Время чудес. Стихи и проза разных лет

Скидывает звонок, не отрываясь от управления, тут же снова нажимает на дисплей, звонит сама.

— Блииин, занято!!!

Вставляет трубку в держатель, нажимает автодозвон и громкую связь. Всё это — продолжая «рулить».

Соединение.

Женский голос:

— Алло!

— Машуня, ну наконец-то дозвонилась! Я тебе весь список на почту кинула.

— Всё написала? Ничего не забыла?

— Да вроде всё.

— Ну, смотри, а то будешь потом, как в прошлый раз волосы на себе рвать…

Лара, с досадой:

— Ох, не напоминай! Машунь, послушай, я часа через три уже дома буду, ты посмотри пока, а я вернусь, сверимся ещё разок. И по сумме — тоже.

— Оки! Ну, давай, до связи. (Собеседница отключается)

Светофор. Лара смотрит на дисплей, тянется к телефону в держателе, нехотя, раздумывая, но тут загорается зелёный, сзади нетерпеливо сигналят.

С гримасой:

— А-а-а!

Машет рукой, и стартует рывком, рявкнув сигналом в ответ.

Парковка. Все места в проезде вдоль здания огромного торгового центра заняты. Лара паркуется в поперечном ряду почти напротив входа в салон. Продолжая держать руку на руле, поворачивает к себе запястье, смотрит на часы.

Удовлетворенно:

— 10.30. Как в аптеке! (шумно вздыхает) Чёртова рань!

Берёт сумку, выходит, щёлкает «сигналкой», идёт к входу в салон и исчезает за дверью.

Обычная жизнь парковки — в очень убыстрённом темпе. Но вот мельтешение останавливается.

С шоссе съезжает на парковку маленькая светло-зелёная машинка. Медленно едет вдоль центрального проезда и сворачивает в ряд, который «упирается» в салон красоты. Задом заезжает на свободное место (напротив машины Лары).

Девушка за рулем глушит мотор, откидывается на сиденье, подносит руку в наручных часах к глазам. Смотрит на циферблат.

— 12.45. Опоздаю. Может, не ждать сегодня? Опоздаю ведь…

Потягивается.

— Ладно. Полчасика посижу…

Садится прямо. Взгляд упирается в машину Лары, стоящую напротив. Подскакивает как ужаленная, резко подается вперёд всем телом:

— Господииии!

Лезет в бардачок, трясущимися руками торопливо роется там, вытаскивает сложенные пополам листы формата А4.

На них несколько распечатанных фото, чёрно-белая печать, изображения смазаны, затерты, видно, что распечатки сделаны давно, и не первый день «ездят» сложенными в бардачке, и разворачивают-складывают их часто. Начинает торопливо перебирать листы, выхватывает из середины уже знакомую нам фотографию — женщина (Лара) на крыле машины, перевязанной лентой с огромным бантом на крыше; хватает следующую — во весь лист капот машины и номерной знак. Смотрит на фото, на машину, стоящую напротив, снова на фото, и, поднимая несколько раз глаза, словно сверяя, проговаривает буквы и цифры номерного знака вслух.

— Не может быть… (сцепив руки в замок, качает сложенные кулачки перед собой вперёд-назад, с радостной, азартной улыбкой игрока, только что сорвавшего крупный куш на глазах у всех, кто смеялся и не верил). Я всё-таки нашла тебя, Ларка!

Поворачивается назад; там, перегораживая сиденье, боком, среди разбросанных вещей, закреплённая ими, как в держателе, стоит огромная папка из плотного картона, с завязками. Говорит, обращаясь к ней, как к живому существу:

— Ну, вот теперь точно опоздаю (разводит руками). Извини.

Машина, стоявшая рядом с машиной Лары (справа) уезжает, Девушка реагирует молниеносно — заводит мотор, срывает машинку с места, и лихо влетает на освободившееся место. Второпях, пролетает буквально в метре перед носом огромного джипа, который медленно катит по проходу.

Джип, яростно крякая, притормаживает, но сзади его подгоняет другая машина, сигналит в свою очередь, и он, ещё раз прорычав клаксоном, поворачивает в продольный проезд — к выезду с парковки. Девушка, открывает дверь, смотрит ему вслед. Произносит с чувством: « Ну, извини!». Закуривает. Ждёт.

Вот так встреча!

Лара идёт от салона к машине. Садится.

Девушка выходит из машины, стучит по стеклу пассажирской двери.

Лара опускает стекло.

Девушка заглядывает внутрь.

— Привет!

Немая сцена.

Лара, остолбенело:

— Рыжик? Ты?

— Я.

Лара, перегибаясь, открывает ей дверь.

— Садись!

Девушка, забирается в салон. Смотрит на Лару, восторженно — мечтательно:

— -Сестрёнка! Какая же ты красивая!

Лара, улыбаясь, смотрит на неё:

— А ты всё такая же рыжая (усмехаясь) и задорная. Какими судьбами?

Сестра машет рукой:

— Долго рассказывать! (Кивает в сторону «Макдональдса», яркая вывеска — чуть впереди, сразу за салоном). Пойдём хоть кофе выпьем. С бутербродами. Ты ешь бутерброды?

Лара, смеясь:

— Ем, конечно же! Но в кафе не пойду. Тороплюсь.

Сестра меняется в лице, пожимает плечами и начинает медленно открывать дверь машины.

Лара хватает её за руку.

— Эй, ты что обиделась?

Прикладывает руку у груди, просительно:

— Ну, я, правда, не могу. Мы с Романом сегодня на очень важную встречу идём, мне нужно домой! (внезапно, словно сообразив что-то) Слушай, поехали ко мне. У меня еды полно, дома никого, а Роман раньше шести не приедет. У нас куча времени!

Сестра:

— Хорошо, поехали… (хочет выйти из машины)

Лара, снова останавливая её:

— Поедем на моей. Пусть твой Пегас тут постоит, я тебя потом или сама отвезу или такси вызову.

Сестра кладёт руку поверх Лариной ладони.

— Я только возьму кое-что. Подожди!

Выскакивает наружу, вытаскивает из салона своей машины огромную картонную папку, запихивает её в машину Лары, на заднее сиденье.

— Сейчас, таратайку закрою только…

Подходит к своей малолитражке, открывает багажник, смотрит внутрь (долгая пауза) потом медленно закрывает его.

Лара коротко сигналит. Сестра машет ей рукой, снова открывает багажник, роется в нём, достает из дальнего угла небольшой сверток, запихивает в свою необъятную сумку, закрывает багажник, щёлкает брелком сигнализации, садится к Ларе в машину, сумку ставит между ног, на пол, перед собой.

Лара с интересом наблюдает за ней.

Сестра:

— Я готова, поехали!

Лара, трогая машину с места:

— Какой у тебя… ридикюль!

Сестра (с той же интонацией):

— Зато всё влезает!

— Что — всё?

— Ну, всё… вообще всё!

Лара, показывая назад:

— А там — что?

Сестра, нехотя:

— Рисунки.

— Твои?

— Мои.

— Не бросила?

— Нет.

Лара делает музыку громче, примирительно:

— Ну и хорошо. Сейчас приедем и под кофеек с вкусняшками, я тебе — интерьер и гардероб, а ты мне — свою живопись…

Сестра, все ещё хмурясь:

— Тебе не понравится. Они чёрно-белые.

— Вкусняшки?

— Нет, рисунки…

Лара смеется.

— Зато у меня — «усё в цвете»…

Протягивает сестре руку ладонью вверх, та медлит секунду, потом звучно шлёпает по ней своей ладонью:

— Мир.

Шаг в прошлое

— Лара, открой! Ты слышишь меня?! Открой сейчас же!

Девушка бежит к двери, потом возвращается, лихорадочно сгребает всё, разложенное на большом обеденном столе в углу комнаты, освещённой только тусклым светом ночника. В полиэтиленовый пакет летят куски ткани, нитки, ножницы, девушка растерянно оглядывает комнату….

Голос не умолкает, теперь в дверь комнаты уже стучат.

— Лариса! Я кому говорю! Открой немедленно!

Девушка ногой подцепляет дверцу шкафа, швыряет пакет вниз на дно, сдвигает плотнее вешалки с одеждой, так же, ногой, закрывает шкаф и бежит к двери в комнату.

— Да иду я, иду, мам! Не кричи ты так, весь дом перебудишь!!

Щёлкает задвижка, потом сразу вспыхивает люстра под потолком. Девушка на мгновение зажмуривается, а вошедшая оглядывает комнату. Взгляд останавливается на неплотно прикрытой дверце шкафа, из-под которой торчит кусок ткани. В мгновение ока она оказывается рядом, распахивает дверцу и вытаскивает спрятанный пакет. Девушка бросается к ней. Резким движением мать переворачивает пакет над кроватью, и всё содержимое разлетается по покрывалу. Она хватает куски ткани, тычет ими прямо в лицо дочери.

— Ты!.. Да как ты посмела! Я тебя спрашиваю! Бабушкино платье!!

— Мама!

— Что «мама»?! Я спрашиваю, как ты посмела его взять?! Шалава!

Звучная пощёчина обжигает лицо. Девушка отшатывается, в глазах слёзы:

— Мама!! Да я же только ушить, оно просто будет на два размера меньше, оно же всё равно никому не нужно!!

— Да ты видно и впрямь с ума сошла, дрянь малолетняя! Замуж она собралась! За Генку, за альфонса этого? Да он тебя бросит через полгода, с платьем или без!.. Я тебе запрещаю! Слышишь?!!

Девушка молчит.

Мать поднимает разбросанные куски ткани, складывает обратно в пакет и протягивает дочери.

— Сшивай всё обратно. Времени тебе — до утра. Дверь запру, сестру можешь не звать, она спит, у неё завтра контрольная, да и не помощник она тебе.

Лара поднимает голову. Глаза вспыхивают яростью, губы кривятся.

— Сдала! Гадина мелкая, сдала меня, да, ведь так, ну скажи, это же она тебе настучала!!

Мать спокойно:

— Нет.

— Врёшь! Она одна знала! Знала, что я его взяла, что для себя взяла, для своей свадьбы.

Теперь у матери в глазах вспыхивает та же ярость.

— Не будет тебе никакой свадьбы! Платье сошьёшь обратно, из дома чтоб — ни ногой.

Лара, подавшись вперёд, кричит:

— Да плевала я на ваши запреты, захочу — и выйду, и уйду, не остановите!

Мать складывает руки на груди.

— Храбрая! Ну, попробуй.

Лара, так же, криком:

— И попробую.

Мать, ледяным тоном, кивает в сторону двери:

— Выход — там. Не смею задерживать.

Мгновение Лара стоит молча, замерев, а потом вдруг срывается с места, хватает с крючка у двери плащ и сумку и стремительно выбегает из комнаты. Мать бросается следом, но не успевает, и тяжёлая входная дверь с лязгом захлопывается, разделяя её и Лару. Навсегда.

Шаг обратно

И вновь салон машины. Молчание. Музыка.

Лара, через силу:

— Как мама?

Пауза.

— Ну чего молчишь?

— Нет больше мамы.

Лара бьёт по тормозам. Сзади — какофония гудков, крики, мат… Лара включает аварийку, их начинают объезжать, гудя и высовывая кулаки и «факи». Лара поднимает стёкла, шум становится тише, она поворачивается к сестре всем телом:

— Как нет?

Сестра пожимает плечами:

— Умерла. В прошлом году. На Пасху. Я тебя с тех пор всё на этой парковке караулю.

— Караулишь?

— Ну да. Ты же нам о себе знать не давала, ни адреса, ни телефона, как тебя искать?

— И как же ты нашла?

— Случайно. (Усмехается.) По фоткам на страничке твоей. Всегда считала, что маразм полнейший эти сети социальные, друзья-подписчики — идиотство беспросветное, а вот поди ж ты, пригодилось… Вассал моего вассала не мой вассал, а подписчик твоего подписчика — мне друг, товарищ и брат..

— Рыж, давай короче!

— А я и так короче некуда… Фоток у тебя много, всяких разных… вот на одной из них тебя и поймала. Ты там с подружкой у ёлки новогодней, а ёлка — у входа в салон, а у салона — вывеска видна, но главное — охранник нечаянно в кадр попал!

— Господи, а охранник-то тут причём?

— А он сосед мой, ниже этажом. Я же тут рядом живу, за леском вон тем. Сюда — ваши виллы, туда — наши трущобы. В общем, всё как полагается: ягнята — направо, козлищи — налево.

Лара, улыбаясь:

— Ну не такие уж мы и разные, Ашан-то общий…

Сестра фыркает:

— Ашан-то общий, корзинки — разные! В общем, поняла я по фоткам, что ты где-то неподалеку живёшь, ну и как приеду, всё по сторонам смотрю, а иногда, если время есть, поближе к салону этому машину подгоню и сижу, жду. Вдруг ты приедешь, красоту наводить, а тут — я! (усмехается, задорно) Вот сегодня, видишь, дождалась.

Лара трогает машину с места:

— Ты с кем сейчас живёшь?

— Одна. А ты?

Лара, пропуская вопрос мимо ушей, бросает:

— Соскучилась, получается, раз караулила…

Сестра морщится.

— Да я бы сама и не стала… мама просила тебя найти. Найти и передать… на память.

— Что передать?

Сестра, внезапно зло и отрывисто:

— Тапочки.

— Что?

— Тапки твои, помнишь, мохнатые такие… она тебе шила.

Лара, угрюмо:

— Не помню.

— А как ты поколотила меня один раз, когда я их надела, тоже не помнишь?

Лара, так же:

— Не помню.

— Что же, мне их теперь — выкинуть?

Лара, коротко вздыхает:

— Ну зачем — выкинуть? Я заберу.

Сестра делает движение к сумке. Лара останавливает её:

— Сейчас приедем и отдашь.

Мир с иголочку

Парковка у дома. Лара ставит машину. Они выходят. Сестра берет сумку, Лара вытаскивает с заднего сиденья папку с картинами. Сестра делает движение в её сторону. Лара смеётся:

— Не уроню, не бойся!

Заходят в квартиру. Сестра, останавливаясь в холле:

— Ох, ничего себе!

Идёт в гостиную, восхищённо осматривается.

Лара начинает подниматься по лестнице на второй этаж, останавливается, спускается вниз за сестрой:

— Пойдём. Это Романа вотчина, мы здесь только ужинаем… иногда…

— А завтракаете?

— Завтракаем у меня в спальне, наверху (пауза), а обедаем — врозь (коротко смеётся)

Сестра идёт за ней, под нос себе:

— Да и живёте — врозь, похоже…

Громче:

— Он к тебе что, в гости ходит?

— Ну, можно сказать и так…

Сестра, начинает подниматься вслед за Ларой:

— Красиво живёте… богато… со вкусом!

Видит развешанные на стене вдоль лестницы картины и осекается на полуслове.

Лара, насмешливо:

— Ну как?

Сестра, уклончиво:

— Э-э-э, ничего…

— А если честно?

Сестра, с облегчением, радостно:

— Уродство!

Лара смеётся:

— Я ему передам. Он будет в ярости. Заходи. (Открывает дверь)

Сестра, в восхищении.

— Ну, вообще!

Ходит по гостиной. Осматривает, трогает, гладит — детский восторг и радость.

Лара кладет папку с картинами на круглый стол в центре гостиной.

Звонок телефона. Лара идет в гардеробную, сестра — за ней. Лара обсуждает заказ с Машей (байером), сестра ходит за ней по пятам, потом застывает около шуб, начинает их рассматривать, считает вполголоса:

Одна, две, три… Шесть… (делает огромные глаза).

Лара подходит к ней и, продолжая разговаривать, обнимает её за плечи:

— …да, и шубу не забудь.. нет, соболь… знаю, что неноский, хочу… да, ту самую….в пол, ага…. Да, вот именно « солнце-клеш — меня не трожь» ….нет, новую коллекцию ждать не буду… эту хочу… да и чёрт с ним.. Ага… и сколько получается? Триста тысяч… Нет, почему? Ну, разумеется, … и плюс твои комиссионные… ладушки, договорились! Привезут — звони сразу же! Чао!

Сестра вытаскивает из ряда одну из курток, с белой норкой, прикладывает к себе:

— Ух ты! И сколько такая стоит?

Лара шепчет ей что-то на ухо. Сестра вешает куртку обратно. Со вздохом:

— Мне на неё два месяца работать!

Лара улыбается.

— Больше. Это в евро.

Сестра замирает, смотрит на Лару, потом машет рукой и снова начинает перебирать вещи, но теперь уже как-то вяло, нехотя, словно по инерции.

Лара, примирительно, желая загладить бестактность:

— Бог велел делиться, давай-ка подберем тебе что-нибудь!

Звонит стационарный телефон, Лара тянется к трубке, но тут включается автоответчик,

Звучит текст автоответчика. Лара машет рукой, выхватывает из ряда ту самую курточку с белой норкой, и протягивает её сестре. Та робко улыбается, берёт, просовывает руки в рукава….

Текст автоответчика заканчивается, дальше женский голос, задыхающийся от слёз; когда он начинает говорить, сестра застывает, Лара тоже останавливается, видно, что ей хочется прервать запись, но она медлит; голос говорит с такой болью и страстью, что её это словно парализует:

— Ларочка, милая, это я, не могу тебя поймать, ты не перезваниваешь, подруженька, родная выручи, ты же знаешь, Стасику нужна операция, срочная, здесь не делают, только в Германии, он умрёт, Лара, ты слышишь, умрёт! Ларочка, милая, ну всего сто тысяч! Я знаю, ты можешь, у тебя же есть, Лара, помоги, прошу тебя, позвони мне, пожалуйста, Лара, ты меня слышишь?!!

Лара, срываясь, кричит:

— Нет!!!

Бросается вперёд, выключает телефон.

Сестра, подходит, дотрагивается до её руки, тихо:

— Кто такой Стасик?

— Сын её.

— Большой?

— Полтора года.

Сестра:

— Ужас какой!

Лара отворачивается, ровняет вешалки с вещами на кронштейне, не глядя на сестру:

— Да, не повезло бедняжке!

— Но ведь ты ей поможешь?

Лара молчит. Сестра хватает её за руку, разворачивает к себе:

— Да или нет?

Лара пожимает плечами:

— У меня нет денег.

— Подожди, как нет?! Ты же… ты сейчас только заказала тряпки на сумму в три раза большую!

— Это для дела.

— Слышишь, ты что, совсем больная? Ты вообще понимаешь, что говоришь? Значит, шуба — это дело, а умирающий ребёнок — нет?

— Ну это же не мой ребёнок.

Сестра, медленно отстраняясь:

— Да, это аргумент. Не поспоришь.

Лара, уничтожающе:

— Да что ты понимаешь? Ты помнишь, сколько мне лет?

Сестра, вызывающе:

— Давно не виделись. Забыла.

Лара, шипит сквозь зубы:

— А я напомню. Тридцать три.

Сестра, насмешливо:

— Возраст Христа!

Лара:

— Ты — дура!! (Обводит рукой вокруг) По меркам этих джунглей, я — старуха!

Пауза.

Лара, устало:

— Ну, хорошо. Я дам ей денег. В следующем месяце.

— Почему не сейчас?

— Потому что сейчас у меня их нет. Мне Роман каждый месяц фиксированную сумму переводит, и в этом месяце я всё уже потратила. Мне и так теперь на одной гречке сидеть придётся, а я её терпеть не могу, да и желудок у меня от неё огнём горит. Дождусь следующего перевода — и дам.

Сестра:

— Ты — дождёшься! А он?

— Кто?

— Ребёнок! Он — дождётся?

Молчание.

Сестра, умоляюще:

— Послушай, ну ведь ты ещё ничего пока не купила! Ты же только заказала. Ну зачем тебе новая шуба, у тебя их вон, шесть штук висит…

Лара возмущённо вскидывает голову:

— Что ты понимаешь! Да их уже все видели! Это нельзя надевать!!

Сестра (в ней вдруг просыпается что-то вроде азарта, научного интереса):

— Ах, нельзя?! А что тебе ещё нельзя?

Садится в кресло, закидывает ногу на ногу a la Шэрон Стоун, прищуривается на Лару, и — копируя знаменитый фильм2:

— Огласите, пожалуйста, весь список!

Лара, презрительно:

— Хохмишь? Здесь тебе не деревня, здесь свои правила игры.

— Ах, вот оно что? Значит, пока ты их соблюдаешь…?

— Да, дорогая. Пока я их соблюдаю — у меня всё есть.

— А если нарушишь?

— А если нарушу — тогда у меня ничего не будет.

Сестра, спокойно:

— А у тебя и так ничего нет.

Лара в упор смотрит на сестру.

Звонок мобильного телефона. Лара берёт трубку.

— Да. Да. Нет. В этом месяце не смогу. Потерпи немного. (открывает в компьютере календарь, смотрит в него). Сейчас скажу… так.. давай пятнадцатого.. (слушает ответ) Ну почему месяц, не месяц, а двадцать два дня… (слушает ответ, потом внезапно резко, зло) Не нравится, ищи в другом месте!

Швыряет трубку.

— Надоела!

Сестра из кресла, спокойно и как-то отстранённо:

— Правильно тебя мама тогда выгнала.

Лара, внезапно, взрывом, словно её ударили:

— Я сама ушла!!

Сестра, тоже кричит, так же:

— Она тебя выгнала!! Помнишь за что, или уже забыла??!! Забыла, как бабушкино свадебное платье на куски изрезала!

Лара, хватает её за плечи, кричит в лицо:

— Не изрезала, а перешила! Себе! На свою свадьбу, между прочим! А ты меня матери сдала!!! (Топает ногой) Скупердяйка чёртова, ей оно всё равно ни к чему было!!

Отворачивается от сестры, закуривает, руки дрожат.

Сестра подходит вплотную. Смотрит через плечо Лары куда-то вдаль, отрешённо, говорит плавно, напевно.

— Бабуля в нём первый раз замуж выходила, в сорок первом, за Гришеньку, как она его звала, у них даже брачной ночи не было, он из загса прямо в эшелон и на фронт, а через месяц убили его. Второй раз в сорок шестом выходила, уже в другом платье, а это — только в годовщину смерти Гришеньки доставала. Вечером достанет и плачет до утра, гладит рукой ткань и плачет… дед даже не ревновал, не сердился. Сам на цыпочках ходил, шикал на всех… после её смерти мама это платье как святыню берегла… (вдруг, с яростью) Сука ты, Ларка, ничего святого для тебя нет… (всхлипывает, по-детски, обиженно)

Лара тушит сигарету в пепельнице, садится в кресло, обхватывает голову руками, закрывая уши, будто прячась.

Сестра, нависает над ней, мстительно:

— Зря старалась! Бросил тебя твой принц ещё по дороге! Ехала в Москву замуж, а приехала на панель…

Лара, отрывает руки от ушей. Вскидывает голову.

— Я не проститутка!

Сестра:

— Да ну? (обводит руками вокруг) А это что? Если это всё — твоё, можно узнать каким местом ты это заработала? Господи-и! Мама перед смертью так плакала, всё в бреду прощения у тебя просила, что выгнала тогда, так каялась, так винилась!! А ты? Да ты же сейчас, вот только что, из-за какой-то шубы человека на смерть обрекла! Во что ты превратилась, Ларка?! В рабыню, в ноль, в ничто!! Тряпье это? Да ты в школе шила лучше, чем то, что здесь висит!! Деньги? Так они не твои, квартира — не твоя, всё, что на тебе надето — тоже не твоё, даже мысли у тебя в голове — и те чужие…

Лара, слёзы на глазах, кусает губы, снова закуривает.

Сестра внезапно успокаивается, подходит к Ларе, берет её за руку:

— А помнишь, как мы с тобой у Варвары Михайловны в ателье ночевали?

Лара, безразлично:

— Помню.

— Там ещё манекены портновские стояли, безголовые, мы с тобой полночи страшилки про них друг другу рассказывали?

Лара, оживляясь:

— А утром пришла Варвара и нашла нас, ругалась — страсть!

— Точно! А ты её ещё спросила, почему они все без голов, а она засмеялась и говорит: «А на что она им? Здесь я главная, что захочу, то и наденут!»