Прикованная Вика. Насильники

Он обеими руками аккуратно обхватил её голову и начал укладывать её обратно на матрас, подальше от себя.

— Эхе… эхе… — захныкала Вика, не поднимая головы.

Она больше не смотрела на него, и Никите снова стало не по себе от возникшей пустоты.

— Ну прости… — протянул он. — Если хочешь, можно просто полежать.

Вика отвернула голову в противоположную сторону и продолжила хныкать, её плечи мелко подрагивали. Но Никита уже не мог успокоиться: член стоял колом, пульсируя под мокрой тканью джинсов, а в голове шумело от странной смеси жалости и вожделения.

Никита аккуратно прилёг рядом с ней и накинул на неё одну ногу.

— Эхе… эхе… — ещё пуще захныкала Вика.

Она попыталась отпрянуть назад, но Никита не позволил. Он жадно притянул её к себе и почти в самое ушко зашипел:

— Тихо, дорогая.

Он произнёс это таким нежным, ласковым голосом, от которого по коже бежали колючие мурашки. В следующее мгновение Вика почувствовала, как его рука шевелится позади неё. Услышала сухой звук расстёгивающейся молнии.

— Нет… — пробубнила она и дёрнулась, пытаясь высвободиться.

— Прости, — тихо прошипел Никита.

Уже через секунду Вика почувствовала, как его горячая залупа прижалась к её попе. Он даже не стал ничего смазывать, а просто уверенно вёл головкой по её плоти, выискивая заветную дырочку. Но оказалось, ему не попка нужна. Вскоре он уткнулся залупой в самое преддверие влагалища, и его дыхание стало прерывистым.

— Я аккуратно, — пообещал Никита.

— М-м-м… — мыкнула Вика и рукой потянулась к своей попке, словно пытаясь то ли прикрыться, то ли осознать происходящее. Никита даже не стал ругать её за это. Он крепко обнял её за животик, окончательно лишая возможности пошевелиться, и притянул к себе. Затем он резко вздёрнулся и вошёл в неё одним мощным толчком. Внутри было суховато, но это его не остановило.

— А-а-а… — вскрикнула Вика.

Его залупа плотно прилипла к стенкам её влагалища, но всё равно проникала внутрь, буквально царапая нежную слизистую. И его, кажется, это совсем не смущало. Он продолжил двигаться. Сделал ещё несколько глубоких толчков вперёд-назад, а потом прижался к ней максимально близко, вжимаясь всем телом.

дёргалась. Уже смирилась с тем, что они все её… по очереди. А ведь это не самое ужасное ― она теперь беззубая, уродина. Вика могла думать только об этом.

Вика лежала, тихо похныкивая, но больше ничего не говорила, лишь бессильно прижималась спиной к его груди… даже не дёргалась. Она окончательно смирилась с тем, что они все её… по очереди. Её тело стало чужим, послушным инструментом в их руках.

А ведь это было даже не самое ужасное — осознание того, что она теперь беззубая уродина, жгло изнутри гораздо сильнее любого физического вторжения. Вика могла думать только об этом. Каждый раз, когда её язык невольно касался рваных, кровоточащих пустот в дёснах, её захлёстывала волна тошнотворного отчаяния. Ей казалось, что вместе с зубами Кирилл вырвал из неё саму возможность когда-либо снова стать человеком, быть красивой или любимой. Теперь она видела себя лишь сломанной куклой, изуродованной игрушкой, которую можно использовать, пока она окончательно не пришла в негодность.

— Прости… — пробубнил он снова.

Ему было невыносимо стыдно из-за того, что он пристал к ней. Ей ведь и так сейчас было не до него, а он всё равно… встал в один ряд с теми, кто её мучил. Тоже насилует её. Он ведь не собирался этого делать, но вот он — такой же, как все. Как они.

Ему было бесконечно стыдно, но он ничего не мог с собой поделать: животное желание оказалось сильнее голоса совести. Она ведь здесь, совсем рядом, и он не хотел упускать свой шанс только ради того, чтобы притвориться добрым. Это было выше его сил, к тому же он не считал себя хорошим. Он ведь не помог ей. Только смотрел на то, как Кирилл один за другим выдирал её зубы.

Никита снова и снова ритмично двигался, и вскоре ему перестало казаться, что внутри неё сухо. Всё-таки её тело предательски откликнулось — там стало влажно. И чем дольше он скользил в ней, тем легче становилось продвигаться вглубь. Её влагалище будто само выпустило влагу, чтобы им обоим было комфортно в этом акте боли и страсти. Вика не пыталась убежать или уползти. Она просто лежала рядом и хныкала, принимая происходящее как неизбежную данность своей новой, сломленной жизни.

Никита активно толкался в неё, а рукой нежно поглаживал её животик, словно пытаясь успокоить. Затем его пальцы проскользнули ниже, зарываясь в мягкие волоски на её лобке. И вскоре он начал осторожно теребить её клитор.

Вика машинально приложила свою ладонь поверх его руки, но ничего не сделала — не пыталась ни убрать его пальцы, ни помешать ему. Она лишь тяжело, прерывисто дышала и смирно лежала, поддаваясь его ритму.

Она отчётливо слышала, как он тяжело и напряжённо дышит прямо за её спиной. Каждый его выдох обжигал затылок, заставляя её вздрагивать от волн странного, пугающего тепла, которое невольно разливалось по телу. Но, несмотря на всё, он казался ей почти добрым — во всяком случае, он был совсем не таким, как другие. Его прикосновения, хоть и были актом насилия, не несли в себе той звериной жестокости, которую она испытала рядом с Кириллом или с Алексеем…

Вроде Никита такой добрый и милый, но вдруг в один из моментов его рука проскользнула выше, к её шее. Сначала Никита просто гладил её, но вскоре его пальцы начали грубо впиваться в её нежную плоть, а потом он и вовсе принялся душить её.

— А… а… нет… — прокричала она, но голос сорвался. Дыхание стало прерывистым. Воздух в лёгких перекрыло от жуткого страха ещё раньше, чем от самого удушья. Вика в панике вцепилась в его руку, пытаясь отодрать её от своего горла, но Никита лишь плотнее прижался к ней сзади.

— Если хочешь, я спасу тебя, — прошептал он ей на ушко, и в его голосе сквозило пугающее безумие. — Хочешь, спасу?

Она уже поняла, как именно он собирается её «спасать». В его представлении спасение означало только одно — избавление от страданий через смерть.

— Хочу жить… — попыталась выдавить она сквозь сжатое горло, но из рта вырвался лишь невнятный хрип.

Вика продолжала отчаянно дёргать его за руку, пытаясь высвободить горло, и наконец Никита сдался. Он вовремя понял, что на самом деле не хочет её убивать. Он ведь не такой конченый зверь, как его друзья… и сам не понимал, что на него нашло. Он будто поддался секундному порочному порыву, но быстро осознал, что это был не он. Однако он так сильно хотел её спасти, что чуть не придушил собственными руками.

Едкое чувство стыда заставило его передёрнуться, но он не остановился и продолжил ритмично двигаться внутри неё.

— Ничего… скажешь, если захочешь позже, — прошептал он ей на ухо, обжигая кожу горячим дыханием.

Никита был абсолютно уверен, что она обязательно захочет принять его «помощь». Разве может она захотеть жить такой беззубой уродиной? Он не хотел, чтобы она жила. В его искажённом понимании настолько изувеченные люди просто не должны были существовать и мучиться. Для него смерть Вики была единственным актом истинного милосердия, который он мог ей предложить.

Он продолжал двигаться, всё сильнее погружаясь в собственные мрачные мысли. Вика, едва отдышавшись, вновь замерла под ним, парализованная страхом.

Она поняла, что он — самый опасный среди них. За маской притворной доброты скрывался настоящий дьявол, как это часто и бывает. Он вовсе не спасти её хочет, а наоборот — поскорее убить, якобы избавляя от мучений. Она разгадала его жуткую логику, но не собиралась мириться с таким предложением.

Наоборот, внутри Вики с новой силой вспыхнула жажда жизни и робкая надежда. Она судорожно думала: может быть, бывают такие доктора, которые могут всё исправить? Ведь существует же протезирование зубов, когда прямо в кость вкручивают штифты. Называется это красиво — имплантация, и это позволяет нарастить зубы с нуля, даже если на десне совсем ничего не осталось. Она уже мечтала о новых, ровных зубах, а он, этот «спаситель», предлагает ей смерть.

От этой несправедливости и боли она зажмурилась и громко закричала:

— А-а-а…

— Ч-ш-ш… — тут же прошипел он ей в самое ухо. И опять его голос был добрым, нежным и ласковым. Продолжал обманывать её своей фальшивой, ядовитой заботой.

Никита прижал её к себе ещё плотнее, словно стараясь заглушить её крик своим телом, и продолжил свои мерные, безжалостные толчки.

Она лежала под ним, не дёргаясь, но по-прежнему только тихо похныкивая. Это длилось ещё десять минут, пока Никита вдруг не начал наваливаться на неё всем весом. Он уложил её на живот, буквально притиснув к матрасу своим телом. Развернулся, не вытаскивая член из влагалища. Потом продолжил входить в неё резкими, глубокими толчками. В этот момент Вика вздёрнулась, не выдержав напора.

— А-а-а… — закричала она в подушку.

— Тихо, тихо… — мило произнёс Никита, поглаживая её по спине. Её нежная кожа заставляла его восхищаться, возбуждая ещё сильнее. Каждое прикосновение отзывалось в нём приятной дрожью.

— Какая ты нежная, маленькая… восхитительная, — прошептал Никита в её ушко. Он уже чувствовал, как удовольствие приливает к головке.

Неожиданно он вытащил член и прижал залупу к её анусу. И опять всухую. Это было самое ужасное — Вика была в шоке от того, как он может делать это без всякой смазки? Даже слюной не смазал. Если во влагалище его член ещё хоть как-то проскальзывал, то здесь всё казалось невозможным. Его залупа буквально прилипла к её анусу, и всё, застряла. Но что самое ужасное, ― это его не остановило. Он грубо начал пихать, не обращая внимания на сопротивление тканей. Её плоть буквально протаскивалась внутрь, втягиваясь вслед за его членом.

— А-а-а… — закричала Вика, выпучив глаза от острой, разрывающей боли.

— Тихо, милая, тихо… — всё тем же мягким, обманчиво добрым голосом успокаивал её Никита.

— Смажь! — вскрикнула Вика.

С таким изувеченным ртом она почти не могла говорить, но сейчас просто не выдержала. Это короткое слово буквально вырвалось из неё, полное боли и отчаяния.

Казалось, он давно ждал от неё этих слов. Никита сразу же обильно заслюнявил пальцы и прошёлся ими по её анусу — причём сделал это так смачно, будто совсем не испытывал брезгливости. Вика аж застыла в удивлённом недоумении от такой внезапной перемены. Но её попке сразу стало легче. Уже в следующее мгновение он прижал влажную залупу к её анусу и медленно, почти осторожно вошёл. Начал ритмично толкаться — снова, снова и снова.

― Да… ― возбуждённо простонал Никита. И ощущения накрыли. Её попка была плотнее, теплее. Он сделал буквально пару мощных толчков, и его залупа запульсировала, увлажняя её изнутри. Вика прямо кожей чувствовала пульсацию его члена и то, как приятное тепло распространяется глубоко внутри неё.

— Эхе… эхе… — отчаянно захныкала Вика, уткнувшись в матрас. Но ничего уже нельзя было поделать — он кончил, тоже её изнасиловал…

Одно её всё же радовало: он вошёл в попу только для того, чтобы завершить начатое. Она вынужденно вспоминала Алексея, и Кирилла. Сравнивала их. Те двоя будто и не знали о существовании влагалища. Целились только в её попу, из-за чего ей всегда было невыносимо больно. Никита же оказался другим. Всё-таки он был чуточку лучше: не пытался нарочно причинить ей страдания.

Никита кончил и сразу же вытащил член из её попки. Поднялся. Он поспешно натянул свои джинсы, которые так и не успел снять до конца.

— Ты извини, что я так… но ты сама виновата, возбудила меня, — оправдался Никита.

В его голосе всё ещё слышался стыд за то, что он, по сути, тоже её изнасиловал. Он ведь не собирался так поступать… но теперь, когда всё закончилось, он был доволен. И не слишком-то сожалел.

Вика осталась лежать на кровати, тихо похныкивая. Вскоре услышала, как за Никитой закрылась дверь. Она снова осталась одна в тишине, наедине со своей болью и мечтами о новых зубах.

Она ведь ещё не знала о том, что они на самом деле собираются её убить. Догадывалась, конечно, но всем сердцем не хотела об этом думать. Гнала от себя эти мысли, жадно цепляясь за призрачную надежду на спасение. Мечтала о врачах, которые, возможно, смогут сотворить чудо и вернуть ей зубы. Но страх всё равно просачивался внутрь ядовитым холодом, отравляя каждую крохотную мечту.

Вика снова и снова вспоминала тот момент, когда Никита внезапно схватил её за шею. Его пальцы, только что такие ласковые, вдруг превратились в стальные тиски, пытавшиеся лишить её последнего — возможности дышать. Это было самое ужасное. Не боль от вырванных зубов, не тяжесть его тела и даже не унизительное вторжение, а это секундное, безумное «милосердие» в его глазах, когда он всерьёз решил, что смерть будет для неё лучшим выходом.

Она лежала, вынужденно прислушиваясь в пугающую тишину дома. Чувствовала во рту нескончаемый металлический вкус крови, а на горле до сих пор горели невидимые отпечатки его рук. Теперь она знала наверняка: за их нежностью скрывается самая большая угроза, ведь они уже не видят в ней человека, которого стоит спасать… она жива только потому, что они ещё не наигрались. Они все… не наигрались.

Глава 5. Уборка

Когда из комнаты вышел Никита, парни на него внимательно посмотрели, будто хотели узнать: осмелел он наконец, или опять пожалел её и только утешал.

— Что? — спросил он, заметив их пристальные взгляды.

— Да нет, ничего, — с усмешкой сказал Кирилл.

Лицо Никиты было красным и говорило само за себя. Кирилл похлопал его по плечу и одобрительно произнёс:

— Я рад, что ты с нами.

— И что дальше? — спросил Никита, пытаясь скрыть смущение.

Кирилл небрежно повел рукой, указывая на диван:

— Кино смотреть, пиво пить!

— Пиво можно, а вот кино… — протянул Никита, подошёл и лениво ухнулся на диван.

Алексей даже не вставал с места, но подвинулся и уступил ему край. Тут же начал открывать бутылки. Никита отпил и с деловым видом, смакуя во рту горьковатое пиво, снова повторил свой вопрос после недолгого молчания:

— С ней что дальше?

Кирилл хихикнул, а в его глазах блеснул недобрый огонек:

— Приберётся пусть.

— Вот именно, прибраться тут не помешало бы, — подхватил Алексей. — А то устроили…

Алексей с недовольством огляделся и посмотрел в угол, где до сих пор в запекшейся крови валялись её выбитые зубы. Кирилл тем временем подошёл к комоду и вытащил оттуда тяжёлые кандалы на короткой цепочке, длиной примерно сантиметров тридцать.

— А это ещё зачем? — напрягся Никита.

— Чтоб ей не было слишком удобно! — хихикнул Кирилл. — Пусть знает своё место.

Никита лишь предостерегающе покачал головой.

— Кажется, теперь моя очередь заглянуть к ней, — игриво сказал Кирилл, дерзко вскинув брови. Он уже направился к двери, звеня кандалами в такт своим шагам.

— Ты только аккуратно… смотри, не бей её, — попросил Никита, не поднимая глаз от бутылки.

— А что это ты вдруг решил её защитником заделаться? — язвительно спросил Кирилл, остановившись в дверях.

— Почему это сразу защитником? Просто сказал. И так уже ей досталось… Если хочешь убить — убей сразу, не надо больше крови.

— Тут я соглашусь, — подал голос Алексей. — Без крови.

— Да расслабьтесь, без крови, — пообещал Кирилл, обернувшись. — Но если не будет слушаться — ей достанется!

Спустя пару минут из комнаты послышался оглушительный крик. Никита только качнул головой, а его сердце на мгновение замерло. В глубине души ему было безумно жаль её, но он ничего не мог поделать. Да и не особо хотел — ведь дело уже сделано: она похищена, лишена зубов, и ничего не исправить. Дальше защищать её казалось бессмысленным и даже утомительным занятием.

Кирилл тем временем с азартом возился в спальне, пытаясь усмирить жертву. Он грубо схватил Вику за волосы и одним рывком заставил её подняться с матраса.

— А-а-а… — закричала Вика, беспомощно дёргаясь в его руках. Ощущала, как кожа на голове натягивается до предела.

— Если не перестанешь брыкаться, прибью на месте! — жёстко прошипел Кирилл. И в его голосе не было ни капли той притворной нежности, что была у Никиты.

Он с силой прижал холодные, пахнущие старым железом кандалы к её обнажённому животу. Ледяной металл обжёг кожу, и это сработало мгновенно. Вика замерла, а её тело задрожало от запредельного ужаса, крик перешёл в прерывистый выдох.

— Эхе… эхе… — жалобно захныкала она.

— Руку вытяни! — приказал Кирилл.

Впрочем, он не стал ждать, пока она подчинится: сам схватил её за запястье и нацепил кандалы. Волосы пришлось отпустить, но от страха она больше не брыкалась. Сначала он приковал одну её руку, потом вторую. Вика всхлипывала, захлёбываясь в слезах и собственной кровавой слюне. Несмотря на то, что зубы удалили часов пять назад, её дёсны всё ещё кровоточили — уже меньше, но кровь продолжала сочиться.

Приковав её руки, он снова схватил её за волосы и притянул голову близко к себе, а потом язвительно прошептал на ушко:

— Теперь ты наша. Мы будем решать, что тебе носить — кандалы или юбку. Кстати, негоже ходить голенькой. Сейчас я тебе одежду притащу… какую-нибудь секси!

Ухмыляясь, Кирилл отошёл к тумбочке и рывком открыл её. На одной-единственной полке лежала одежда, словно заранее приготовленная для этой извращённой игры. Вика застыла в оцепенении: это были крошечная, едва прикрывающая бёдра мини-юбка и облегающий топ. Вещи выглядели насмешкой над её нынешним состоянием.

— Ну-ка, надевай! — приказал Кирилл и небрежно бросил тряпки ей в лицо. Ткань пахла чем-то чужим и пыльным.

— Эхе… эхе… — бессильно захныкала Вика. До белизны в костяшках вцепилась в эту одежду и зажмурила глаза, будто это могло защитить её от реальности.

— Я сказал — надевать, а не хныкать! — язвительно повторил Кирилл. — Или тебе помочь?

— Я сама… — едва слышно пробубнила Вика, содрогаясь от мысли о его прикосновениях. Она знала: его «помощь» обернётся новой болью или побоями.

Дрожащими руками, не поднимая головы, она начала натягивать вещи, чувствуя себя выставленной на позор. Ей было невыносимо страшно встретиться с ним взглядом.

— Во-во, так-то лучше… Замечательно! — язвительно бросил Кирилл, любуясь её послушанием. — Сейчас приведёшь себя в порядок и выйдешь к парням. Мы уже всё, кончили, трахаться больше не хотим. Так что твоя миссия на сегодня — изображать хорошую домохозяйку. Алексей требует, чтобы ты вылизала пол. Насвинячила ты в гостиной знатно!

Вика замерла. Её захлестнула волна горького недоумения. Как она могла «насвинячить», если только недавно пришла в сознание и её тут же волоком утащили в эту комнату? Но она не стала ничего говорить. Одевалась…

Она с трудом натянула юбку, но тут её охватило отчаяние: тяжёлые кандалы сковывали запястья, и она совершенно не представляла, как просунуть руки в узкие лямки топа, если он не снимет цепь. Она стояла полураздетая, униженная звоном металла, и беспомощно смотрела на свои скованные руки.

Она подняла топ и застыла, глядя ему в глаза.

— А что ты на меня смотришь? — спросил Кирилл. — Отстёгивай и надевай.

Впрочем, он сам подошёл и принялся за дело. Из-за страха и бешеного пульса, Вика не сразу разглядела, что этот топ на самом деле представлял собой тугой корсет. Она почувствовала, как пальцы Кирилла ловко управляются с застёжками: они расстёгивались и сзади, и на лямках.

Это означало лишь одно — надеть его можно было, даже не снимая кандалов. Грубая сталь цепей продолжала холодить её запястья, пока Кирилл обворачивал плотную ткань вокруг её стана. Вика ощутила, как корсет безжалостно сдавил рёбра, заставляя её выпрямиться и выставить грудь вперёд, делая её позу подчёркнуто вызывающей.

Она стояла ни жива ни мертва, пока он затягивал крючки. Чувствовала себя пойманной в двойную ловушку: сначала металл, теперь — эта давящая одежда. Звон цепей при каждом её вдохе напоминал о том, что теперь каждое её движение принадлежит им.

— Вот так вот, куколка, нарядили мы тебя! — язвительно сказал Кирилл, любуясь тем, как корсет стянул её талию. — Теперь ты выглядишь как надо.

Вика зажмурилась и тяжело выдохнула. Он медленно подправил чашечки, едва касаясь кончиками пальцев её кожи, отчего Вику прошиб ледяной пот. А потом он игриво, по-хозяйски пожмакал её грудь, наслаждаясь её беспомощностью.

— Какая ты у нас послушная… — хитро улыбнувшись, прошептал Кирилл.

Его голос звучал почти ласково, но в глазах плясали недобрые искорки. Вика замерла, боясь даже вздохнуть. Она чувствовала себя вещью, которую только что достали из коробки и теперь проверяют на прочность. Тяжесть кандалов на запястьях тянула руки вниз, а короткая юбка казалась ей позорным клеймом.

— Ну, чего застыла? — он шлёпнул её по бедру, оставляя горящий след. — Иди, покажись парням. Только рот не разевай, не пугай народ своими дырками.

Вика судорожно сглотнула кровавую слюну, чувствуя, как внутри всё сжимается от унижения. Ей предстояло выйти туда, к ним, в этом вызывающем наряде, со звенящими цепями, и стать их прислугой.

Вика с дрожащими коленями направилась к двери. Она шла медленно, неохотно.

― Шагай! ― вскрикнул Кирилл. Он схватил её за волосы и подтолкнул в спину, заставляя цепи на руках жалобно звякнуть.

— Опа! Какая у нас горничная теперь… — язвительно протянул Алексей, как только увидел Вику.

Она замерла посреди гостиной, оглядываясь по сторонам. Короткая юбка и сдавливающий грудь корсет делали её беззащитность почти осязаемой. Никита мельком бросил на неё быстрый, тяжёлый взгляд и тут же отвернулся к экрану, делая вид, что смотрит кино. Хотя по его напряжённой спине было ясно — ему не по себе.

— Что встала? Иди, прибирайся! — распорядился Алексей, отхлёбывая пиво.

— Смотри, он тебе даже ведро с водой принёс и тряпку, ― с удивлением подметил Кирилл. ― Считай, полработы за тебя сделал!

Ухмыляясь, Кирилл снова грубо подтолкнул её в угол комнаты. Вика опустила глаза и почувствовала, как по позвоночнику пробежал ледяной ток: там, на полу, в запекшихся бурых пятнах крови, валялись её собственные выбитые зубы. Маленькие, белые косточки выглядели на грязном линолеуме как мусор.

— Веник в туалете! — добавил Алексей.

— Не-не, пусть ручками собирает, — язвительно перебил Кирилл.

Он крепко схватил Вику за волосы на затылке и начал силой толкать её голову вниз, заставляя согнуться. Он прижимал её лицо всё ближе и ближе к полу, к этой кровавой грязи. Хотел, чтобы она в деталях разглядела каждую частичку себя, которую он из неё вырвал.

Вика чувствовала запах железа и пыли, а слёзы снова начали капать прямо на окровавленные зубы.

— Собирай, куколка, — прошептал Кирилл над её ухом. — Это ведь твоё, нечего разбрасываться!

Вика опустилась на колени и начала собирать свои зубы. Слёзы крупными каплями срывались с ресниц, смешиваясь с грязью на полу, но она покорно подбирала маленькие окровавленные косточки, бережно складывая их в ладонь, словно величайшую ценность. На какой-то момент в комнате воцарилась вязкая, душная тишина. Кирилл замер над ней, скалясь в довольной улыбке, в то время как остальные парни старались не смотреть в её сторону, прячась за банками с пивом.

Спустя время Алексей обернулся — его раздражало это непрекращающееся хныканье, которое мешало вслушиваться в диалоги фильма. Он уже собирался прикрикнуть на неё, но осёкся: ладонь Вики была полна. Косточек было так много, что они не удерживались в дрожащей руке и со скользким стуком скатывались обратно, пачкая её пальцы в уже подсохшей крови.

— Пусть урну принесёт, — сухо бросил Алексей, стараясь скрыть мимолётную брезгливость.

Кирилл неожиданно, с каким-то звериным азартом, снова вцепился в её волосы и резко закинул её голову назад. Вика вскрикнула от неожиданной боли. Её рука судорожно разжалась, и половина собранного «урожая» с сухим костяным звоном рассыпалась по полу.