Детство на Колыме. Записки Северного

Детство на Колыме

Записки Северного

Артём Васильевич Щидабр

© Артём Васильевич Щидабр, 2026

ISBN 978-5-0070-1437-3

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

14 декабря 2021

Наша палатка плавно преобразилась из жилища в гараж и склад для всякого добра, а заодно в курятник и поросячье стойло. Правда, спустя 5—6 лет весь этот скарб благополучно сгорел из-за ревности, но это относится больше к жизни моих родителей, а не к моей.

Моя же жизнь протекала довольно интересно и весело. В этой жизни были друзья, с коими я до сих пор поддерживаю связь.

Так вернемся же к палатке!

Мама давала мне литровый (как сейчас вспоминается) бидончик, в каких обычно молоко носят и хранят. Моей задачей было нащипать зеленой травки. Целый бидончик! Для цыплят. Это бывало летом, это бывало часто. Траву эту я запомнил на всю жизнь. Маленькая такая, правда, рвется легко, но быстро это занятие надоедало мне, пятилетнему мальчишке!

Однако цыплятам это по-русски не объяснить. Им нет дела до того, сколько тебе лет и кто ты вообще по жизни, — они есть хотят!

Про траву! Поскольку я упорно и часто ее собирал, то становилось той травы всё меньше и меньше (рядом с палаткой). Приходилось уходить всё дальше и дальше, а цыплята уже не такие уж и цыплята: растут на травке и плавно превращаются в кур и петухов. И бидончика им было уже мало, и лето быстро проходило. В целом про палатку — это лишь часть приключений. Наверное, много написал сегодня. Зато от души посмеялся, вспоминая.

Но была и награда за мои труды. Курочки начали нестись, когда окрепли, и мама брала у них взаймы яйца, мне перепадало одно: мама делала вкуснейший молочный коктейль, который я люблю до сих пор и своим детям делаю.

15 декабря

Родители сначала жили в «палатке» — деревянном доме на берегу речки, рядом с которой был большой перевал. С этого перевала мы скатывались на линолеуме. Угол наклона был около 45°, скорость бешеная. А внизу был небольшой трамплин. Пять минут, полет нормальный!

Правда приземляться больно было. Ну то такое…

Рядом с этой палаткой, как уже писал, была речушка метров шесть в ширину. Неглубокая, небыстрая. Но вода в ней была чистая и прозрачная. Мы эту воду пили, когда хотелось пить. Да и вообще рек было много в нашем квадрате, и везде воду можно было пить, вкусно нам было.

Рядом с речкой было что-то вроде озерца, маленькое такое, на берегу и неподалеку от озера были только гладкие камни, формой как морские, что лежат годами на побережье Чёрного моря, только эти были гораздо больше, не по 5 сантиметров. Были и по 20, и по 30 сантиметров, прямо валуны, с желтоватым оттенком, не серые, как на Чёрном море. Так, знаете ли, как интересно было бросать валуны в это озеро! Очень интересно, от звука бултых… и такие брызги, и прочие детские удовольствия.

Также на берегу однажды увидел тритонов, забавные они. Медлительные, как хамелеоны, но в воде.

Эх, вздыхаю, жаль, что не скоро туда попаду, на родину.

16 декабря

Если говорить про наше дощатое строение, то есть палатку, она выглядела довольно интересно. Одноэтажный дом, вероятно, из лиственницы (кроме лиственницы на севере мало что выживает). Помню двери. Так сказать, входная группа состояла из маленького коридора, справа от двери зимой всегда стоял целый мешок брусники. Ей холод не страшен, она только за — на морозе побывать. А холода на Севере аж девять месяцев, погода не сахар. Зато сухо и свежо.

После прихожей был поворот влево, и по прямой меня встречал Боря. Мясистый — не кабан, а настоящий свин. Помню его смутно, так как мне дела до свиней не было, ребенку-то. Им папа занимался, кормил, поил, ухаживал. У Борьки была особенность, он не притрагивался к еде, пока его не поцелуешь. Представляете, целовать свинью каждый день? О, бедный мой папа! Но любили они друг друга, папа мясо, Боря — папу. Когда пришло время, папа не смог лишить Борю жизни. И попросил соседа, дядю Толика, сделать это грязное дело. Я в этом процессе не участвовал, кровь свежую не пил. Боря был съеден и роздан по «запчастям», кому это было нужно. Большая часть Бориса хранилась потом всё в той же палатке.

С тех пор люблю так называемые отбивные по-китайски.

Мама их часто делала: мясо тонко порезать, отбить, соль, перец, сковорода горячая на электрической печке, три минуты — и вкусно.

17 декабря

У папы была техника. Коротким летом он рассекал на мотоцикле «Иж Планета-5». Оранжевый такой, с коляской. Помню, когда колесили мы весело всей семьей по грунтовым дорогам не Крайнего, но Севера, я сидел всё время в коляске, потому как был ничтожно мал, красив и интересен моим родителям. Смотрел всегда на переднее колесо, как оно крутится и прыгает на ухабистом пути, по которому мы двигались довольно часто. Кстати, до сих пор люблю смотреть на колесо велосипеда сбоку. Не знаю почему, но мне это нравится.

Также у папы был «буран», это для минусовых температур транспортное средство. Тоже вещь всепроходимая, с двумя лыжами спереди и одной большой, широкой гусеницей посередине. Едет везде, где есть снег, и лёд, и грунт. Жаль, что не плавает, так бы вообще замены не было этому транспортному средству в подобных регионах.

Однажды мой брат, который сегодня, да и всегда старше меня на десять лет, взял «буран» у папы и поехал кататься куда глаза глядят. Ехал-ехал он по северу зимой, да и взял и как подпрыгнул на кочке вместе с «бураном» высоко. Знаете, как в фильмах показывают. Но это не фильм был, да и мой пятнадцатилетний брат каскадером не был еще на тот момент. Приземление было так себе…

«Бурану» ничего, кроме разбитого защитного стекла, точнее, заменителя стекла. Папа потом проволокой сшил «лоб» бурану. А вот мой гайморитный брат нос себе сломал. С тех пор у него целый батальон носовых платков и капли в нос. Сколько его помню, столько он с соплями живет. Но страсть к мототехнике у него осталась по сей день.

Мне же давали максимум покрутить руль мотоцикла, когда сидел на холодном блестящем баке «ижа», и то скорость передвижения была медленной и спокойной. Мне нравилось, был счастлив. А изучать и представлять мне было позволено до бесконечности что мотоцикл, что «буран». Уххх, техника была в СССР!

18 декабря

С техникой моего детства разобрались. К счастью, не у одного моего папы были мотоцикл и «буран» у нас в поселке. Знаете, был у меня друг…

Один погиб уже правда, но давайте о живых и ныне напишу. Звали его Джеки Риманчук. Жил он неподалеку от скоростной сопки, рядом со школой, напротив стадиона. Жил в квартире, как и я, я тоже к тому моменту жил, да и родился, и подрос в квартире. Джеки! Я его так до сих пор называю. Мы были схожи, нам было интересно жить и познавать мир вместе. Чего мы только с ним не вытворяли, ухх… память человеческая на что способна, если ее расшевелить.

Итак, техника. У Джекиного бати было нечто! Такой какой-то то ли автомобиль, то ли машина-амфибия. Огромные колеса с ремнями или цепями, едет везде: болото, вода, озеро, река. Этому автомобилю вообще все равно куда ехать, был бы водитель трезвый за рулем. Вещь великолепная. Точное строение кузова не могу припомнить, очень впечатлили меня колеса! Больше ничего конкретного не помню, был автомобиль высок и далек от двух юрких молодых мальчиков.

Мы были здоровы, бодры и полны энергии. Энергия, впрочем, и сейчас льется бочками, Жека, правда, с остеохондрозом зарядку для спины начал делать в тридцать четыре года. Не понимаю, что такое болеть.

Мы любили простор, свободу и белые ночи. Они у нас длились так же, как в Санкт-Петербурге, три месяца лета. В Буркандье было светло летом, особенно по ночам.

Почвы для творчества нам хватало: горы (далеко были от нас, по нашим детским меркам), реки, сопки, старые поселки с брошенными палатками. Просто целыми улицами стояли пустые палатки. Страсть к путешествиям и тяга к познанию зародилась еще с детства. Детство — лучшее время жизни!

20 декабря

Если брать тему друзей. Вот, например, всё тот же мой друг Джеки Риманчук. Это человек удивительной энергии, быстрый, веселый хохотун. Помню, нашли мы с ним большую дверь, рядом с огромной лужей. Еле-еле дотащили к воде, стали на нее, взяли палки и как будто отправились вплавь… в путешествие по океану. Плавали по луже, словно на корабле, было весело. Нас шатало, и мочило ноги. Плыли в Антарктику. Но не доплыли. Помню ещё один забавный случай. Пришли к маме моей на работу, она на тогда работала начальником стройцеха. Начальник выдал нам гвозди, ножовки, молотки. Отправились два юных строителя на склад дерева и начали мастерить. Били, стучали около часа. Делали с Джеки Риманчуком ом корабли, точнее, боевые эсминцы. Получилась в итоге такая вещь из дерева и гвоздей огромная. Вышли не одинаковые у нас с ним конструкции, но похожие. Вернули маме инструменты и, еле таща, понесли отпускать корабли в плавание. А перед спуском на воду проводили тестирование на территории стройцеха, всё в той же глубоководной луже. Смотрели, как на воде держится фрегат, как центр тяжести, водоизмещение, аэродинамика, и прочие инженерные решения тестировали. Помню, как мой корабль поймал небольшой крен, падал и почти переворачивался. Один гвоздь в доску — и всё: корабельная лодка, фрегат или парусник держится в луже ровно! Ура!

Шли запускать в далекое плавание в настоящую горную, бурную, слегка мутную воду. Итак, барабаны, оркестр, торжественное спуск на воду. Это были секунды, конечно, помню их как сейчас. Но увы и ах, наши корабли сразу перевернулись в реке и до сих пор дрейфуют по северным рекам спустя двадцать восемь лет.