В России опасно везде, но не всегда

И в принципе суду, конечно, надо много времени, чтобы разобраться в особенно сложных имущественных спорах, чтобы применить те или иные нормы, разобраться, кто всё-таки прав, кто виноват, кто на что-то может рассчитывать, а кто нет. Но, как правило, суды стараются в этом вообще не разбираться, если дела имеют какие-то сроки давности и они могут быть, пропущены.

Почему? Потому что дело уже прожито, пережито, и судье проще всего оставить статус-кво так, как есть, чем менять уже устоявшийся порядок дел. Это, в принципе, такая здравая позиция. Потому что, если бы по каждому какому-то вскрывшемуся факту производился полный разбор дела и происходило изменение состояния, то тогда бы был бы везде бы какой-то дурдом происходил.

Поэтому я и мой юрист, мы оба понимали примерно, что нас ждёт: что, скорее всего, чуда ждать не стоит от этого иска. Но мы изначально понимали, что надо завязать вот этот вот первый узелок, в качестве обеспечительной меры к иску подать запрет на проведение любых сделок с имуществом, чтобы мой братец, будем так называть ответчика, чтобы он не смог сделать никаких пакостей.

А пакости тут очень простые могут быть. Он мог, например, подарить свою долю, продать эту долю кому-то. То есть изменить ответчика в этом деле. И чтобы каких-то кардинальных смен действующих лиц вот в этой истории не было, эта мера и предпринимается.

У меня, соответственно, был выигрыш во времени, который я, слава Богу, достойно и благообразно использовал. Нашлась для меня очень перспективная работа по моему профилю, я тут же быстренько закатал рукава, начал усердно работать. Мы ездили на съёмки по столицам СНГ и по городам России, зарабатывали деньги. Ну, в общем, всё пошло тут как по-писаному, Бог помог, что называется. Но я вам уже рассказывал, что моему братцу, ответчику по этому делу, ему всё это не нравилось.

Он категорически настаивал на том, чтобы я ему передал ключи от квартиры и от почтового ящика, чтобы я позволил ему жить и находиться в квартире, в которой он уже много лет не бывал и не жил. Но, поскольку теперь уже сама судьба ему давала такие права, он считал, что «раз имею право, так подай мне его». Я категорически отвергал, сказал: «Нет, давай по суду разбираться. Пока что ты жить тут не будешь».

Тогда он встречным образом подал иск о вселении, целью которого было именно конкретно вселиться на основании того, что он теперь наследник, имеет одну вторую долю, здесь, в этой квартире, соответственно, имеет право проживать, находиться, а я ему чиню препятствие. И вот так он решил вселиться по суду.

Надо сказать, что его позиция была юридически полностью оправдана и стопроцентно она была выигрышная. Но я возражал против этого, естественно, и объяснял судье, что у ответчика, а в данном случае он был истцом вот в этом деле, у нас уже было я к нему дело. У нас были друг к другу уже взаимные иски.

Получается, что я был уже ответчиком в другом деле, где он был истцом. В отзыве на иск я отвечал, что у истца есть место, где жить, он прописан в другой квартире. А этот иск он подал в качестве психологически-моральной меры воздействия на меня. В общем, мы друг с другом пикировалис вот в этих судах. То, приходилось мне ходить в суд, то ему по моему делу.

Мы встречались и в коридорах суда, конечно, изливали друг на друга тонны желчи, яда и всяких презрительных взглядов, каждый из нас считал, что другой — мерзавец. То есть, противны обе стороны, мерзавец и противная сторона. И всё бы было, в принципе, ничего, если бы однажды он не пришёл с кувалдой, как я вам рассказывал, и не разбил бы мне железную дверь. Я, конечно, подавал заявление в полицию о том, что это самоуправство, что это хулиганство и порча имущества.

Но в полиции мне ответили тогда отказом в возбуждении уголовного дела, потому что у вас, они ответили, это дело не относится к категории уголовных, потому что у вас гражданские правоотношения. Вы оба имеете долю в этой квартире, поэтому разбирайтесь сами. Они умыли руки.

Что сделал я в ответ на это очень такое злонамеренное, агрессивное действие? Я, конечно, эту разбитую дверь удалил, заказал установку новой двери, на которую у меня уже были бы все чеки: чек на покупку двери, акт на установку двери. Эта дверь была гораздо более прочно установлена, соответственно, она выглядела покруче, покрасивее.

Она простояла в таком красивом целом виде месяца три-четыре, пока в один прекрасный какой-то вечер я не пришёл домой и не увидел, что точно так же ударами кувалды она помята, некрасиво всё это разбито, была совершена попытка вбить или выбить замок, как-то испортить его или осложнить мне доступ в квартиру. Я, конечно, расстроился, но теперь у меня уже был козырь, потому что у меня были все документы на эту дверь.

Даже вот на дверь, как оказывается, полезно иметь правоустанавливающие документы. Конечно же, я вызвал полицию. Приехал наряд, эксперт из ЭКЦ тоже приехал, все фотографии сделали, все материалы собрали, обломки личинки или замка, я уж не помню, что там собрали.

Но дверь сохранила свои свойства, то есть один верхний замок, который находится в глубине двери, хоть там была помята внешняя панель, но он остался целый, и дверь открывалась и закрывалась, в принципе, так же, как и прежде. Только нижний цилиндрический замок был, конечно, разбит, и им пользоваться было нельзя, но я им и так, в принципе, не пользовался, потому что это крайне ненадёжный тип замков. В отличие от сувальдного. В общем, во второй раз более внимательно правоохранители отнеслись. Они увидели, что у меня документы на дверь как на имущество, вот налицо попытка проникнуть в жилище, попытка вскрыть. Спросили: «А может быть, у вас есть идеи, кто это сделал?» Я говорю: «Конечно, есть идеи. Это, скорее всего, мой брат, и даже дежурная по дому, который находился на первом этаже, она видела, что это он, может подтвердить». И у нас видеонаблюдение в доме установлено, и, конечно, всё говорит в пользу того, что это его почерк.

Соответственно, когда по моей наводке уже началось дознание, они позвонили моему братцу узнать, был ли это он? В чём же дело? Он, знаете, что сделал? Он не стал отпираться, потому что за первый случай разбития двери ему ничего не было. И он подумал, что ему ничего не будет и в этот раз. Он совершенно спокойно пришёл к участковому, который его вызвал для объяснения, и написал в объяснителной, что я не пускаю его жить в квартиру, что он приходил за решением проблемы к местному участковому, соответственно. А тот спросил его: «А что, вы ничего не можете сделать?» Братец ему сказал: «Ничего сделать не могу». И тогда участковый, якобы, ему посоветовал: «Так возьмите кувалду, да разбейте дверь, да и войдите». Представляете, что он написал, да? Подставив, что называется участкового, на голубом глазу. Неизвестно, был ли действительно этот разговор в таком духе между ним и участковым, и мог ли действительно участковый посоветовать вот такое самоуправство. Но это самоуправство по сути. Потому что все подобные вселения должны происходить по суду. А суд на тот момент ещё официально его не вселил никаким образом.

Это гражданское дело просто ещё длилось и длилось, заседания назначались, переназначались. Никакого точного решения не было ни по моему делу, ни по его делу. То есть у нас ещё всё было в подвешенном таком состоянии.

Я через 10 дней получил от полиции очередной ответ об отказе в возбуждении уголовного дела. И там были факты того, что он действительно приходил в полицию, давал объяснения, цитаты были из его объяснений, которые просто говорили чётко о том, что действительно факт нанесения ущерба двери был. Лицо, которое нанесло этот ущерб, установлено. Полиция сказала, что уголовное дело не будет возбуждаться, потому что это у вас гражданские правоотношения. Взял я эти все документы, взял чек о том, сколько я уплатил денег за эту дверь, акт приёма-передачи, чтобы дверь установлена. В общем, все документы, которые только могли быть, я собрал. Составил исковое заявление по факту возмещения ущерба от умышленного повреждения имущества.

Приложил все чеки и фотографии, отдал это заявление в канцелярию районного мирового суда нашего участка. Это было осенью 2013 года. И достаточно быстро мне пришёл ответ, что дело принято к рассмотрению судьёй судебного участка. Меня вызвали для консультации. Как это обычно делается, я пришёл, мой оппонент не пришёл. Я ответил на все вопросы судьи. Он сказал, что: «Ну, хорошо, ладно, тогда назначаю заседание на такое-то число. Приходите обязательно, и будем разбираться, кто прав, кто виноват». Но мне было уже радостно. По факту того, что уже хоть какой-то процесс пошёл, хоть какая-то будет сдвижка, хоть кто-то будет разбираться в таком самоуправстве. Кувалдой разбить двери — просто хулиганство и насилие. Где-то в середине декабря это было заседание назначено.

Я пришёл туда и увидел, как уже сидит там в коридорчике возле зала суда мой оппонент, мой братец, весь взмыленный, взлохмаченный. Видимо, для него это было какое-то событие неожиданное, что заседание по этой теме назначили. Я пришёл спокойный, готовый к дискуссиям, настроенный на то, чтобы отвечать в заседании суда.

Нас вызвали в зал суда, вышел судья, секретарь объявил о том, что дело рассматривается: «Начинается рассмотрение этого дела, гражданского иска такого-то человека к такому-то человеку, по факту того-то, того-то». Я ответил на обращенный ко мне вопрос судьи, что да, действительно, я полностью поддерживаю иск и хочу, чтобы нанесённый мне данным гражданином ущерб был возмещён. Несмотря на то, что даже мы с ним являемся братьями, и хоть и не совсем родными, но тем не менее, у нас совершенно разные фамилии, мы выглядим совершенно не похожими друг на друга внешне никак. И он старше меня на 16 лет, и вообще нельзя сказать, что мы даже родственники. Но, тем не менее, у нас есть общие дела, которые мы должны решать всё-таки законными способами, а не вот такими вот варварскими. И за свои действия нужно нести ответственность.

Судья выслушал меня, посмотрел внимательно: «Вы что, — говорит, — родственники что- ли?» Я: «Ну да». Он немножко пришалел от всего этого, что вот таким образом приходится разбирать дела между родственниками. Спросил у моего ответчика: «Ну, расскажите, уважаемый, действительно ли происходили вот эти события? Что вообще происходило, дайте трактовку событий?» И он, этот мой братец, мой ответчик, мой враг, можно сказать, человек, который пытался отнять у меня полквартиры и пролезть в жилище путём разбития двери кувалдой, говорит совершенно чётко, совершенно не виляя: «Да, действительно, я уже второй раз приходил и пытался вселиться. Вот этот истец, он меня не пускает, чинит мне препятствия в пользовании моим имуществом. А мне жить негде. Поэтому я принял меры физического воздействия. Я попытался войти в дверь, но дверь действительно оказалась крепкой, мне не удалось её раздолбать. И я ушёл обратно. Что мне делать? Ну, что ж, новая дверь, конечно, лучше, чем старая, конечно. А в целом, — говорит, — товарищ судья или Ваша честь, как это надо обращаться? Ага, Ваша честь, а вообще я крайне законопослушный человек. Даже, — говорит, — я вот, когда иду по улице, вижу грязь, я лужи, — говорит, — обхожу. Я самый честнейший из всех людей, Ваша честь». И он так про себя это рассказывал в эдаком лицеприятном ключе, что даже мне захотелось в это поверить. Но если б я не знал на самом деле моральной составляющей личности этого человека, то я бы, наверное, поверил.