Дневники Оливии Де-Сан-Парри

— Ушастик, — повторила я, показывая на его уши. — Ну, они длинные. И острые. Это комплимент, кстати. Я люблю длинные уши. У моей мамы нет, но если бы были, я бы их тоже так называла.

— Это не комплимент, — сказал он, и в его голосе зазвенел лёд.

— А что? — Я искренне не понимала. — У тебя красивые уши. Я бы хотела такие. Можно было бы ловить звуки из-за угла. Или ветер слушать. Или… не знаю, причёску менять. С длинными ушами же больше вариантов.

Мик всхлипнул — от смеха. Его красивое лицо раскраснелось, зелёные глаза блестели. Ник отвернулся, но плечи его тряслись. Кит улыбался во все клыки. Джек что-то буркнул в рюкзак и зашелся беззвучным смехом. Даже Арион усмехнулся в рукав.

— Ты невыносима, — сказал Элеон.

— А ты ворвался в моё окно. — Я пожала плечами и снова села на бревно. — Мы квиты.

Мик подошёл ко мне и сел на корточки.

— Слушай, — сказал он доверительно. — Ты вообще знаешь, что он наследник престола? У эльфов.

— Знаю, — кивнула я.

— И называешь его ушастиком?

— Ага.

— Ты смелая, — сказал Ник, подходя с другой стороны. — Или глупая.

— И то и другое, — улыбнулась я. — Мама говорит, это моя суперсила.

Мик и Ник переглянулись и засмеялись. Они смеялись одинаково — звонко, молодо, беззаботно. Как будто мы не в лесу ночью, не перед опасным походом, а на пикнике.

— Вы мне нравитесь, — сказала я им. — Оба.

— Осторожно, — усмехнулся Мик. — Мы можем это запомнить.

— И использовать против тебя, — добавил Ник.

— Попробуйте, — ответила я. — У меня есть печенье. Я поделюсь, если будете хорошо себя вести.

— Сладкое? — Мик оживился.

— С шоколадом.

— Мы будем паиньками, — сказал Ник серьёзно. — Честное гномье.

— У вас есть честное гномье?

— Только что придумали, — признался Мик.

Я рассмеялась.

Капитан поднял руку.

— Хватит, — сказал он спокойно, но так, что все замолчали. Даже Мик перестал хихикать. — Лив, слушай. То, что ты принцесса — не шутка. Мы идём в опасный поход. Самозванка, которая сидит на твоём троне, не остановится ни перед чем. У неё армия, магия и шпионы. Если ты будешь воспринимать всё как игру, ты погибнешь.

Он сказал это просто, без угрозы. И почему-то от этого стало страшнее.

Я перестала улыбаться.

— Я не воспринимаю как игру, — сказала я тише. — Я просто… я рада, что это происходит. Я ждала этого. Всю жизнь ждала, что случится что-то настоящее. Не алгебра. Не мытьё посуды. Не вечные «ложись спать» и «делай уроки». А что-то, от чего сердце стучит.

Я посмотрела на костёр. Пламя плясало, бросая тени на лица людей, которые согласились меня ждать шестнадцать лет.

— Да, я дурачусь, — продолжила я. — Но это не значит, что я не понимаю серьёзности. Я понимаю. Я просто… если я не буду дурачиться, я начну бояться. А бояться — это не продуктивно.

Капитан посмотрел на меня долгим взглядом. Я выдержала его — потому что не врала.

— Ладно, — сказал он наконец. — Посмотрим.

— А что насчёт отца? — спросила я, не отводя глаз. — Элеон сказал, он в подземелье. Он жив?

— Жив, — ответил капитан. — Пока жив. Но коронация самозванки через несколько дней. Если она взойдёт на трон, твой отец умрёт первым.

Я сжала кулаки. Ногти впились в ладони.

— Значит, мы должны успеть раньше.

— Должны, — кивнул капитан. — Завтра выступаем на рассвете. А сейчас — спать.

— Я не хочу спать, — запротестовала я, но уже слабее. Глаза на самом деле слипались, хотя я не хотела это признавать.

— Спать, — повторил капитан, и в голосе его было что-то такое, что спорить расхотелось окончательно.

Веон протянул мне спальный мешок. Тёмно-зелёный, потёртый, но чистый. От него пахло лесом и костром.

— Вот. Можешь взять мой. Я не замёрзну. Оборотни вообще быстро согреваются.

— А ты добрый, — сказала я, забирая мешок. — Оборотни вообще все такие?

— Не все, — улыбнулся он. — Но я стараюсь.

— Старайся дальше. У тебя хорошо получается.

Я забралась в мешок, устроилась поудобнее на подстилке из веток и сухой травы. Твёрдо, конечно, но я спала и на жёстком. У нас дома диван продавленный, я привыкла.

Костер трещал. Где-то в лесу ухала сова. Мик и Ник, кажется, спорили, кто первый будет охранять лагерь — я слышала их приглушённые голоса и смех.

Я смотрела на звёзды. Они здесь были ярче, чем в городе. И ближе. Казалось, можно протянуть руку и достать.

— Эй, ушастик, — позвала я в темноту.

— Не называй меня так, — отозвался Элеон уныло. Он лежал на другом конце лагеря, свернувшись в плащ, но я знала, что он не спит.

— А ты правда наследник престола?

— Правда.

— И ты спасёшь моего отца?

— Да.

— И меня не бросишь?

Молчание. Такое долгое, что я подумала — не уснул ли он.

— Нет, — сказал он наконец. Голос тихий, но твёрдый. — Не брошу.

Я улыбнулась в темноту.

— Спокойной ночи, ушастик.

Он не ответил.

Но я знала, что он меня слышал.

И, кажется, даже не сильно злился.

— Лив, — сказал Веон рядом. Голос его был сонным, но тёплым.

— М?

— Ты как? Не боишься? Я подумала.

— Немного, — призналась я. — Но это нормально. Бояться — нормально. Главное — идти вперёд, даже когда страшно.

— Это мудро, — сказал Веон.

— Это из книжки, — честно ответила я.

— Но мне тоже нравится.

Он тихо засмеялся.

— Спи, Лив.

— Сплю уже.

Я закрыла глаза.

Где-то неподалёку Мик и Ник тихо переговаривались.

— Она классная, — сказал Мик.

— Ага, — согласился Ник. — Элеон влип.

— Давно пора.

Они засмеялись.

Я улыбнулась в темноту.

Приключение началось. Моё приключение. И оно было даже лучше, чем в книгах.

Глава 3

Я проснулась от того, что кто-то ткнул меня в плечо.

— Вставай, — сказал голос. Холодный, ровный, без намёка на «доброе утро» или «как спалось?».

Я открыла один глаз. Надо мной стоял Элеон. Волосы мокрые — видимо, умывался в ручье, пока я дрыхла как сурок. Уши торчат из-под прядей, как локаторы — я даже усмехнулась про себя. В руке кружка с чем-то дымящимся.

— Ты всегда такой приятный по утрам? — прохрипела я, прячась обратно в спальник. Земля под спиной была твёрдой, но спальный мешок грел так хорошо, что не хотелось вылезать даже ради еды.

— Вставай, — повторил он, даже не улыбнувшись. — Завтрак через десять минут. Выступаем через час.

— Не хочу.

— Никого не волнует.

Он сунул кружку мне в руку — пришлось вытащить руки из спальника, чтобы не облиться — и ушёл. Даже не оглянулся.

Я понюхала содержимое. Пахло травой и мёдом. Чай, что ли? Эльфийский чай? Я сделала маленький глоток. Оказалось вкусно. Даже очень. Тепло разлилось по горлу, потом по груди, потом по всему телу.

— Неплохо, — пробормотала я.

Я села, кутаясь в спальник как в кокон, и огляделась.

Лагерь уже жил своей жизнью. Костер почти догорел — только угли тлели оранжевыми глазами. Мик и Ник сворачивали палатки. Делали это быстро и слаженно, перебрасываясь короткими фразами, как будто танцевали какой-то гномий танец.

— Мик, подтяни левый угол.

— Сам подтяни, он у тебя кривой.

— У меня всё ровно, это у тебя руки из плеч растут.

— У меня из плеч, а у тебя из другого места.

— Из какого?

— Из того, про которое мама не велела говорить при принцессах.

Я хихикнула. Гномы заметили, что я проснулась, и Мик помахал мне рукой.

— Доброе утро, ваше высочество! — крикнул он. — Как спалось на твёрдом?

— Как убитой, — честно ответила я. — Я даже не просыпалась.

— Первый раз всегда так, — сказал Ник. — Потом привыкнешь.

— Или не привыкнешь, — добавил Мик. — Но будешь делать вид, что привыкла.

Кит сидел в стороне и точил что-то — не нож, на этот раз какой-то амулет. Металлический кружок блестел в его пальцах, а сам он бормотал что-то себе под нос. Может, заклинание? Или просто песню напевал.

Арион сидел на бревне и пил чай, глядя в огонь. Его лицо было спокойным, почти мечтательным. Когда я посмотрела на него, он заметил и чуть улыбнулся.

— С добрым утром, — сказал он.

— И тебе не болеть, — ответила я.

Джек упаковывал рюкзаки — утрамбовывал вещи так сильно, что, казалось, сейчас порвёт ткань. Мивр стоял у дерева и смотрел на небо, прищурившись. Проверял погоду, наверное. Или просто наслаждался тишиной.

Капитан сидел на камне с картой на коленях и что-то отмечал карандашом. Губы его шевелились — считал что-то или запоминал маршрут.

— Доброе утро, — сказал Веон, подходя ко мне. Он выглядел свежим, будто спал не на земле, а в пятизвёздочном отеле с ортопедическим матрасом. Волосы чуть влажные, глаза ясные, улыбка тёплая. — Выспалась?

— Не знаю, — честно ответила я. — Я ещё не поняла, сплю я или всё ещё нахожусь в странном сне, который приснился мне после третьей книги.

— Это не сон, — улыбнулся он. — Хочешь есть?

— А что у нас на завтрак? Я, конечно, не привередливая, но если это будут жареные лягушки, я, пожалуй, воздержусь.

— Лепешки и вяленое мясо. — Он протянул мне что-то, завёрнутое в тряпицу. — Не очень вкусно, но сытно.

Я развернула тряпицу. Лепешка была твёрдой, сероватой, с мелкими трещинами. Мясо — тёмным, жёстким на вид и пахло дымом.

Я откусила. Мясо было жёстким, как подошва маминых осенних сапог. Лепешка — сухой, как песок в пустыне. Но я жевала и не жаловалась. В конце концов, это приключение. В приключениях не едят круассаны с кофе.

— Вкусно, — соврала я с максимально правдивым лицом.

Веон понимающе улыбнулся, но ничего не сказал. Только протянул флягу.

— Запей. Вода смягчает вкус.

Я сделала глоток. Вода была холодной, чистой, пахла лесом.

— Спасибо, — сказала я. — Ты заботливый.

— Это моя работа, — ответил он.

— Заботиться обо мне?

— Заботиться о команде. Ты теперь часть команды.

Мне понравилось, как это прозвучало. «Ты теперь часть команды». Не «принцесса». Не «обуза». Просто — часть команды.

Элеон сидел у костра на камне и пил свой чай, глядя в огонь. Лицо спокойное, но я заметила, как он иногда косился на меня. Или на Веона. Не разберёшь — его глаза всегда смотрели одинаково, как у кота, который наблюдает за мышью, но пока не решил, что с ней делать.

— Эй, ушастик, — позвала я, подходя к костру и садясь на соседний камень. — Спасибо за чай. Вкусный.

Он поднял на меня глаза. Никакой благодарности в них не было. Только лёгкое удивление — видимо, он не ожидал, что я скажу «спасибо».

— Пей давай. Нам пора.

— Слушай, — я отхлебнула ещё чая. — А ты всегда такой мрачный? Или только по утрам?

— Всегда, — ответил он без паузы.

— И Веон с тобой дружит? Это же невозможно — дружить с человеком, который всегда мрачный.

Элеон бросил быстрый взгляд на оборотня. Веон как раз помогал Мику затянуть ремни на рюкзаке. Они о чём-то переговаривались, и Веон улыбался — той самой мягкой, спокойной улыбкой, которая, наверное, могла бы разогреть даже ледяного тролля.

— Веон дружит со всеми, — сказал Элеон, и в его голосе я впервые услышала что-то тёплое. Не для меня, конечно. Для него. — Он единственный, кто выдерживает мой характер.

— Это правда, — подошёл Веон и хлопнул Элеона по плечу. Легко, по-дружески, без лишней силы. — Тяжело с тобой, Эл. Но ты хороший.

Эл. Я запомнила. Не Элеон, не «ваше высочество», а просто — Эл.

— Эл? — переспросила я, поворачиваясь к эльфу. — А мне ты сказал, что нельзя тебя так называть.

— Тебе — нельзя, — ответил Элеон, не глядя на меня. Он смотрел в кружку, будто надеялся увидеть на дне ответ на все вопросы.

— Потому что я тебе не друг?

— Потому что ты меня бесишь.

— А Веон не бесит?

— Веон не называет меня ушастиком.

Я засмеялась. Громко, от души, так что Мик и Ник обернулись.

— Справедливо, — сказала я, отсмеявшись. — Ладно, буду называть тебя Элеоном. Когда не буду злиться.

— А когда будешь злиться? — спросил Веон, садясь на траву рядом с нами.

— Тогда ушастик.

— Я так и знал, — вздохнул Элеон.

Веон сел рядом со мной. Получилось так, что я оказалась между ним и Элеоном — оборотень слева, эльф справа. Тёплый и холодный. Свет и тень. Июль и декабрь.

— Не обижай её, — сказал Веон Элеону. — Она первый день в походе. Ей нужно привыкнуть.

— Я не обижаю, — буркнул эльф, делая глоток чая. — Я констатирую факты.

— Какие факты? — спросила я, подозрительно прищурившись.

— Ты шумная, недисциплинированная и не умеешь сидеть на месте.

— Это не факты, это оскорбления.

— Это наблюдения.

— А я наблюдаю, что у тебя уши торчат в разные стороны.

Элеон положил кружку на землю. Медленно, аккуратно, будто боялся разбить. И так же медленно повернулся ко мне.

— Они не торчат.

— Торчат, — сказал Веон. И засмеялся — тихо, сдержанно, но искренне.

Элеон посмотрел на него с выражением, которое я бы назвала «предательство лучшего друга».

— Ты должен быть на моей стороне.

— Я на стороне правды, — улыбнулся Веон. — А правда в том, что твои уши сегодня торчат больше обычного. Ты плохо их расчесал утром.

— Я не расчёсываю уши.

— Вот поэтому и торчат.

Я смотрела на них и улыбалась. Они дружили. По-настоящему. Элеон — колючий, замкнутый, серьёзный, как старый дуб. Веон — мягкий, открытый, спокойный, как летний ветер. Идеальная пара. Как масло и хлеб. Как огонь и вода. Как…

— Вы давно знаете друг друга? — спросила я, прерывая свои поэтические размышления.

— С детства, — ответил Веон. — Наши семьи дружили. Мы вместе росли, вместе учились драться. Потом… обстоятельства изменились. Но мы остались.

— Что за обстоятельства?

— Долгая история, — сказал Элеон, поднимаясь. — Не для первого дня.

Он отошёл к капитану, и я заметила, как напряглись его плечи. Видимо, история была не из весёлых.

— Потом расскажу, — тихо сказал Веон. — Когда он разрешит.

— Он должен разрешать, о чём ты говоришь?

— Он мой друг. Я не буду рассказывать его тайны без спроса.

— Это называется «лояльность»?

— Это называется «дружба», — поправил Веон.

Я посмотрела на Элеона. Он стоял рядом с капитаном, смотрел на карту, что-то показывал пальцем.

Профиль у него был красивый — острый, как лезвие, но в нём была какая-то грусть. Или усталость. Или всё вместе.

— Ладно, — сказал капитан, сворачивая карту. — Все готовы? Выступаем.

Мы выстроились в походную колонну. Капитан впереди, за ним Мик и Ник — гномы шли быстро, мелко перебирая ногами, но не отставали. За ними я с Веоном. За нами Кит и Арион — вампиры двигались бесшумно, как тени. Джек и Мивр замыкали — меч и копьё, два человека без магии, но с железными нервами.

Элеон не шёл в строю. Он ходил где-то сбоку — то исчезал в кустах на минуту, то появлялся снова. Разведчик. Дозорный. Тот, кто видит опасность раньше всех.

Лес утром был другим. Не тёмным и страшным, как прошлой ночью, а зелёным, шумным, живым. Птицы орали на все голоса — кто-то свистел, кто-то щебетал, кто-то издавал звуки, похожие на скрип несмазанной двери. Где-то вдалеке стучал дятел, методично и терпеливо. Ветер шевелил листву, и она шепталась о чём-то своём, древесном.

Трава под ногами была мокрой от росы. Мои кеды промокли через пять минут, но я не жаловалась. Я вообще старалась не жаловаться. Принцессы не жалуются. Или жалуются? Я не знала правил. Буду учиться на ходу.

— А он всегда такой? — спросила я Веона, кивая в сторону мелькнувшей между деревьями светлой головы.

— Какой?

— Нервный. Постоянно куда-то бежит. Туда-сюда. Туда-сюда. Как заведённый.

— Он не нервный. Он ответственный. — Веон поправил лямку рюкзака, перекинул её на другое плечо. — Элеон всегда проверяет путь первым, чтобы никто не попал в засаду.

— Думает, что он один всё может?

— Не думает. Просто привык. — Веон помолчал, обходя корягу. — У него было трудное детство. Старший брат погиб, и на него свалился трон. Ему пришлось быстро взрослеть.

— Сколько ему было?

— Четырнадцать. Когда брат умер.

Я посмотрела на Элеона — он как раз вынырнул из кустов, отряхивая ветки с плеч. Лицо спокойное, без эмоций. Но теперь я видела — что-то в нём было. Какая-то трещина. Что-то, что он прятал за этой маской серьёзности.

— А ты? — спросила я Веона. — У тебя было трудное детство?

— Нормальное, — улыбнулся он. — Родители живы. Младшая сестра есть. Дом в деревне. Всё как у людей.

— Ты же оборотень.

— И оборотень. Но в нашей стае люди и оборотни живут вместе. Так проще. И веселее.

— И ты ушёл из дома? Чтобы спасать принцессу?

— Чтобы спасти мир, — поправил он. — И принцессу заодно.

Он сказал это просто, без пафоса. Будто ничего особенного не сказал. И я почему-то покраснела. Хорошо, что он смотрел вперёд и не заметил.

— А вы с Элеоном… как вы дружите? Вы же такие разные.

— Дополняем друг друга, — сказал Веон. — Он видит опасность там, где я вижу спокойствие. Я вижу добро там, где он видит угрозу. Вместе мы видим правду.

— Звучит как мудрость из книжки.

— Так и есть. — Он улыбнулся. — Я много читаю в свободное время.

— А Элеон?

— Элеон сражается. — Веон усмехнулся. — Он не очень любит книги. Говорит, что жизнь слишком коротка, чтобы читать о чужих приключениях, когда можно прожить свои.

— Иронично, учитывая, что он похитил принцессу из книжки, которая читала о приключениях.

— Он похитил принцессу из дома, — поправил меня голос слева.

Я вздрогнула. Элеон шёл рядом, бесшумный как тень. Я даже не заметила, когда он подошёл.

— Ты подкрадываешься?

— Я иду нормально. Просто ты не слушаешь.

— Я слушаю Веона.

— Веон говорит много лишнего.

— Я говорю правду, — спокойно ответил Веон. — Ты просто не любишь, когда о тебе говорят вслух.

Элеон ничего не сказал. Только ускорил шаг и снова скрылся в кустах — мелькнули светлые волосы и исчезли.

— Он ушёл, потому что обиделся? — спросила я.

— Он ушёл, потому что впереди развилка, и ему нужно проверить оба пути, — ответил Веон. — А обижается он редко. И только на тех, кто ему небезразличен.

— На кого, например?

Веон посмотрел на меня долгим взглядом. Карие глаза, тёплые, как осенние листья.

— На тебя, например, — сказал он. — Ты его зацепила.

— Чем?

— Тем, что не боишься. И называешь ушастиком.

Я хотела спросить ещё, но впереди раздался голос капитана:

— Привал. Десять минут.

Мы остановились на небольшой поляне.

Солнце пробивалось сквозь листву, рисовало золотые пятна на траве. Мик и Ник сразу же уселись на землю, прислонившись к стволу старого дуба, и достали какие-то припасы из своих бездонных рюкзаков.

— Лив, иди к нам! — позвал Мик. — У нас есть сухофрукты.

— И орехи, — добавил Ник. — Мы делиться умеем.

— В отличие от некоторых, — Мик кивнул в сторону леса, где скрылся Элеон.

— Он услышит, — предупредил Ник.

— Пусть. У него уши длинные, он привык.

Я села рядом с гномами. Они дружно протянули мне горсть сушёных яблок и горсть грецких орехов.

— Вы всегда такие щедрые? — спросила я, принимая угощение.

— Только с красивыми девушками, — подмигнул Мик. Я заметила, как блестят его зелёные глаза — хитрые, весёлые.

— И с принцессами, — добавил Ник. Его серые глаза смотрели серьёзнее, но улыбка была такой же тёплой.

— А если я не принцесса?

— Ты всё равно красивая, — сказал Мик. — Так что проходите.

Я рассмеялась. Гномы были классными. Весёлыми, лёгкими, без этой эльфийской серьёзности, которая делала Элеона похожим на статую.

— А вы всегда такие? — спросила я. — Весёлые?

— А какой смысл быть грустными? — пожал плечами Ник. — Жизнь короткая. Даже у гномов.

— А у эльфов длинная, — добавил Мик. — Поэтому они такие скучные. Экономят эмоции на века.

— Элеон не скучный, — возразила я. — Он просто… серьёзный.

— О, уже защищаешь его? — Мик приподнял бровь. — Быстро.

— Я не защищаю. Я констатирую факты.

— Точно так же, как он констатировал, что ты шумная? — усмехнулся Ник.

Я засмеялась.

— Ладно, вы меня раскусили.

— Мы гномы, — сказал Мик. — Мы раскалываем всё. Руду, камни, секреты, принцесс.

— Принцесс не раскалываем, — поправил Ник. — Принцесс мы оберегаем.

— И кормим сухофруктами, — добавил Мик.

Я доела яблоки и орехи. Вкусно. Не так вкусно, как мамино печенье, но в походных условиях — королевская еда.

Вернулся Элеон. Он подошёл к капитану и что-то тихо сказал — я не расслышала слов, только интонацию. Спокойную, ровную. Капитан кивнул.

— Дорога чистая, — объявил он. — Идём дальше.