Бывшие. Поймал тебя снова

— А теперь скажи, что мне делать? — спрашивает он внезапно, и в его голосе исчезает насмешка.

— Что? — я не понимаю.

— Я смотрю на тебя и хочу сделать то, что нельзя. Скажи, чтобы я ушел, — он проводит пальцем по моей руке, от локтя до запястья, и я покрываюсь мурашками. — Скажи, и я уйду.

Смотрю как дура на его палец, который всё ещё касается моей кожи, потом поднимаю глаза на его лицо. Он серьезен. Никакой игры.

— А если я не скажу?

Он сжимает моё запястье и тянет к себе, и я делаю шаг, второй, третий — и вот я уже у стены, прижатая его телом, чувствую жар, исходящий от него, и запах, и то, как тяжело он дышит.

— Тогда я сделаю то, что хочу прямо сейчас, — шепчет он, и его губы оказываются в миллиметре от моих.

— А что ты хочешь? — мой голос — это не мой голос. Он низкий, хриплый, чужой.

Вместо ответа Демьян наклоняется, и я закрываю глаза, потому что не могу смотреть, когда он так близко.

Его губы касаются моих — сначала легко, пробуя, спрашивая разрешения. Я не отстраняюсь. Замираю, чувствуя, как этот легкий поцелуй становится глубже, как его рука ложится на мою талию, прижимая сильнее, как вторая скользит по шее, зарываясь в волосы.

Отвечаю, поднимаюсь к нему на встречу. Я не умею целоваться с незнакомцами на балконах, но сейчас мое тело знает, что делать. Мои пальцы вцепляются в его рубашку, тяну его на себя, и он издает низкий, горловой звук, который заставляет всё внутри сжаться.

Целует жадно, требовательно, и я чувствую вкус виски на его губах, и свою собственную помаду, которую он стирает, и то, как его рука скользит ниже по спине, останавливаясь там, где разрез платья доходит до поясницы.

Забываю дышать. Забываю, как меня зовут. Забываю всё, кроме его рук, его губ, его дыхания, смешанного с моим.

Демьян отрывается первым, тяжело дыша, упираясь в стену руками вдоль моей головы. Я чувствую, как его сердце колотится — так же бешено, как и моё.

— Черт, Кая, — выдыхает он, и в его голосе есть что-то, чего я не могу определить. Удивление. Или облегчение. — Кто ты такая?

Я открываю глаза и смотрю на него. В темноте его лицо кажется ещё более красивым и хищным — жесткое, опасное, с этим шрамом на скуле и губами, которые только что были на моих.

— Кая Ставрожина, — говорю я. — Дочь твоего спонсора. Та, которую ты не должен целовать на балконе.

Демьян усмехается, и его рука на моем бедре сжимается крепче.

— Я много чего не должен, — говорит он, и в его глазах загорается запретное желание. — Но я делаю.

Смотрю на него и понимаю: влипла. По-крупному. Я уже готова упасть в объятия этого мужчины с серо-голубыми глазами, с голосом, который обещает проблемы, и с поцелуями, которые хочется повторять снова и снова.

И мне страшно.

— Демьян... — начинаю я, но он не даёт договорить — целует снова, прижимая к стене, и я теряюсь в этом поцелуе, теряю счет времени, теряю себя.

В зале играет музыка, кто-то смеется, льется шампанское, а мы стоим на балконе, и я чувствую, как его пальцы сжимаются на моей талии, и понимаю: этот вечер изменит всё. Всю мою жизнь.

Я просто ещё не знаю, как именно.

Глава 3

ДЕМЬЯН

— Тогда я сделаю то, что хочу, Кая, — шепчу на выдохе в её волосы, и мои губы оказываются в миллиметре от её вишневых губ.

— А что ты хочешь? — её голос — это уже голос замутненный общим желанием.

Не отвечаю сразу. Просто смотрю на неё так, будто раздеваю взглядом, и она чувствует, как платье становится вдруг слишком тонким, слишком прозрачным.

— Хочу узнать, как ты пахнешь, — мой палец касается ее щеки, веду его вниз, по шее, и выдыхаю, потому что это прикосновение обжигает. — Хочу понять, дрожишь ли ты, когда я так близко.

— Да, дрожу, — шепчет Кая, и это правда.

Мой палец останавливаются у нежной ключицы, и я хищно улыбаюсь.

— Чувствую. Скажи, Кая, ты всегда такая смелая? Или только со мной?

Она хочет ответить что-то острое, но в этот момент моя рука опускается ниже, туда, где заканчивается вырез ее платья, я оттягиваю ткань и проникаю внутрь, и она забывает, что собиралась сказать.

— Демьян...

— Тсс, тише, малышка, — прижимаю палец к ее губам, и она чувствует мою пылающую кожу. — Я ещё даже не начал.

Моя ладонь ложится на ее грудь, твердая, уверенная двоечка. Люблю таких девочек, хрупких в моих объятиях, миниатюрных. Задыхаюсь. Сквозь тонкий шёлк чувствую жар ее сосков, тяжесть ее груди, и я осторожно сжимаю их, пробуя на вес.

— Такая мягкая, — говорю, глядя ей в глаза, и в моем голосе столько пошлости, что у нее подкашиваются красивые ножки и вырывается приглушенный стон. — Интересно, ты будешь так же стонать, когда я возьму тебя?

— Демьян! — хватает меня за запястье, но не отталкивает. Не может. Пальцы только сильнее впиваются в мою руку, удерживая на месте.

Наклоняюсь, и мои губы касаются ее ушка. Такая близость обжигает.

— А может, ты из тех, кто кусается? — шепчу ей, и она чувствует, как мой язык проводит по мочке, забирая ее в рот. — Люблю, когда кусаются.

Кая издает звук, похожий на всхлип. Моя рука всё ещё на ее груди, пальцы находят сосок через ткань, и она выгибается, сама не понимая, хочет ли приблизиться или отстраниться.

— Ты не представляешь, что со мной делаешь, — выдыхаю я, и она тихо смеется.

— Представляю. Потому что ты делаешь со мной то же самое.

Вторая рука скользит по ее бедру, поглаживая и сжимая, задирая край платья. Мои пальцы добираются до голой кожи. Внутри чистый взрыв. Шелковая девочка.

— Хочешь, чтобы я остановился? — спрашиваю чисто для вида. Мы уже понимаем, что я не остановлюсь.

— Не знаю, — честно отвечает, потому что ее голова уже плохо соображает.

— А я знаю, — отстраняюсь ровно настолько, чтобы посмотреть ей в глаза. — Ты хочешь, чтобы я продолжал. Чтобы трогал тебя везде, где захочу. Чтобы шептал на ухо то, от чего у тебя сжимается все внутри. Какая ты плохая девочка и как я могу наказать такую непослушную малышку.

Кая краснеет как вареный рак. Жар разливается по щекам, спускается ниже, заливает ее грудь. А я смотрю и улыбаюсь так, что меня одновременно хочется ударить или тут же поцеловать. Или и то, и другое, если верим другим женщинам.

— Смотри, как ты горишь, — провожу пальцем по ее шее, спускаясь к ложбинке, и я вижу, что след от моего пальца остаётся розовым на ее нежной коже.

— Вся красная. Даже здесь, — моя рука снова накрывает ее грудь, требовательно сжимаю ее. — Чувствуешь? Твое тело меня слушается.

— Ты слишком самоуверен, — выдыхает для меня, и ее голос ломается, потому что я слегка сжимаю пальцы вокруг ее вершинки, и закусывает губу, чтобы не стонать.

— Нет, Кая, я просто внимательный, — моя рука на бедре поднимается выше, туда, где заканчивается платье, и она чувствует, как мои пальцы касаются края кружева. — И я вижу, что ты хочешь меня так же сильно, как и я тебя.

Смотрю на нее, на эту хрупкую, нежную девушку, которую прижал к стене на балконе и трогаю так, будто имею на это право.

— Демьян, — она хватает меня за ворот рубашки, притягивая к себе, и шепчет прямо в губы: — Тогда сделай что-нибудь с этим. Хватит болтать.

Мои глаза темнеют. В них исчезает насмешка, остается только голод.

— Ах ты, маленькая... — не договариваю, потому что она целует меня первая — жадно, кусая нижнюю губу.

Отвечаю тем же, прижимая ее к стене всем телом, и она вся горит подо мной — уже готовая. Вжимаюсь бедрами в хрупкое тело, давая понять, что именно с ней я хочу сделать, и она не отстраняется.

— Это только начало, Кая, — рычу ей в лицо, и моя рука на ее бедре сжимается так сильно, что, наверное, останутся синяки. — Запомни: когда я решу взять тебя, ты сама будешь умолять.

— Еще увидим, мистер Викинг.

Смотрит прямо в глаза, и слышу, как ее сердце бьется сильно-сильно, а тело плавится от моих прикосновений. Внизу моего живота каменеет желание, доводя до исступления. Но не сейчас. Не хочу ускорять события настолько. Хочу смаковать и пробовать эту вишенку.

— Увидим, Кая, — улыбаюсь так, будто только что выиграл матч. — Обязательно увидим.

Глава 4

ДЕМЬЯН

Голова раскалывается. Как после хорошего матча, когда приложили башкой сильнее обычного.

После того, как Кая упорхнула вчера, хорошенько накидался с Бобом. Открываю глаза, смотрю в потолок и понимаю: я уже улыбаюсь, вспоминая как терроризировал ее вишневые губы.

Кая.

Имя всплывает в голове, и всё остальное становится неважным.

Как она смотрела на меня на балконе — снизу вверх, с вызовом и страхом одновременно.

Как шептала «увидим», когда я сказал, что она сама будет умолять.

Как дрожала под моими руками, но не отступила ни на шаг.

Провожу ладонью по лицу, чувствуя отросшую щетину. Встаю, иду в душ, врубаю холодную воду. Ледяные струи бьют по плечам, смывая остатки сна и вчерашнего виски. Но не смывают воспоминания о ней.

Боб сказал, что Кая дочь спонсора. Константин Львович та ещё заноза в заднице. Вечно правильный, вечно копающий под меня из-за терок с отцом. Душный тип.

И вот я попадаю на его правильную девочку в платье с немыслимым разрезом на спине, с волосами, собранными в строгий пучок, и взглядом, который говорит: «Я не такая, как все эти шкуры».

И я купился. С первого взгляда. Как мальчишка.

Выхожу из душа, накручиваю полотенце на бедра и смотрю в телефон. Сообщение от Боба: «Баб что ли мало. Не лезь.»

Усмехаюсь. Боб вчера был рядом, видел, как я смотрел на неё через весь зал, как спрашивал, кто это, как не мог оторвать взгляд. Он же и шепнул: «Ставрожина. Осторожнее, Викинг».

Нахожу её номер.

Пишу: «Во сколько экзамен, вишенка?»

Ответ приходит через минуту. Она уже не спит.

«В десятьНе смей приезжать. А ты и не знаешь куда. Ахаха».

Смеюсь вслух, представляя её лицо, когда Кая, закусив губу, печатала это «не смей» и смешки.

«Буду в двенадцать».

Печатает долго. Стирает. Снова печатает.

Наконец:

«Невыносимый Демьян».

Снова улыбаюсь, звоню Бобу и прошу найти адрес ее универа и кидаю телефон на кровать.

Университетский корпус на Воробьевых горах нашел без проблем.

Паркуюсь напротив и жду.

Ровно в двенадцать выплывает — вижу её сразу, потому что смотрел на эту дверь последние двадцать минут, как привязанный.

В сером пальто, с сумкой через плечо, с кудрявыми волосами, распущенными по плечам.

Не замечает меня сначала, оглядывается по сторонам, вся напряжена.

Ищет? Боится, что я не приехал? Или боится, что приехал?

Выхожу из машины, и Кая замирает. Её глаза расширяются, сжимает ремень сумки, делает шаг назад — маленький, почти незаметный.

— Ты какприехал? — удивленно говорит она.

Как же мне нравится её голос! Мягкий тембр, с легкой хрипотцой, заставляет все остальные звуки уйти на второй план.

— Я сказал, что буду.

— А если бы я не хотела тебя видеть?

И как ты узнал?

Подхожу ближе, беру её сумку. Не сопротивляется, только смотрит с подозрением.

— Знал, что ты хотела этого. А свои секреты по местонахождению красивых девушек я выдавать не буду.

— Самоуверенный какой, — фыркает, но идет за мной к машине.

Открываю ей дверь, и Кая садится, поправляя пальто, убирая волосы за ушко.

Обхожу машину, сажусь за руль, завожу двигатель.

— Куда поедем? — спрашивает она.

— Ко мне.

Поворачивается. Удивленно моргает, хлопает своими длиннющими ресницами.

— Демьян, как к тебе?

— Там нам будет удобно.

Краснеет. Румянец заливает щеки, резко отворачивается к окну, делая вид, что разглядывает дома.

— Это не ответ.

— А что ты хочешь услышать? — выруливаю на МКАД, и в салоне становится тихо.

Молчит. Вздыхает.

Барабаню указательным пальцем по рулю. Ладно-ладно.

— Хочешь знать, что я всю ночь не спал, думал о тебе? Что проснулся и единственный человек, кого я хотел увидеть — это ты? Что мне плевать, который сейчас час, просто хочу побыть с тобой наедине? Это мне надо заявить?

Снова молчит. Её пальцы теребят край пальто. Нервно кусает губы.

— Ты говоришь слишком много для человека с похмельем, — наконец насмешливо произносит Кая.

— А ты слишком красивая для человека, который только что сдавал экзамен.

— Это был экзамен, а не конкурс красоты.

— Ага, все мои конкурсы ты уже выиграла. И экзамены уже сданы. На пятерки.

И широко улыбаюсь, ей-Богу, как повернутый.

Кая смущенно смеется и я сильнее сжимаю руль. Потому что хочу слышать её смех снова. И снова.

Моя квартира встречает нас тишиной и порядком. Не люблю бардак. Боб иногда говорит, что у меня «синдром идеального холостяка». Пусть говорит.

Кая останавливается в прихожей, разглядывает интерьер. Её взгляд скользит по светлым стенам, по панорамным окнам, по мебели.

— Один живешь? — как-то напряженно спрашивает она.

— А ты думала, что содержу гарем?

Кая хихикает, прикрывая рот ладошкой. Помогаю снять ей пальто, и вешаю его в шкаф. Она остается в облегающем свитере, и я понимаю, что вчера не разглядел, какая у неё фигура.

Тонкая талия, крутые бедра.

Смотрю, как она проходит в гостиную, и в джинсах становится тесно.

— Кхм, будешь кофе? — прокашливаюсь, чтобы не наброситься на неё сразу.

— Да, пожалуйста.

Пока варю кофе, она ходит по комнате, рассматривает. Слышу, как останавливается у стены с фотографиями. Там я с командой, я с кубком, я на льду. И одно фото, где я без формы, просто в кепке и футболке, с Бобом на фоне гор.

— Это ты? — спрашивает она.

— Не похож? — отвечаю, выходя с двумя чашками.

— Просто здесь какой-то другой.

— Какой?

— Моложе, — она пожимает плечами. — И счастливее.

Ставлю чашки на стол, подхожу к ней. Не отступает, только смотрит снизу вверх, и у меня внутри начинает извергаться вулкан.

— А сейчас я, по-твоему, несчастлив?

— Не знаю, — Кая берет кофе, делает глоток, пряча лицо за чашкой. — Ты какой-то...тяжелый что ли.

— Тяжёлый? В смысле?

— Как будто ты всё время контролируешь себя.

Усмехаюсь, забираю у неё чашку, ставлю на стол, и она остается без защиты. Мои руки ложатся на её талию, и пойманная Кая замирает. А меня простреливает с ног до головы её сексуальным током.

Цежу сквозь зубы:

— А если я перестану себя контролировать, ты не испугаешься?

— Попробуй, — вызывающе говорит Кая, уставившись прямо на меня.

Глава 5

ДЕМЬЯН

Притягиваю девочку к себе, и её руки упираются мне в грудь. Не отталкивают — просто ладошки лежат, чувствуя, как бьётся моё сердце. Провожу носом по её шее, вдыхая запах — цветы, ваниль, домашнее тепло. От этого запаха внизу все каменеет.

— Детка, ты пахнешь так, что у меня крышу сносит, — шепчу я, и Кая с шумом выдыхает.

Мои губы касаются ее шеи, спускаются ниже, и её пульс ускоряется. Руки на моей груди сжимаются в кулачки, но Кая не отталкивает.

— Демьян, — её голос дрожит.

— Что?

Провожу ладонью по её спине, спускаюсь ниже, сжимаю ягодицы, притягивая к себе. Она чувствует, как я возбужден, и ее зрачки расширяются.

— Мы... — Кая сглатывает, проводя язычком по губам. — Мы как-то быстро начали.

— Мне двадцать семь. Тебе двадцать два. Взрослые люди.

— А как же конфетно-букетный период? — выдыхает она, и я слышу, как ей трудно говорить.

Замираю. Отстраняюсь, смотрю на неё. Покраснела, глаза блестят, губы припухли.

— Что, детка?

— Конфетно-букетный, — повторяет Кая увереннее. — Цветы, ужины, прогулки. Чтобы я знала, что ты не просто... что я тебе не просто...

Не договаривает, но я всё понимаю.

— Думаешь, я хочу от тебя только для одного?

— А разве нет? — Кая поднимает голову, и в её взгляде — и страх, и надежда. — Ты меня вчера поцеловал, сегодня приехал, привез сразу же к себе. Все так быстро. Я не знаю, что ты за человек. Ты не знаешь, что я за человек.

Смотрю на неё и чувствую что-то, чего не чувствовал давно. Желание не только обладать. Желание доказать.

— Ну, хорошо, как скажешь, так и будет, — говорю я, отпуская ее. — Днем — букет, ночью — минет.

Кая моргает, не ожидая, что я так выскажусь. Губы растягиваются в насмешливой мине.

— То есть ты ещё и извращенец! — с выдохом произносит Кая.

— А ты чего ожидала? Принца на белом коне?

— Яскорее, дракона из сказок. А попался настоящий Викинг. Суровый и с дурацким чувством юмора.

Притягиваю её сильнее к себе. На это раз начинает упираться. — Ладно, вишенка. Букеты так букеты. Я готов. А сейчас отвезу тебя домой.

Разворачиваюсь и иду к прихожей, беру ключи. Она стоит посреди гостиной, растерянная, сжимая ладошки в кулачки.

— Демьян...

— Что?

— Я не... — Кая мнется, и я вижу, как она борется с собой. — Я сама. Не надо до дома.

Останавливаюсь. Поворачиваюсь к ней.

— Как это сама?

— Легко, — она подходит к шкафу, достает пальто, надевает, не глядя на меня. — Вызову такси. Или на метро.

Молчу, наблюдая исподлобья, как она нервничает. Пальцы дрожат, когда застегивает пуговицы. Кая не хочет, чтобы я вез ее домой.

— Ка-аа-ая, — подхожу, беру её за подбородок, заставляя посмотреть на меня. — Ты точно живешь с папой?

— Да, — она пытается отвести взгляд, но я не пускаю.

— Ты не хочешь, чтобы он увидел тебя со мной?

Молчит как партизан.

— Твой отец не обрадуется, если узнает, что ты встречаешься с хоккеистом? — мои пальцы скользят по её щеке, и она вздрагивает.

— Демьян, не надо, — шепчет Кая.

— Или не с хоккеистом? А со мной конкретно?

— Он просто... — закусывает нижнюю губу. — Папа хочет, чтобы я встречалась с «правильными» людьми. Из его, моего круга.

Усмехаюсь, отпуская её милое испуганное личико.

— Его, моего...А я, значит, неправильный?

— Я этого не говорила.

— Да и не нужно, — отступаю на шаг, смотрю на неё — красивую, правильную, с хорошими манерами и плохим вкусом на мужчин. — Ладно, Кая. Езжай сама.

Смущенно поднимает на меня глаза, и я вижу в них ещё и страх. Не передо мной — перед тем, что будет, если ее отец узнает. Сквозь зуб пропускаю вздох и это звучит как свист. Не сорваться бы.

— Мы... увидимся? — спрашивает Кая тихонько.

Смотрю на нее секунду, потом открываю дверь.

— Ты мне напишешь. Когда будешь готова к конфетно-букетному.

Проходит мимо, и я чувствую запах её волос. Останавливается на пороге, оборачивается.

— А если не напишу?

Улыбаюсь, смотрю в упор в ее темные глаза.

— Напишешь. Кая. Ты лучше меня самого знаешь, что напишешь.

Снова смотрит на меня из-под темных ресниц, и в её глазах — целая буря. Потом Кая разворачивается и уходит, стуча каблучками, в свой мир. Подальше от неправильного Минаева.

Закрываю дверь, прислоняюсь к ней лбом, чувствуя, как в груди сжимается все в колючий клубок.

Первый звоночек. Она что-то скрывает. Или кого-то. Её папаша, этот спонсор с правильными манерами, не обрадуется, если узнает, что дочка целуется на балконе и ездит к сыну бандита.

Но мне плевать.

Я хочу её. И получу.

Кая ушла, а я всё еще чувствую её запах — цветы, ваниль и этот гребаный вишневый блеск на губах, который теперь остался на ободке её чашки. Допиваю кофе, и по языку растекается что-то сладкое.

Сжимаю чашку с такой силой, что, кажется, сейчас треснет к чертям собачьим. Тишина в квартире звенит натянутой струной, а перед глазами — ее расширенные зрачки, когда мои ладони легли на ягодицы и прижали ближе, давая почувствовать, как сильно мне сносит крышу.

Правильная девочка из чужого мира. Она боится не меня — боится, что её идеальный папочка узнает, к кому на самом деле тянется его послушная дочь. Но этот страх не остановит. Ни её, ни меня. Провожу пальцами по губам, вспоминая вкус её губ, и усмехаюсь.

Напишешь. Обязательно напишешь.

Потому что между нами уже искрит так, что короткое замыкание — лишь вопрос времени. Подожду этот чертов конфетно-букетный период, но я уже поймал свою вишенку и от себя не отпущу.

В груди скручивается клубок азарта пополам с одержимостью. Первый звоночек, детка. Слышу его.

И я иду за тобой.

Глава 6

КАЯ

Дема присылает адрес в восемь утра. Даже без «доброго утра». Просто: «Ресторан «Москва». В семь. Буду ждать».

Пялюсь в телефон и улыбаюсь как идиотка.

Весь день мучаюсь с выбором. Скидываю все платья из шкафа, потом еще раз.

Папа уезжает по делам и хитро улбается, осознавая, что дочка собирается к мужчине. Но молчит.Остаюсь одна с паникой и кучей нарядов на кровати. В итоге выбор падает на темно-красное. Длинное, закрытое, но с разрезом до середины бедра. Достаточно скромно для папиной дочки, достаточно провокационно для моего Викинга.

К шести уже готова. Сижу, смотрю в потолок, заставляю себя не выбежать на улицу раньше времени.

В семь его внедорожник въезжает во двор. Я вижу из окна, как он выходит, опирается о капот, поднимает голову. Прямо смотрит на мои окна. А я прячусь за шторкой как школьница.

Сердце стучит так, что, наверное, слышно на улице.

Демьян держит огромный букет из алых роз. И еще коробочку с белой лентой.

— Это всё... мне? — зардевшись, спрашиваю тихо.

— Нет, прохожему, — сует букет мне в руки, открывает дверь. — Садись, Кая.

Открываю коробку — шоколад ручной работы наполняет салон ароматом. Хочется сразу проглотить все до последнего кусочка.

— Всё так, детка? — спрашивает, выезжая со двора. — Устраивает?

— Демьян, — выдыхаю, чувствуя, как отпускает напряжение. — Скажи честно. Ты вообще умеешь нормально встречаться с девушками?

Он поворачивает голову и удивленно смотрит на меня. Прокашливается и спрашивает:

— Нормально — это как?

— Ну... цветы, конфеты, ресторан я получила. Но девушка должна чувствовать себя особенной. А не так, что возьмите — распишитесь.

Смотрю на него с надеждой, что понятно объясняю.

— Хм, а я разве не завоевываю? — в голосе появляется легкая хрипотца. Демьян хмурится.

— Ты делаешь это уже как победитель. Уверенный на 100%.

Он смеется. На светофоре поворачивается ко мне, и я вижу его серые глаза, в которых можно утонуть и не выплыть на берег.

— Знаешь, вишенка, ни одна девушка не зацепила — говорит признание. — Ни одна настолько, чтобы я хотел дарить цветы. Зачем дарить тем, кто мне не нужен?

Сердце пропускает удар.

— А я зацепила, значит? — спрашиваю тихо, теребя белую ленточку на коробке шоколада.

Загорается зеленый. Машина рвет вперед. А Демьян так и не отвечает. Только усмехается и хитро смотрит на меня.

Ресторан оказывается очень крутым, сюда папа обычно водит самых важных своих клиентов.

Демьяна сразу узнают. Метрдотель склоняет голову, нас проводят мимо других столиков, официант ставит шампанское, даже не спросив.

Понимаю четко — Дёма здесь свой.

Смотрю на него сквозь пузырьки в бокале и пытаюсь соединить всё воедино.

Хоккеист, который разбивает лица. Мужчина, который целует так, что сердце вырывается из груди. И тот парень, который привозит цветы и волнуется на первом свидании, глядя, как я открываю коробку конфет.

— Почему так смотришь? — спрашивает он, откидываясь на спинку.

— Ты смотришься... — стесняюсь признаться. — Красивый такой.

— Только красивый?

— А что ты хочешь услышать? Что ты мне ужасно нравишься?

— Ну да. Скажи.

Делаю глоток шампанского. Напиток приятно щекочет горло.

— Ты мне нравишься, Демьян. Даже слишком.

— Слишком в плохом смысле?

— Слишком в смысле офигеть как!

И смеюсь, закрывая лицо руками. Он смотрит долго. Так, что я чувствую этот взгляд всем телом, даже когда опускаю глаза в тарелку или смотрю за окно.

Впервые в жизни мне становится страшно не от того, что мы можем расстаться или поссориться. Мне страшно от того, что этот красивый мужчина может стать всем моим миром.

Домой я возвращаюсь после одиннадцати. Папы еще нет. Какое счастье, а то начнутся расспросы.

Падаю на кровать. В голове — его смех, его взгляд, то, как он слушал. По-настоящему слушал мои бредни.

Достаю телефон, открываю соцсеть и публикую фотку. Букет, коробка конфет, его руки с татуировками.

«Когда обещанный конфетно-букетный случается. Спасибо за вечер».

Тут же пишет подруга в личку.

— Кая, это кто??? Что за кент? Я сейчас сдохну!

— Его зовут Демьян. Мы познакомились на вечеринке.

— Та, с хоккеистами??? Ты что, встречаешься с хоккеистом??

— Ну официально мы не встречаемся. Просто провели вечер вместе.

— О да, я вижу. Букет на полкомнаты. Кая, хоккеисты — это отдельная порода. Жесткие мужики. И если он тебе это подарил — считай, ты уже его.