Нам надо проститься…

Лили плавала долго. Она любила воду — любила это ощущение, когда тело становится лёгким и можно лечь на спину, смотреть в небо и ни о чём не думать. Небо было белёсым от жары, чайки кричали где-то далеко, волны качали её мерно и равнодушно.

Игорь подплыл сзади — она не слышала, просто вдруг оказался рядом.

— Не утонула ещё?

— Работаю над этим, — сказала она, не открывая глаз.

Он засмеялся негромко, и она почувствовала, как вода чуть качнулась от движения. Так и лежали рядом — она на спине, он на надувном матрасе на боку, солнце жгло лицо, вода держала Лили, — и в этой случайной близости было ощущение тихого, почти опасного счастья, о котором Лили намеренно не стала думать.

Вечером жарили на террасе — Михаил взял на себя роль главного у мангала с той же невозмутимостью, с какой заходил в море. Пахло дымом, едой и морем, которое было совсем близко, за домами. Марго накрывала на стол и одновременно рассказывала какую-то длинную смешную историю; Лили слушала и смеялась, не всегда даже понимая до конца почему. Стало темно незаметно. Зажгли фонарик на террасе — жёлтый, тёплый, вокруг него сразу собралась мошкара. Сидели долго, говорили обо всём и ни о чём.

Потом разговоры начали распадаться на отдельные голоса и пары, как это всегда бывает к ночи. Марго потащила Михаила смотреть что-то на соседней улице. Катя с Димой ушли за вином. И Лили с Игорем сами собой остались вдвоём на полосе мокрого песка у самой воды.

Море шумело ровно, настойчиво, занимаясь своим делом безо всякого внимания к человеческим разговорам.

Лили шла чуть впереди — босиком, сандалии в руке, вода была тёплой и оставляла мокрый след на песке, который тут же исчезал. Она нашла камешек — гладкий, плоский — и несла его так, без цели.

Разговор висел в воздухе с самого их приезда. Она это знала, он тоже знал — она чувствовала это по тому, как он шёл рядом, чуть позади, с руками в карманах и с лицом человека, который ждёт удобного момента и одновременно надеется, что момент так и не наступит.

Лили остановилась. Повернулась к нему.

— Ну и что это было? — спросила она.

— Что именно? — сказал Игорь.

— Игорь.

— Лия.

Она ждала. Волна накатила и ушла — холоднее, чем предыдущие. Игорь выдержал паузу ровно столько, сколько мог, а потом посмотрел на море и сказал, небрежно, как говорят вещи, которые на самом деле совсем не небрежны:

— Влюбился в тебя.

Лили моргнула.

— Да ладно, — сказала она. Серьёзно. Совершенно серьёзно — не как отшутиться, а как человек, который ждёт нормального ответа.

Игорь взорвался хохотом — неожиданно, искренне, запрокинув голову так, что несколько чаек над водой испуганно взмыли в сторону. Он смеялся по-настоящему, и в этом смехе было столько живого и бесстыдного, что Лили почти невольно почувствовала, как уголки её губ дрогнули, — но она удержала лицо.

— Видела бы ты себя, — выговорил он, наконец, ещё не успев отсмеяться. — Лицо — как будто метеорит на голову сейчас упадёт.

— Интересно, — сказала Лили, — каким оно должно быть, когда ты мне такое говоришь. — Она повернулась и пошла дальше вдоль воды, не давая ему укрыться за смехом. — Дружили, дружили. А теперь — влюбился. Серьёзно.

Игорь догнал её в два шага. Смех сошёл постепенно — точно воздух из него вышел, и он больше не удержался в этом состоянии.

— Лили, — сказал он. — Если без шуток. Мне нужна помощь.

Она остановилась. Посмотрела на него — внимательно, без насмешки, но и без жалости.

— То есть влюбиться в меня — это уже шутка, — сказала она. — Ну-ну.

Голос был ровным. Но в самом уголке — совсем чуть-чуть — она всё-таки улыбнулась.

Игорь увидел это сразу.

— Искорка, — сказал он и сложил ладони в молящем жесте, совершенно театрально, без тени смущения. — Прошу тебя.

Лили посмотрела на сложенные ладони. На его лицо. Снова на ладони.

— Ну ладно, — сказала она и махнула рукой, где была обувь, одна случайно вылетела и дала Игорю по носу.

— Лия, за поцелуи не убивают!

Она хихикнула, но подошла и посмотрела на его нос.

— До свадьбы заживет.- снова захихикала.

— Сплюнь.

— Ладно, что у тебя.- вернулись они к насущному разговору.

Он опустил руки. Прошёл несколько шагов вдоль воды — молча, как собираются перед тем, как сказать что-то, что давно надо было сказать.

— Отец достал, — произнёс он наконец. — Пока тебя не было. Ему мало стажировки — ему нужна серьёзность, стабильность, девушка. — Последнее слово он произнёс с той лёгкой насмешкой, которой прикрывал всё, что его по-настоящему раздражало. — Ты меня знаешь — не хочу я пока. Не готов, не время. Но как ты приехала — прохода не даёт. — Он чуть изменил голос, сделал его тяжелее: — Лия здесь. Мог бы поухаживать. Хорошая девочка, из хорошей семьи. — Снова своим: — Ему не объяснить наших отношений.

Лили слушала. Камешек всё ещё был в руке.

— Ну, это я могу понять, — сказала она наконец. — А с поцелуями чего лез?

— Хотел попробовать поухаживать.

Лили помолчала секунду — и подошла к нему. Протянула руку и тихо, почти невесомо коснулась ладонью его щеки — не гладила, просто прикоснулась, как прикасаются, когда хотят, чтобы человек не уходил за слова.

— И как? — спросила она. — Не подошла? Судя по разговору. Вот честно, Игорь, — выбирай сейчас слова аккуратно. А то как обижусь — и не видать тебе никакой сделки со мной.

Он не отстранился. Накрыл её руку своей ладонью — и на секунду закрыл глаза. Совсем ненадолго. Но в этой секунде было что-то, чего он обычно тщательно не показывал, — что-то тихое и настоящее, без иронии, без прищура.

— Искорка, — сказал он. — Мы друзья. Ты мне очень дорога. И я не хочу рисковать тем, что между нами уже есть, ради того, в чём я не уверен. — Пауза. — Поддержи меня с отцом. Объяви всем, что мы пара.

Лили убрала руку. Без того, чтобы это было жестом. Посмотрела на воду — тёмную, живую, равнодушную ко всему этому. Размахнулась и бросила камешек — он ударился о воду, подпрыгнул раз, два, три и исчез.

— Я подумаю, — сказала она.

И пошла обратно вдоль берега — к дому, к огням террасы, к голосу Марго, который долетал уже издалека.

Игорь остался стоять у воды и смотрел ей вслед — долго, с выражением, которое никто не видел, потому что смотреть было некому.

Волны накатывали одна за другой и уходили.

— —

После этого всё стало как-то иначе. Не определённее — наоборот. Но ближе.

Дни шли — тёплые, неторопливые, с особым южным ритмом, ощущение, когда время растягивается и каждый час длится дольше, чем дома. Они ходили на экскурсию — старый город, узкие улочки, белые стены и синие ставни, — Лили шла рядом с Игорем, и он взял её за руку, словно так было всегда. Она не остановилась и не удивилась, просто шла и чувствовала его пальцы — тёплые, надёжные.

На экскурсии Игорь наклонился к её уху.

— Ты вообще слушаешь?

— Да, — прошептала она.

— Что он сейчас сказал?

Лили подумала секунду.

— Что-то про турок.

Игорь засмеялся, она тоже. Экскурсовод покосился на них — они сделали серьёзные лица.

Вечерами сидели на террасе — тихо, с вином, под негромкую музыку, которую Марго нашла на своём телефоне. Игорь обнимал Лили за плечи — осторожно, спрашивая, — и она чуть подавалась к нему, прислонялась, чувствовала его тепло и запах его кожи.

Хорошо, — говорила она себе. Больше ничего.

Но краем сознания уже думала о том, что вечер закончится и они снова окажутся вдвоём в комнате, — и это думалось само, без её участия.

Марго ловила её взгляд через стол — и подмигивала. Лили качала головой. Но улыбалась.

Последний вечер был приглушённым — из тех вечеров, когда всё происходит вполголоса, без усилий, и именно поэтому он становится особенным сам по себе. Свечи догорели до половины, вино закончилось незаметно, разговоры на террасе стали короче и теплее — той теплотой, которая бывает, когда понимаешь, что что-то хорошее заканчивается, и торопить это уже нет смысла.

Катя с Димой ушли первыми — не слышно, почти без слов. Потом Михаил зевнул так основательно, что Марго засмеялась, взяла его за руку и потащила следом. На пороге обернулась — подмигнула Лили, ничего не сказала — и исчезла.

Лили и Игорь остались вдвоём. Допивали вино — по чуть-чуть, без спешки, в тёплом воздухе, который пах морем, воском догорающих свечей и тем сладким кустом, что цвёл всю неделю рядом. Фонарик качался от ветра, отбрасывая пятна света на их руки, на недопитые бокалы.

— Завтра домой, — сказала Лили.

— Завтра домой, — сказал Игорь.

Больше ничего. Сидели — и этого было достаточно.

— —

В комнате было темно.

Лунный свет входил в приоткрытое окно широкой молочной полосой и ложился на пол косо, почти до середины комнаты, и в этом свете было видно, как поднимается и оседает занавеска от ночного ветра — медленно, равномерно, как дыхание. Пахло морем, нагретым камнем и чем-то сладким с улицы.

Лили села на край кровати. Игорь остался у окна — смотрел на море, руки в карманах, в той позе, когда человек стоит спиной и думает, что его не читают. Она читала.

— Игорь, — сказала она.

— М?

— Я согласна.

Он обернулся не сразу — с паузой, которая означала, что он уже понял, но хочет убедиться.

— На что?

Лили посмотрела на него — прямо, ровно, со спокойствием, которое она умела создавать в себе за секунды.

— На сделку. Объявлю всем, что мы пара, поддержу тебя с отцом. — Небольшая пауза. — Но у меня тоже условие.

Игорь отошёл от окна. Сел рядом — близко — и посмотрел на неё с выражением, которое у него означало готовность к любому повороту.

— Какое?

— Лишишь меня девственности, — сказала Лили. — Тогда по рукам.

В комнате всё замерло. Только море за окном шумело, как прежде, — ровно, глухо, совершенно невозмутимо. Занавеска поднялась и опустилась. Игорь смотрел на неё — молча, с особым вниманием, когда человек ещё не знает, как реагировать, но уже точно знает, что реагировать нужно правильно.

— Лия, — сказал он, наконец.

— Без Лия, — сказала она. — Я серьёзно. Честная сделка. Ты получаешь прикрытие, я получаю решённый вопрос.

Он помолчал. Потом наклонился к ней — и поцеловал. Без торопливости — так, как уже целовал её однажды, в машине после клуба, с той же уверенностью. Его руки легли ей на талию — тёплые, через тонкую ткань, — и она почувствовала их тяжесть и тепло, и закрыла глаза. Они опустились на кровать вместе, руки скользнули по её спине, по боку, бережно, изучающе, и она чувствовала каждое касание с той острой ясностью, которая бывает, когда голова ещё слушает, но тело уже решило само.

А потом он остановился. Не резко. Просто остановился — убрал руки, лёг на спину рядом с ней и уставился в потолок. Лили полежала секунду. Потом тоже легла на спину.

За окном шумел ветер и волны.

— Ну и что это? — сказала она в темноту.

— Это я не буду этого делать, — сказал он в ту же темноту.

— По какой причине?

Игорь помолчал — подбирал слова с аккуратностью, которая ему была несвойственна и которую она поэтому сразу заметила.

— По той, — сказал он, наконец, — что не такой ценой мне нужно твоё согласие.

Лили повернула голову и посмотрела на него. Он лежал и смотрел в потолок — серьёзно, без прищура, без ничего лишнего.

— Дожилась, — сказала она. — Друг помочь не хочет.

— Хочу, — сказал он. — Можешь убедиться.

Она засмеялась — коротко, почти беззвучно.

— — Я уж хотела разрыдаться, — добавила она после паузы голосом совершенно ровным, — что не возбуждаю даже собственного друга детства. Тогда в чём проблема?

Он повернулся к ней — и смотрел не как обычно, не с тем ленивым прищуром, за которым прятал всё, что его по-настоящему задевало, а прямо, серьёзно, с редкой у него незащищённостью, которую она видела раньше только в детстве.

— Мы друзья, Лия, — сказал он. — И если из этого не получится ничего хорошего — я себе не прощу. Никогда. — Пауза. Море шумело. — Ты до девятнадцати лет берегла себя. Не для меня — для кого-то особенного. И ты его встретишь, пока идёт учёба, пока всё впереди, — ты точно встретишь. — Он помолчал ещё секунду, и в голосе появилась тихая насмешка, которая у него означала, что он говорит правду: — А вот если не встретишь — тогда приходи. Поговорим. Вообще не понимаю, зачем тебе понадобилось это.

Лили смотрела на него.

Потом выдохнула — долго, как выдыхают, когда внутри отпускает напряжение.

— Резонно и сама не знаю… Ты близкий человек, друг, я доверяю тебе — сказала она.- И вообще «хочу большой и чистой любви».

— «Приходи на сеновал»…

Они захохотали.

— Пришла уж…

Игорь прыснул — неожиданно, искренне, — и она засмеялась следом, и они лежали и смеялись в темноту, в потолок, в это ночное море за окном, которое шумело невозмутимо и которому не было никакого дела до их разговоров, их смеха и их тихой растерянности перед чем-то, что называлось дружбой и было чем-то большим, — и они оба это знали, и оба решили пока не называть.

Потом смех стих сам собой.

Игорь обнял её — притянул к себе, — и она устроилась у него на плече и почувствовала тепло его руки, запах его кожи, вина — всё вместе, всё знакомое до каждой мелочи и при этом сегодня вечером почему-то новое.

— Игорь, — сказала она уже сонно.

— М?

— Объявлю всем. Пара так пара.

Он чуть сжал её плечо — молча.

— Искорка.

— Что?

— Спасибо и я тоже тебе доверяю.

Она ничего не ответила.

Занавеска поднялась от ветра и опустилась. Лунная полоса на полу исчезла — луна ушла за край окна. В комнате стало темнее. Они уснули так — вместе, в темноте, в объятиях, которые были дружескими и при этом особенными, пока волны шумели своё за окном и ночь заканчивалась незаметно — так же, как незаметно заканчиваются хорошие моменты — не обрываясь, а медленно растворяясь, оставляя после себя не тёплое, ещё не названное чувство.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

*Социальная сеть Facebook принадлежит компании Meta, признанной экстремистской организацией и запрещённой на территории Российской Федерации.

2

*Социальная сеть Facebook принадлежит компании Meta, признанной экстремистской организацией и запрещённой на территории Российской Федерации.

3

*Социальная сеть Facebook принадлежит компании Meta, признанной экстремистской организацией и запрещённой на территории Российской Федерации.