Полная версия
Протокол разлома
Протокол разлома
Дмитрий Федоров
© Дмитрий Федоров, 2026
ISBN 978-5-0070-1549-3
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Глава 1 Алексей
Час пик в нейронной сети «Бионекса» приходился на вторую половину дня и ночь. Серверы, вытянувшие максимум мощности на ночные расчеты, теперь остывали, отдавая кондиционерам горячий воздух, пахший озоном и перегретым кремнием. Алексей, откинувшись на спинку кресла, полузакрытыми глазами смотрел на монитор. На нем зелеными строчками бежали логи последнего теста интерфейсного чипа. Идеальные строчки. Предсказуемые, как траектория электрона в магнитном поле. В этом была своя красота — красота детерминированного мира, где у каждой команды есть один-единственный, правильный результат. В отличие от мира за стенами института, с его бесконечными «возможно», «наверное» и «ну, это сложно». Его размышления прервал гогот из дальнего угла open space, где толпились двое парней из техподдержки. Молодые, самоуверенные, в меру уставшие после обеда. — …ну я ему говорю: «Братан, у тебя не флешка, а флеш-карма!» — один из них, кудрявый, выдохнул сквозь смех, довольный своей шуткой. — Ага, — подхватил второй, с щетиной и в оверсайз-худи, — а мне вчера юзер пишет: «У меня интернет не работает!». Я ему: «А кабель воткнут?» А он мне: «А что, он сам не подключается?». Просто атавизм, блин! Ребootишь их, как маршрутизаторы тупые… Алексей сдержанно усмехнулся. «Эникейщики». Считали себя крутыми админами, пересказывая бородатые анекдоты про «юзверя» и ковыряясь в настройках роутеров. Их мир был простым и плоским, как клавиатура. Они не знали, что такое писать драйвер под специфичную архитектуру нейрочипа или отлаживать протокол, где задержка в миллисекунду была вечностью. Их жаргон, их «ребoot» и «апгрейднуть» звучали неумело и по-детски. Он поймал себя на мысли, что когда-то и сам был таким же — восторженным юнцом, думавшим, что переустановка Windows — это высший пилотаж. Теперь его пилотаж был невидим глазу и заключался в строчках кода, которые могли, по крайней мере в теории, заставить мысль материализоваться в движении. Код не врал. Код либо работал, либо нет. Люди — врали постоянно, даже самим себе. Особенно когда дело касалось их собственных, биологических «прошивок» — эмоций, предубеждений, амбиций. Вот он, главный барьер на пути к настоящему нейроинтерфейсу — не математика, а эта проклятая человеческая субъективность, которую невозможно скомпилировать. Мысли плавно перетекли к ужину, островку контроля в этом аналоговом хаосе. Не фастфуд — тот он хоть и ел без отвращения, когда нужно было быстро, но для вечера среды хотелось чего-то основательного. Настоящего. В морозилке как раз ждал своего часа заветный контейнер с бульоном, настоянным на хорошей говяжьей косточке — густым, железистым, настоящим. Осталось лишь заправить да бросить зелени. Или, может, котлеток с пюрешкой, чтобы маслянисто-воздушное облако таяло во рту… Или, черт возьми, макарошек с сосисками — ту самую простую, почти детскую радость, где всё ясно с первого взгляда, без подводных течений. Его мир был миром проводов, тактовых частот и чистого кода. Здесь не было места биологическому хаосу, этим странным всплескам, шумам и «возможно», которые преследовали его коллег с биофака. Он уважал их работу, как уважаешь сложный, но несовершенный инструмент. Лучше всего эта разница была видна в Лике… но о ней он старался не вспоминать без необходимости. После университета и совместной практики их профессиональные пути разошлись, как два параллельных потока данных — в одном отделе, но в разных, не пересекающихся мирах. Мысли о пюрешке прервал резкий звук мессенджера.«Срочно. Лаборатория 4B. — С.И.«Алексей нахмурился. Лаборатория 4B? Это не кабинет Сергея Ивановича. Это главный модельный цех, где сводили воедино все данные. Тот самый «священный грааль» проекта, куда его «железо» поставляло сырую информацию, а отдел Лики превращал ее в нейронные карты. Вызов туда с пометкой «срочно» от самого директора не сулил ничего хорошего. В голове тут же всплыла институтская шутка: «Вызывают в 314-й — готовься к «пи».» Кабинет 314 давно стал легендой — местечко для серьезных разносов, где от читаемых лекций о «числе Пи» становилось не по себе. Лаборатория 4B была его современным аналогом.«Значит, не отчитаться, а получить по шапке», — с горькой усмешкой подумал он, отпивая остывший кофе. — «Ну что ж, посмотрим, в чем тут «конец».»
Глава 2 Лика
Тишину в лаборатории нарушало лишь ровное гудение серверных стоек. На мониторе перед Ликой плыла сложная трехмерная модель — нейронная карта, результат недели расчетов. Идеальная геометрия синапсов и аксонов, выверенная до нанометра. В отличие от сырых данных, которые уже неделю поступали в ее систему и ложились на эту красоту червивыми дорожками артефактов.
Шум.
Это слово преследовало ее. Не просто помеха, а структурный шум, вкрапленный в полезный сигнал, словно вирус в цепочку ДНК. Ее алгоритмы, отточенные до блеска, спотыкались о нем, выдавая на выходе не читаемую карту, а цифровой бред. Два дня она билась над фильтрами, пытаясь вычленить истинный сигнал из этого хаоса. Это было все равно что пытаться расслышать шепот в цехе кузнечного завода.
Она не знала источника. Данные приходили из некоего «Сектора А» обезличенным потоком. Кто-то там, на другом конце института, поставлял ей некондиционный продукт, и все ее попытки формализовать претензии упирались в стену: «параметры в пределах заявленных допусков». Допуски! Они не видели, как их «допуски» убивают тончайшую архитектуру связей, над которой она работала месяцами. Это было медленное, методичное варварство на уровне данных.
Ее мысли прервал резкий звук мессенджера.
«Срочно. Лаборатория 4B. — С.И.»
Лика не шелохнулась несколько секунд, глядя на сообщение. Лаборатория 4B. Главный модельный цех. Значит, Сергей Иванович уже в курсе. Не от анонимного «Сектора А», не от нее. От системных аналитиков, которые видят, что конвейер сборки встал. В ее груди что-то екнуло — не страх, нет. Скорее, холодное удовлетворение. Проблему вынесли на свет. Теперь ее нельзя будет игнорировать. Теперь кому-то придется ответить.
Она отложила планшет, движения ее были точными и выверенными. Поправила белый халат, разгладила несуществующую складку.
— Я к Сергею Ивановичу, — ровным голосом, ни к кому конкретно не обращаясь, сообщила она, поднимаясь с места.
— Хорошо, Лика Александровна, — отозвалась с другого конца лаборатории лаборантка Маша, не отрывая глаз от пробирок.
Практикантка Катя, сидевшая над микроскопом, лишь испуганно кивнула, всем видом показывая, что остаться одной с оборудованием для нее — высшая степень ответственности.
Самый дальний угол лаборатории занимал биохимик Артем. Он возился у своего биореактора, из которого доносилось негромкое бульканье. Лика иногда думала, что он и впрямь пытается создать философский камень, а не работать по утвержденной программе. Сейчас он что-то бурчал себе под нос, вглядываясь в дисплей: «…нестабильность пептидной цепи, каталитическая активность падает, нужен кофактор… энтропия, черт бы ее побрал…»
Лика на секунду задержала на нем взгляд. Лабораторный журнал у него всегда был в идеальном порядке, все формулы и протоколы строго соблюдались. Но сам процесс всегда напоминал не науку, а некое алхимическое таинство с заклинаниями. Она покачала головой и вышла.
Выйдя в коридор, она направилась к лифтам. Нажимая кнопку, она мысленно повторяла свои аргументы, готовясь изложить их ясно, холодно и неоспоримо. Но лифт не ехал. На табло горел застывший этаж — «7». Кто-то, видимо, грузил оборудование. Сжав губы, Лика резко развернулась и направилась к лестнице.
На площадке между этажами ее ударил в нос едкий запах табачного дыма. Курение в здании было под строжайшим запретом, но кого это волновало? Какой-то смельчак или просто беспечный глупец устроил себе перекур, поставив под угрозу штрафа всех вокруг. Лика, поморщившись, прикрыла ладонью рот и нос, стараясь не дышать.
Спускаясь, она почти столкнулась с сантехником, который, переваливаясь, тащил по ступенькам массивный ящик с инструментами. Лика его узнала — неделю назад она оставляла заявку на капающий кран в женском туалете на ее этаже. Вид его неторопливой, довольной суеты вызвал у нее прилив чисто физиологического раздражения. Казалось, весь мир вступил в сговор, чтобы мешать ей работать.
— Ящик привезли, теперь починим, — бодро бросил он ей, проходя мимо.
«Уже бы», — мысленно ответила она, не удостоив его взглядом.
Наконец она подошла к массивной двери с надписью «4B». Взявшись за ручку, она на мгновение замерла, сделав последний глубокий вдох. Чувство было знакомым — как перед выходом на защиту диплома: сосредоточенная, четкая готовность отстоять свою правоту.
Она толкнула дверь и вошла.
Глава 3 Алексей
— Алексей, присаживайся, — он отодвинул папку с бумагами, освобождая место. — Помоги разобраться. Никак не пойму, в чем тут загвоздка.
На экране плыли две кривые. Зеленая — ровная, как стрела. Красная — моя — вся в зазубринах и артефактах.
— Сергей Иванович, всё упирается в оцифровку, — начал я, чувствуя, как предательски вспотели ладони. Знакомая тяжесть навалилась на плечи. — Аналоговый сигнал записать не на что, технологии утрачены, а при оцифровке начинается кошмар. Пытаюсь подобрать частоту дискретизации — высокая даёт шумы, низкая режет кривую, теряем важные выбросы. Уже третью неделю бьюсь с аналоговыми фильтрами и АЦП, перебираю схемы, но… Идеального варианта просто нет. Каждое решение — это компромисс, а нам нужна точность.
Я разошёлся, показывая расчёты, объясняя, где теряется точность. А потом, увлёкшись, сорвалось:
— Вот если бы можно было корректировать оцифрованные данные на лету, подстраиваясь под искажения, мы бы получили куда более чистый сигнал…
Сергей Иванович задумчиво кивнул, и я тут же осёкся. Чёрт, зря это сказал…
В этот момент дверь приоткрылась, и на пороге показалась Лика. Увидев меня, она замедлила шаг, но вошла, сохраняя невозмутимость.
Лика Ковалёва… Мы когда-то учились в одном вузе, даже практику вместе здесь, в «Бионексе», проходили. Но её компания — вечные библиотеки и пробирки с нашего биофака — и мои радиодетали с паяльником как-то никогда не пересекались. Симпатичная, конечно, но не в моём вкусе — слишком правильная, слишком собранная. Всегда казалось, что у неё даже волосы лежат по линейке.
— Лика Александровна, как раз кстати, — Сергей Иванович жестом пригласил её подойти. — Взгляните. Алексей как раз объясняет сложности с оцифровкой сигнала. Ситуация, на мой взгляд, классическая — аппаратчики и программисты смотрят на одну проблему с разных сторон. Вы оба упоминаете необходимость работы с «живым» потоком… — Он перевел взгляд с меня на Лику. — И мне кажется, наилучшим решением будет совместная работа на полигоне «Зенит». Там установлен новый аналоговый стенд. Полагаю, два дня на наладку должно хватить, чтобы найти общий язык и с оборудованием, и друг с другом.
Меня будто обухом по голове. Два дня в глуши с Ликой?
— Сергей Иванович, — я поспешил вставить, — если дать нам ещё день здесь, в четверг, мы подготовим всё для удалённого сеанса…
— Да, — тут же поддержала Лика, — я как раз дорабатываю алгоритм адаптации к шумам оцифровки. Мы сможем провести один интенсивный тест в пятницу. Максимум день работы!
Мы стояли, словно два школьника, выпрашивающие отсрочку. Сергей Иванович смотрел на нас поверх очков, и в уголках его глаз заплясали морщинки.
— Уверены, что справитесь за один день? — переспросил он.
— Абсолютно! — выпалил я.
— Безусловно, — эхом отозвалась Лика.
— Что ж, — он развёл руками с видом человека, идущего на уступки. — Уговариваете. Ладно, работайте в четверг, вылет в ночь на пятницу.
И с этими словами он достал из верхнего ящика стола два уже заполненных бланка командировочных удостоверений и протянул их нам. В графе «дата выезда» чёрным по белому стояла ПЯТНИЦА.
Всё было решено ещё до нашего разговора. Он не просто предусмотрел наш «торг» — он встроил его в свой план, заранее оформив документы на нужную ему дату. Наша победа оказалась его замысловатым ходом.
— Микроавтобус на полигон отходит от проходной в пятницу, в 7:30, — добавил Сергей Иванович, как бы между прочим. — Едет около двух часов. Обратный — с полигона в 18:30. Успеете на вечерний — будете дома к ужину. Не успейте… — Он многозначительно посмотрел на часы. — Но вы же справитесь за день, верно?
Полигон был всего в ста километрах, но добраться туда самостоятельно было нереально — только на этих двух микроавтобусах, курсирующих строго по расписанию. Мы оказались в ловушке не только его решений, но и этого жёсткого графика.
Мы молча вышли в коридор. Лика прошла мимо, не глядя на меня. Пустыня, изоляция, один день на решение нерешаемой проблемы и эти роковые временные рамки. А над головой всё так же подмаргивал светильник, словно насмехаясь над нашей самонадеянностью.
Глава 4. Лика
Дверь лаборатории 4B закрылась за спиной с тихим щелчком, отсекая размеренный голос Сергея Ивановича и оставляя нас с Алексеем в гулкой тишине коридора. Я лихорадочно соображала, пытаясь нащупать почву под ногами. Надо же как-то структурировать этот внезапный хаос. Собраться. Взять под контроль.
— Так… — голос прозвучал чуть выше обычного. Я откашлялась. — Значит, послезавтра… нет, завтра уже… завтра нам нужно… ой, я пить хочу. И кофе.
— В буфете, на втором этаже, ещё должны быть открыты, — откликнулся Алексей деловито.
— Кстати, у Наташки из бухгалтерии кошка недавно окотилась, такие смешные комочки, ты видел?
Он на мгновение замер, перезагружаясь.
— Эээ… Нет, не видел.
— В общем, — я тряхнула головой, пытаясь поймать ускользающую нить, — может, попробуем прогнать сигнал через ХэСе-корректор?
— Ну, это… — он оживился. — В принципе, можно попробовать, но его интерфейс…
— А там, кстати, с питанием как? Столовая работает? Или свои пайки?
Алексей снова замер, его лицо выразило полную прострацию.
— Пайки? Я не… не в курсе…
— Мне ещё в магазин зайти, на ужин что-то купить… И протокол передачи… нет, сначала надо понять, какой интерфейс на том стенде…
Он просто смотрел на меня, его рот был слегка приоткрыт.
— Лика, я… — он попытался что-то сказать, но сдался, издав лишь бессвязное: — Ээээ… Ну…
— Ой, я же хотела кофе! Или чаю? Ты чай пьешь?
В этот момент я посмотрела на него. По-настоящему посмотрела. Он стоял, застыв в неловкой позе, с пустым взглядом, в котором читалась полная потерянность. Он просто не успевал. Его мозг, привыкший к линейной логике и чётким алгоритмам, сдался перед этим каскадом бессвязных обрывков. Он молчал. И это молчание, эта стена непонимания, на которую я сама же и наткнулась, обожгла сильнее, чем любое раздражение.
Меня просто понесло. И он это видит.
Щёки запылали. Слова оборвались на полуслове.
— Ладно… — я махнула рукой, отсекая и его, и свой словесный потоп. Взгляд упёрся в носок его ботинка. — Зайди завтра к нам. Часиков в одиннадцать.
И, резко развернувшись, я почти побежала по коридору, оставив его одного с его молчанием и своим жгучим стыдом.
Сердце колотилось где-то в горле, отдаваясь глухими ударами в ушах. Я шла, почти бежала по бесконечному коридору, не видя ничего перед собой.
Что я несу? Кошка Наташки… Боже, он сейчас решил, что я совсем чокнутая. Пайки… Зачем я спросила про пайки? Нужно было говорить о протоколе, только о протоколе. ХэСе-корректор… а он совместим со старой прошивкой стенда? Нужно проверить таблицы согласования. Или сначала написать Наташе насчёт кошки? Нет, не надо писать Наташе! Чай… я же хотела чаю. Или кофе? На ужин… что же купить? Макароны? Или сварить тот борщ? Но на борщ времени нет, завтра же целый день… Завтра. Алексей придёт в одиннадцать. Как я ему в глаза смотреть буду? И этот его потерянный взгляд… Надо взять с собой тёплый свитер, на полигоне ночью холодно. А если ХэСе не сработает? Сергей Иванович всё подстроил, мы как марионетки… Котёнок действительно смешной… полосатый… Стоп. Таблицы. Надо проверить таблицы.
Этот безумный карусельный поток прервался сам собой, когда я упёрлась взглядом в знакомую табличку на двери: «Лаборатория 4Г. Нейромоделирование». Я дошла.
Я вошла внутрь. Прошла мимо Маши, что-то говорившей мне вслед, мимо Артёма, бубнившего у своего реактора что-то про «энтропию и каталитические ловушки». Руки сами потянулись к кружке, заварили чай. Пахнущее бергамотом тепло немного привело в чувство.
Я села за свой стол, и пальцы сами собой запустили систему. На мониторе загрузились те самые таблицы согласования протоколов передачи данных. Ряды ровных ячеек, столбцы с параметрами, сухие, однозначные технические термины.
Я сделала глубокий вдох и потянулась за кружкой.
Сначала — работа. Потом ужин… нет, ужин уже дома, а сейчас… Или кошка…
Я перевела взгляд на экран. Таблицы. Чёткие столбцы, предсказуемые ячейки. Никаких котят, пайков и потерянных взглядов. Только параметры, частоты, допуски.
Я ткнула пальцем в первую строку.
«Сопряжение интерфейса АЦП-347 с преобразователем „ХэСе“. Протокол v.4.2.»
Вот. Это понятно. Это решаемо. Можно погрузиться в это с головой и не вспоминать ни о чём другом до самого вечера.
Я выключила монитор, и в тишине лаборатории осталось лишь бульканье реактора Артёма — такое же неспешное и недовольное, как и бормотание его хозяина.
Все питомцы похожи на своих хозяев. Или хозяева на питомцев? Интересно, у Артёма есть собака? Или кошка… Кошка… кошка… кошка… кошка у Наташки…
Я резко встряхнула головой, отгоняя навязчивую мысленную жвачку. Пора домой.
Выйдя на улицу, я остановилась, вдыхая прохладный вечерний воздух. В груди уже не было той тревожной дрожи, лишь приятная усталость. Мысли, наконец, текли плавно и приземлённо.
Ладно. Завтра разберёмся с Алексеем, протоколами и этой всей поездкой. А сейчас… магазин.
Я посмотрела в сторону центра города, где был большой супермаркет с широкими рядами. Там выбор лучше, можно взять что-то свежее… рыбу или хороший сыр. Затем взгляд скользнул в сторону своего района. Но там ближе. И сумку тащить недалеко. И макароны с тушёнкой всегда есть.
Постояв ещё мгновение в нерешительности, я вздохнула и повернула в сторону дома. К макаронам. Сегодня сил на долгую дорогу и выбор не осталось.
Всё равно. Я подумаю об этом завтра. Тогда всё и решу, — промелькнула в голове знакомая, упрямая мысль. И сегодняшний вечер, и выбор ужина, и завтрашний разговор с Алексеем — всё это было отложено. До завтра.
Глава 5 Алексей
Последний час рабочего дня растянулся в липкую, томную бесконечность. Я откинулся в кресле, не сводя глаз с монитора, где ползли строчки лога заливки прошивки. Мой новый контроллер с перепаянной аналоговой частью — последняя на сегодня попытка подобраться к неуловимому идеалу, к той чистоте сигнала, которая никак не давалась. В голове, словно заевшая пластинка, крутилась одна и та же мысль: Частота дискретизации… Высокая — шум, низкая — потери… Фильтры… Если собрать штук пятнадцать в параллель, этакий эквалайзер… Я мысленно представил схему и тут же поморщился: Нет. Собственные шумы каждого сложатся в такое месиво, что полезный сигнал просто потонет. Тупик.
Индикатор на плате наконец мигнул зелёным. Заливка завершена. Пальцы привычно потянулись к кабелю — сейчас бы запустить тесты, посмотреть на результат… Рука замерла в воздухе. Нет. Хватит. Сегодня — точно хватит. Я отодвинулся от стола, выключил монитор, собрал вещи. Всё. Завтра. Завтра разберусь.
Коридор был пуст и безмолвен. Шаги гулко отдавались в такт последним мыслям об аналоговых фильтрах.
Эквалайзер… не вариант, свои шумы всё похоронят.
Усталость накатывала тягучей волной, вымывая из головы даже эти обрывочные соображения. Сознание отказывалось генерировать новые идеи, требуя перезагрузки.
Я вышел на улицу и замер, щурясь от непривычно яркого вечернего солнца. И тут взгляд упал на знакомую фигуру у выхода. Лика. Она стояла, словно буриданов осёл, поворачивая голову то в сторону центра города, то к остановке автобуса. На её лице застыла гримаса концентрации, будто она решала сложнейшую математическую задачу, а не выбирала маршрут до дома.
И как при таком… хаотичном мышлении вообще возможно заниматься системным анализом? — мелькнуло у меня. Мой собственный мыслительный процесс всегда был последовательным, как исполнение кода: шаг за шагом, от задачи к решению. Её же утренний монолог напоминал древний скрипт безумного админа, в который сотня индусов по очереди вставляли костыли на протяжении десятков лет, а потом выпустили на рынок в красивой обёртке. Попытка найти в этом логику была обречена — можно было только гадать, какой баг вылезет следующим.
Ладно, — перевёл я внутренний взгляд на завтра. — Одиннадцать часов. Её лаборатория. Надо будет…
Так, всё. Домой. Домой. Домой. Ужин сам себя не приготовит.
И не съест, в конце концов. Я простой человек, и мне не чуждо ничего человеческого.
Задумавшись, я пропел под нос:
Us and them… And after all we’re only ordinary men…
О! Надо флойд послушать, — мелькнула следующая мысль, уже о вечернем релаксе.
План на вечер стремительно обрастал деталями. Я поспешил навстречу подъезжающему автобусу. Лика так и не заметила меня, поглощённая выбором между двумя охапками сена. Ну и пусть выбирает. А меня пусть везёт автобус.
Автобус, равномерно покачиваясь, вёз меня домой. За окном проплывали знакомые улицы, но я почти не обращал внимания. Мысли уже были там, в квартире, где меня ждали тишина и покой.
Дверь закрылась за мной с тихим щелчком. Первым делом — в душ. Смыть с себя весь этот день, пыль лаборатории, остатки рабочего напряжения. Десять минут спустя, уже в старых мягких спортивных штанах и футболке, я наконец почувствовал, как окончательно переключился в домашний режим. Я был больше не сотрудником «Бионекса», а просто Алексеем.
Запустил foobar, нашёл в библиотеке The Dark Side of the Moon. Под гитарное вступление «Breathe» отправился на кухню. Достал из морозилки контейнер с бульоном, принялся за овощи. Начал шинковать лук, морковь, свеклу. Под ровный ритм фальшивомонетчиков из «On the Run» работа спорилась. Пока тушилась зажарка, нашинковал капусту и отправил её в закипевший бульон. Потом достал котлеты — свои, из собственного фарша. Две — на сковороду. Аромат поджаристого лука и мяса медленно наполнял кухню. Идилия. Почти.
В голову полезла навязчивая идея, словно назойливый баг в коде. А что там Лика говорила про ХэСе-корректор? Помешивая зажарку, я пытался вспомнить её обрывочную фразу. В последнее время в лабораториях появилось много приборов с такими вот китаизированными названиями. В отличие от старых добрых «Agilent» или «Keithley», где по имени сразу ясна суть, в этих хрен поймёшь, что они должны делать. ХэСе… ХЗ, что это значит. Может, «Хрен Знает»?
Размышления прервал запах готовой зажарки. Я сбавил огонь и вывалил содержимое сковороды в кастрюлю. Нет. За едой — о еде. Это железное правило, привитое с детства, никогда не подводило. Я мысленно поблагодарил родителей за эту нехитрую, но такую важную науку.
Проверил молоко. В коробке оставалось немного, но на завтрашний омлет хватит. Значит, с пюре облом. Никакой трагедии. Достал пачку макарон. Сойдёт. Котлетосы с макарошками — тоже классика.
Когда ужин был готов, налил борщ в тарелку. Посмотрел на густое, ароматное кушанье, на клубящийся над ним пар. Это, пожалуй, серьёзный повод. Достал из холодильника водку и наполнил лафитник. Потянулся за ложкой, но сначала — стопка. Резкий холод сменился разлившимся теплом. Теперь… Зачерпнул первую ложку борща, прихватив с неё каплю ещё не растёкшейся по тарелке сметаны. Идеально. Я ел медленно, смакуя, и мысли о ХэСе-корректоре, Лике и завтрашней встрече уплывали куда-то далеко-далеко, теряясь в аккордах «Time».