Таэрион. Новое начало

Таэрион вышел.

За дверью стоял Тариан — прислонившись к стене, с руками скрещенными на груди. Он ждал. Увидел лицо отца — прочитал то что надо было прочитать.

— Договорился? — спросил он тихо.

— Договорился, — ответил Таэрион.

Тариан кивнул. Отлепился от стены.

— Ты позволил ему уйти с достоинством, — сказал он. Не вопрос — утверждение.

— Человек который сдаётся с достоинством сдаётся по-настоящему, — сказал Таэрион. — Человека которого унизили — мстит. Рано или поздно.

Они вышли во двор. Рассвет уже разлился по небу — не яркий, серый и холодный, но рассвет. Первый день Нифльгарда в котором не было войны.

Конец второй главы.

Глава 3. Последний Архонт

Площадь перед цитаделью была не большой.

Нифльгард вообще строился не для парадов — он строился для обороны. Улицы узкие, дома плотные, всё прижато к стенам и друг к другу как будто город всю жизнь ждал осады и заранее съёжился. Площадь была единственным открытым местом — серые плиты, колодец в центре, по краям низкие торговые ряды с закрытыми ставнями. Сейчас ставни были закрыты везде. Но за ними стояли люди — Таэрион это чувствовал. Весь город стоял за закрытыми ставнями и смотрел в щели.

КСА выстроился по периметру — молча, в чёрных доспехах, без лишнего движения. Пятьсот человек Таэриона заняли подходы. Между ними на площади осталось пустое пространство — и в это пространство вышел Морген.

Он шёл один. Без охраны, без свиты. В той же одежде в которой сидел в тронном зале — без доспехов, без оружия. Просто шёл через площадь к тому месту где стояли Таэрион и Тариан, и шаги его по серым плитам звучали ровно и неторопливо.

Таэрион смотрел на него и думал — вот человек который умеет проигрывать. Не все умеют. Большинство в такой момент либо прячутся либо кричат либо пытаются торговаться до последнего. Морген шёл.

Он остановился в трёх шагах. Посмотрел на Таэриона. Потом на Тариана. Потом снова на Таэриона.

— Я Морген Морвен, — сказал он — громко, чтобы слышали все. — Архонт Нифльгарда. — Пауза. — Бывший Архонт.

Он опустился на одно колено. Медленно — как опускается тяжёлый камень. Склонил голову.

Площадь молчала.

Таэрион сделал шаг вперёд. Положил руку на плечо Моргена — не как жест власти, а как жест человека который принимает то что ему дают.

— Встань, — сказал он.

Морген поднялся. Они стояли лицом к лицу — двое немолодых людей на холодной площади чужого города на рассвете.

— Нифльгард отныне часть Валхеллы, — сказал Таэрион — тоже громко, для всех. — Его люди — наши люди. Его земля — наша земля. Никаких казней. Никаких чисток. Кто хочет служить — служит наравне со всеми. Кто хочет жить как жил — живёт. — Он обвёл взглядом площадь, закрытые ставни, тени за ними. — Война окончена. Не эта — та. Та которая длилась триста лет. Сегодня она окончена.

Тишина

Потом — не крик, не ликование — просто звук. Где-то скрипнула ставня. Потом ещё одна. Потом кто-то кашлянул. Потом негромкий разговор — два голоса, три, больше. Город начинал дышать.

Морген стоял рядом. Смотрел на площадь.

— Они не верят, — сказал он тихо — только для Таэриона. — Ещё не верят. Им нужно время.

— Знаю, — сказал Таэрион. — Время будет.

Элдан появился на площади когда всё уже закончилось.

Он шёл без мази, без хромоты, без посоха — просто шёл, и те из нифльгардцев кто узнавал в этом прямом немолодом человеке согбенного советника Архонта останавливались и смотрели вслед с таким видом будто увидели привидение.

Тариан встретил его у колодца. Они обнялись коротко — крепко, без лишних слов. Элдан похлопал его по спине и отступил. Посмотрел на него — внимательно, как смотрят на человека которого долго не видели и хотят убедиться что всё в порядке.

— Вырос, — сказал Элдан.

— Ты видел меня три недели назад, — сказал Тариан.

— Три недели — это много когда столько всего происходит, — возразил Элдан невозмутимо.

Тариан усмехнулся. Потом посерьёзнел.

— Потери?

— Семеро, — сказал Элдан. — Ночью у складов. Гарнизонные стражники из тех кто не захотел слушать. — Помолчал. — Могло быть хуже.

— Семеро — это не мало.

— Нет, — согласился Элдан. — Не мало.

Они помолчали. Элдан посмотрел туда где стоял Таэрион — тот разговаривал с кем-то из командиров, коротко и деловито.

— Как он? — спросил Элдан тихо.

— Как всегда, — сказал Тариан. — Снаружи — спокоен. Внутри — не знаю. Никогда не знаю.

— Это у него от отца, — сказал Элдан. — Гаэрион тоже умел держать лицо. — Помолчал. — Только внутри у него всё горело. Постоянно.

Тариан посмотрел на отца. Потом снова на Элдана.

— У него тоже, — сказал он тихо. — Просто горит по-другому.

Они выступили из Нифльгарда на следующее утро.

Морген вышел проводить их — один, у ворот. Не потому что должен был. Просто вышел.

Таэрион остановил коня рядом с ним. Они смотрели друг на друга молча — уже не как враги, ещё не как что-то другое. Просто два человека которые сделали что должны были сделать.

— Советником не приду, — сказал Морген. — Стар я для этого. И не моё это — чужой совет.

— Знаю, — сказал Таэрион. — Я и не рассчитывал.

— Тогда зачем предлагал?

— Чтобы был выбор, — сказал Таэрион просто. — Человек должен иметь выбор. Даже когда проиграл.

Морген посмотрел на него.

— Ты странный человек, Таэрион сын Гаэриона, — сказал он наконец. — Не похожий ни на кого кого я знал.

— Это хорошо или плохо?

— Не знаю, — сказал Морген. — Время покажет.

Таэрион тронул коня. Отъехал несколько шагов. Потом обернулся — один раз.

— Морген. За реку — к твоим людям в деревнях — пусть придёт кто-то из твоих. Кому они верят. Объяснит что происходит. Чтобы не боялись.

Морген смотрел на него.

— Сам пойду, — сказал он после паузы.

Таэрион кивнул. И поехал вперёд.

Тариан догнал отца уже за воротами.

Они ехали рядом — колонна растянулась позади, КСА замыкал строй. Нифльгард уходил за спину — серые стены, узкие улицы, закрытые ставни которые уже начинали открываться.

Некоторое время ехали молча. Дорога шла в гору — холмы впереди были покрыты редким осенним лесом, жёлтым и рыжим, и ветер гнал по земле первые опавшие листья.

— Семеро, — сказал Тариан тихо. Не вопрос — просто сказал вслух то о чём думал.

— Да, — ответил Таэрион.

— Могло быть больше.

— Могло.

Тариан помолчал. Смотрел на дорогу.

— Я думал о том десятнике, — сказал он. — Который опустил меч первым. Седой, с усталыми глазами. Он мог не опустить. Мог стоять до конца — и тогда за ним стояли бы все остальные. И тогда — не семеро.

— Я тоже о нём думал, — сказал Таэрион.

— Почему он опустил?

Таэрион помолчал. Листья летели поперёк дороги. Где-то высоко кричала птица — резко, коротко, и замолчала.

— Потому что он устал, — сказал Таэрион наконец. — Не от этой ночи — от всего. От войны которая никогда не кончается. От приказов которые он выполнял не понимая зачем. — Пауза. — Такие люди всегда чувствуют когда можно остановиться. Им только нужно чтобы кто-то первым сказал что можно.

Тариан думал об этом.

— Ты ему что-нибудь скажешь? Когда устроится всё?

— Найду, — сказал Таэрион. — Такие люди нужны. Не те кто дерётся до конца потому что не умеет иначе. А те кто умеет остановиться в нужный момент. Это редкое умение.

Они ехали дальше. Осенний лес по обочинам редел — холмы становились ниже, дорога выходила на открытое пространство. Впереди угадывалось направление на юг. На Харум. На Валхеллу.

— Отец, — сказал Тариан после долгого молчания.

— М?

— Устал?

Таэрион чуть усмехнулся.

— Устал, — признал он. — Давно так не уставал. — Помолчал. — Или давно не замечал.

— Дома отдохнёшь.

— Дома работа, — сказал Таэрион. — Валхелла ждёт. Надо восстанавливать что Гуннар разрушил. Академия, кругосветы, торговля. Много всего. — В его голосе не было усталости от этих слов — скорее что-то похожее на спокойную уверенность человека который знает что делать дальше. — Но это уже другое. Это не война. Это жизнь.

Тариан слушал. Смотрел на дорогу впереди.

— Да, — сказал он тихо. — Это жизнь.

Больше он ничего не сказал. То что было у него на душе — осталось при нём. Не время ещё. Время будет дома.

Колонна шла на юг. День набирал силу. Нифльгард оставался за спиной — побеждённый, живой, растерянный, начинающий привыкать к тому что мир изменился. Впереди была Валхелла. И то что в ней ждало.

Конец третьей главы.

Глава 4. Возвращение

Харум встретил их шумом.

Ещё на подходе — за версту, за две — Таэрион слышал его. Не слова, не отдельные голоса — просто гул. Живой, многоголосый, непрерывный. Так гудит Харум когда что-то происходит. Так он гудел когда праздновали победы его отца. Так он гудел когда хоронили Дардэна. Таэрион помнил оба звука и умел их различать.

Сейчас это был первый.

Они въехали через северные ворота — колонна растянулась по дороге, КСА замыкал строй, пыль стояла столбом за копытами. И когда первые всадники показались в воротах — Харум взорвался.

Кричали все. Кричали с крыш кругосветов, с помостов, с земли. Женщины поднимали детей чтобы те видели. Старики стояли молча но с таким лицом что молчание весило больше криков. Кто-то бросал под копыта охапки травы — старый обычай, Таэрион не видел его с детства. Кто-то плакал. Кто-то смеялся. Всё это смешалось в один звук — огромный, живой, тёплый.

Таэрион ехал через это прямо, не останавливаясь. Смотрел вперёд. Но что-то в нём — то самое место которое он восемнадцать лет держал закрытым — открылось на мгновение и впустило всё это внутрь. Голоса, лица, запах дыма и травы, звук Харума который он знал с рождения.

Он не показал этого. Просто ехал.

Лира ждала у Великого Кругосвета.

Не на площади — у самого входа, чуть в стороне от толпы. Стояла спокойно, со сложенными руками, и смотрела как он едет. Кирани стояла рядом — она в отличие от матери не стояла спокойно. Она приплясывала на месте и когда наконец увидела отца — закричала что-то и бросилась вперёд, расталкивая людей.

Таэрион спешился. Кирани налетела на него как порыв ветра — он едва успел поймать её, она повисла у него на шее и говорила что-то быстро, сбивчиво, он не разбирал слов. Просто держал её. Крепко.

Потом поднял взгляд — через её плечо, поверх голов — и встретился глазами с Лирой.

Она улыбалась. Не широко — чуть. Так как умела только она — без лишнего, без показного. Просто смотрела на него и улыбалась, и в этой улыбке было всё что не надо было говорить вслух.

Кирани наконец отпустила его. Отступила на шаг, оглядела с ног до головы — придирчиво, серьёзно, совсем не по-детски.

— Цел? — спросила она.

— Цел, — сказал Таэрион.

— Тариан тоже цел?

— Тоже.

Она кивнула — удовлетворённо, как будто проверила список и убедилась что всё в порядке. Потом обернулась туда где в толпе появился Тариан — и снова бросилась вперёд.

Таэрион подошёл к Лире. Они встали рядом. Плечом к плечу. Смотрели как Кирани вцепилась в Тариана — тот смеялся и пытался её оторвать, она не давалась.

— Долго, — сказала Лира тихо.

— Знаю, — сказал он.

— Всё хорошо?

— Всё хорошо.

Она чуть придвинулась — совсем немного. Он почувствовал тепло её плеча рядом со своим.

— Орвас ждёт внутри, — сказала она. — Злой.

— Орвас всегда злой.

— Сейчас особенно. Говорит что его оставили как сторожевого пса пока все пошли воевать.

Таэрион усмехнулся — почти незаметно.

— Это его главное занятие — быть недовольным, — сказал он. — Пойдём.

Орвас действительно был внутри.

Сидел у стола — прямой, с руками на коленях, с таким лицом как будто готовился к суду. Когда Таэрион вошёл — встал. Они смотрели друг на друга молча. Потом Орвас шагнул вперёд и обнял его — коротко, крепко, по-мужски — и тут же отступил и принял прежний суровый вид.

— Вовремя, — сказал он. — Ещё бы день промедлили — я бы сам туда поехал.

— Зачем? — спросил Таэрион.

— Чтобы всё испортить и вернуться с чем-нибудь бессмысленным, — сказал Орвас без тени улыбки. — Как обычно.

Тариан за спиной отца тихо засмеялся. Орвас покосился на него.

— Ты тоже цел, вижу, — сказал он. — Хорошо. Было бы обидно.

— Рад тебя видеть, Орвас, — сказал Тариан.

— Это взаимно, — буркнул Орвас. — Садитесь. Есть разговор.

Орвас докладывал — коротко, чётко, без лишнего. Харум жил — шумно, растерянно, как человек который долго был болен и вдруг обнаружил что здоров и не знает что с этим делать. Люди выходили на улицы, говорили громко, смеялись громче чем обычно — так бывает когда долго боялись и вдруг перестали.

Магистры Академии уже вернулись в новую крепость — разбирали вещи, готовили залы. Через несколько дней должны были прийти первые ученики.

Гуннар сидел в темнице. Здоров. Молчит.

— Народ требует казни, — сказал Орвас. — Не все — но громко. Особенно те у кого Гуннар забрал скот или родственников в войну. Таких немало. И они не успокоятся сами по себе.

— Знаю, — сказал Таэрион.

— Что решишь?

— Пожизненная темница, — сказал Таэрион. — Я уже решил. Он останется жить.

Орвас кивнул — без возражений. Принял как данность.

Но Тариан, который до этого молчал, поднял взгляд.

— Отец, — сказал он. — Можно я скажу?

— Говори.

— Пожизненная темница — это не решение. — Тариан говорил ровно, без спешки. — Это просто отложенный вопрос. Народ будет спрашивать снова и снова — почему он жив, чем он заслужил жизнь, пока другие потеряли родных. И у нас не будет ответа кроме — потому что Кардон так решил. — Он помолчал. — А это слабый ответ.

— А какой ответ сильный? — спросил Таэрион.

— Суд, — сказал Тариан. — Открытый. Где каждый может прийти и услышать — за что судят, на каком основании, какой приговор и почему. Тогда это не воля одного человека — это закон. И народу будет что ответить.

Орвас смотрел то на одного то на другого — молча, с непроницаемым лицом.

Таэрион помолчал.

— Суд, — повторил он. — По каким законам?

— По тем что есть, — сказал Тариан. — Начнём с того что есть. А дальше — посмотрим.

— А дальше — посмотрим, — медленно повторил Таэрион. В его голосе не было ни согласия ни отказа. Просто слова. — Я подумаю.

Тариан больше не настаивал. Он сказал что хотел сказать. Остальное — дело отца.

Орвас кашлянул.

— Снаружи ещё ждут, — сказал он. — Народ хочет видеть Кардона. Хочет слышать его голос.

Таэрион встал.

Площадь перед Великим Кругосветом была полна.

Таэрион вышел на помост — простой, деревянный, сколоченный наспех. Никаких украшений, никакой позолоты. Просто помост над толпой.

Харум замолчал когда он появился. Сразу — как будто кто-то оборвал звук. Тысячи лиц смотрели на него. Разные лица — молодые и старые, радостные и усталые, с надеждой и с болью. Он видел всех сразу и никого в отдельности.

Он стоял молча несколько секунд. Просто смотрел на них. Они смотрели на него.

— Валхелла свободна, — сказал он наконец. Не крикнул — просто сказал. Но площадь была тихой и его услышали все. — Нифльгард больше не угрожает нам. Гуннар в темнице. Академия открывается. Кругосветы снова двинутся.

Площадь ответила — громко, долго. Он ждал пока стихнет.

— Много людей не дожили до этого дня, — продолжил он когда стало тише. — Они заслужили чтобы мы помнили их. Не только сегодня. Всегда.

Снова тишина. Другая — тяжёлая, живая.

— Впереди работа, — сказал он. — Много работы. Мы долго жили в войне. Теперь будем учиться жить в мире. Это труднее чем кажется. Но мы справимся. Всегда справлялись.

Он замолчал. Площадь снова взорвалась — и на этот раз он не ждал пока стихнет. Просто повернулся и ушёл.

Вечером они сидели вчетвером — Таэрион, Лира, Тариан, Кирани.

Не за большим столом — в малых покоях, тесно, по-домашнему. Кирани рассказывала что-то смешное про то как Орвас ругался когда гонцы перепутали донесения и отправили один и тот же свиток дважды. Тариан смеялся. Лира слушала с улыбкой.

Таэрион сидел и смотрел на них.

Думал о разговоре с Тарианом. О суде. О том что сын сказал — это не воля одного человека, это закон. О том что ответить на это было нечего. И о том что именно это его и беспокоило.

— Отец, — сказала вдруг Кирани, — ты не слушаешь.

— Слушаю, — сказал он.

— Нет. У тебя такое лицо когда ты думаешь о чём-то другом. Я это лицо знаю.

Тариан покосился на отца. Промолчал.

— Я слушаю, — повторил Таэрион. — Продолжай про Орваса.

Кирани прищурилась — недоверчиво. Но продолжила.

Лира тихо коснулась руки Таэриона под столом. Он не посмотрел на неё. Просто накрыл её руку своей.

За окном Харум постепенно затихал — гул праздника опускался, растворялся в ночи. Первый день мира. Первый из многих.

Таэрион сидел среди своих и думал о том что сказал сын. И о том что не сказал ещё. Но скажет. Он это чувствовал.

Конец четвёртой главы.

Глава 5. Новый дом

Крепость стояла на восточном холме.

Тариан построил её сам — не в переносном смысле, а буквально. Он выбрал место, он утверждал чертежи, он следил за каждой стеной и каждым пролётом. Камень везли с северных карьеров, дерево — из валхеллийских лесов. Морген платил за всё это из своей казны думая что строит форпост для КСА. Он не знал что строит будущее которое его переживёт.

Таэрион въехал в ворота и остановился посреди двора.

Он бывал здесь раньше — мельком, в суете последних дней перед финальным ударом по Гуннару. Тогда было не до осмотра. Теперь он смотрел — внимательно, не торопясь. Широкий двор, открытый и светлый. Высокие стены из хорошего камня — не крепостные, скорее — жилые, с большими окнами. Галереи по внутреннему периметру. Несколько корпусов — для жилья, для занятий, для мастерских. Всё добротное, всё с умом.

— Ты хорошо строил, — сказал Таэрион, не оборачиваясь к Тариану.

Тариан стоял рядом. Смотрел на крепость так как смотрят на что-то своё — не с гордостью, с чем-то более тихим и личным.

— Я думал о ней иначе тогда, — сказал он. — Думал — военная база. Плацдарм. — Помолчал. — А теперь смотрю и думаю — здесь можно жить. По-настоящему.

— Здесь и будут жить, — сказал Таэрион. — Магистры. Ученики. — Пауза. — И не только они.

Тариан посмотрел на него.

— Ты думаешь о том же о чём я?

— О Морее? — Таэрион медленно обошёл двор взглядом — от ворот до дальней стены, от галерей до неба над ними. — Думаю. Ещё не решил. Но думаю.

— —

Эвальд ждал у входа в главный корпус.

Он был старше чем Таэрион его помнил — или просто казался таким на открытом свету. Белые волосы, прямая спина, взгляд ровный и спокойный. Он пережил закрытие Академии, стражу Гуннара, солдат которые бросали свитки на пол — и стоял сейчас так как будто ничего этого не было. Просто ждал у нового порога.

Таэрион подошёл к нему. Они смотрели друг на друга молча — с той основательностью с которой смотрят люди у которых за плечами общая история.

— Магистр, — сказал Таэрион.

— Кардон, — ответил Эвальд.

— Как залы?

— Просторные. Светлые. — Эвальд помолчал. — Лучше чем были. В скале было темно. Здесь — нет. — Он чуть помолчал. — Свитки почти все целы. Часть рассыпалась при переезде но большинство в порядке. Мои люди работали бережно.

— Ученики когда?

— Через три дня. Я уже отправил людей по кругосветам. Те у кого были дети в Академии до закрытия — получат слово первыми.

— Без ограничений, — сказал Таэрион. — Как было при моём отце. Любой кто хочет учиться — учится. Из любого кругосвета. Из любой семьи.

— Это я помню, — сказал Эвальд тихо. Не как возражение — как воспоминание. — Так было всегда. До Гуннара.

— И ещё, — сказал Таэрион. — Нифльгардцы. Те кто захочет — могут прийти. Наравне со всеми.

Эвальд поднял взгляд. Смотрел на него секунду.

— Это вызовет разговоры, — сказал он.

— Знаю, — сказал Таэрион. — Пусть.

Эвальд помолчал. Потом кивнул — едва заметно, как кивают когда согласны не только с решением но и с человеком.

— Тогда идёмте. Покажу залы.

— —

Они ходили по крепости долго.

Эвальд вёл — спокойно, без суеты. Большой зал для занятий — высокий потолок, окна на восток, утром здесь будет хорошо. Библиотека — полки новые, но свитки уже расставлены по местам, пахнет деревом и старым пергаментом одновременно. Мастерские — просторные, с очагами и верстаками. Двор для практических занятий — открытый, с видом на долину.

Тариан шёл рядом молча. Смотрел на своё детище другими глазами — не глазами командира который строил базу, а глазами человека который видит что из этого получилось.

— Здесь хватит места на двести учеников, — сказал Эвальд у окна библиотеки. — Может больше.

— Сколько было раньше? — спросил Тариан.

— В лучшие времена — около ста двадцати, — сказал Эвальд. — Потом меньше. Гуннар не брал новых несколько лет до того как закрыл совсем.

— Будет больше ста двадцати, — сказал Тариан просто.

Эвальд посмотрел на него. Потом на Таэриона. Что-то в его взгляде стало чуть теплее.

— Да, — сказал он. — Думаю будет.

— —

После обхода Таэрион вышел на стену.

Здесь был широкий выступ — почти смотровая площадка. Вид отсюда открывался на долину — широкую, с рекой внизу, с Харумом вдали. Справа уходили холмы — туда где за ними начинался бывший Нифльгард. Прямо под стеной — пустой пологий склон. Хорошее место для чего-то большого. Для чего — он ещё не решил вслух. Но чувствовал.