О любви и нелюбви. Рассказы

Олег ехал на такси в свою холостяцкую берлогу по ночной Москве. Навстречу неслись рекламные проспекты. Достал мобильник и стал набирать сообщение. Он не раздумывал долго над своим поступком.

И где-то на другом краю города в ту же минуту уставшая Маша удивленно прочла на экране мобильника пришедшую смс-ку «Перевод 300 000 р от Олега Владимировича М. Сообщение « Потрать как пожелаешь».

***

Олег сидел за столиком в ресторане и машинально наблюдал, как в большом аквариуме плавали разноцветные рыбы. Черные сомики вяло ползали по дну, золотые, красные и полосатые рыбки, подрагивая своими хвостиками плавно двигались в водном пространстве. Эти завораживающие движения рыб несколько успокаивали взбудораженные нервы Олега. Он ждал Машу. Она позвонила ему и попросила встретиться.

Маша вошла в ресторан, окинула взглядом столики, улыбнулась, увидев его. Нет, она совсем не изменилась. Такая же худенькая, порывистая в движениях. Те же бездонные глаза, в которые он когда-то провалился. И те же кудрявые, непослушные волосы, которые она машинально поглаживала, заправляя падающие на лицо пряди, за уши. И этот ее жест так нравился ему. Она села рядом с ним:

— Привет!

— Привет, — ответил он.

— Я ненадолго, — продолжила она, — Твои деньги… Это было неожиданно…

— Просто хотел помочь, — перебил он, — Как ты вообще?

— У меня все хорошо.

Они какое-то время помолчали. Ее «хорошо» было ложью, и они оба об этом знали.

— Я пришла, чтобы поблагодарить тебя, — продолжила она, — Возьми, это мой подарок тебе.

Она положила на стол небольшую коробочку. Он с удивлением взглянул на нее.

Она, молча, кивнула, приглашая его открыть коробку.

В коробке оказались мужские часы. Даже при скудном освещении благородно замерцали вставки розового золота на металлическом браслете. На черном лаковом циферблате, поблескивали капельками бриллиантов часовые метки. То, что и золото, и бриллианты были что ни на есть самые настоящие, сомнения у него не вызывало, так как верх циферблата был украшен изображением крылатых песочных часов, эмблемой одного из старейших и знаменитейших швейцарских брендов.

Он в изумлении поднял глаза на Машу.

— Маша, зачем? Зачем ты это сделала? — воскликнул Олег

— У меня когда-то была мечта, — отвечала она ему, — Помнишь, когда мы с тобой гуляли по Тверской, ты всегда останавливался возле того магазина… с дорогими часами. Я видела, что тебе так хочется дорогие швейцарские часы. И думала, как бы было замечательно подарить их тебе. Но ты знаешь мои заработки. Разве я могла бы позволить себе это? А тут эти деньги. И я подумала, лучше поздно, чем никогда…

— Ты с ума сошла? — не выдержал он, — у тебя мать умирает, ты на мели, тебя бросил этот твой художник, и ты тратишь все деньги на часы для меня?

— Со своими проблемами я сама справлюсь, мне не привыкать, и потом, ты сам написал — потрать, на что пожелаешь,… Может…, — Маша пытливо заглянула в его лицо, — Может, тебе они не нравятся?

— Нравятся, конечно, — вздохнул, он, немного смягчившись.

Достал из коробки, браслет пришелся четко по размеру запястья. Некоторое время они, склонившись над часами, молча, смотрели, как по черному циферблату бежит золотая секундная стрелка. Он чувствовал легкий аромат ее духов, и выбившаяся непокорная прядь коснулась его щеки.

— Ладно, я пошла, — она вдруг неожиданно встала.

— Подожди, давай я провожу…

— Нет, не надо, я на метро… Мне, правда, некогда, к маме в больницу нужно.

— Маша…

***

Говорят — время расставит все по местам. Но, разве время расставляет. Нет, расставляют люди. Так думал Олег, глядя на бегущую стрелку подаренных часов. Это сумасшествие, кричал ему его мозг. Она все такая же. Это пороховая бочка, рванет в любой момент. Зачем теперь тебе это все… Но сердце его говорило другое.

«Интересно сохранился ли ее портрет. Все-таки квартиранты жили, от них все что угодно можно ожидать», — подумал Олег.

Пластиковый футляр, слегка покрытый пылью, валялся на антресолях, так как он его закинул два года назад. Олег достал портрет, развернул, задумчиво посмотрел и повесил на стену.

Взглянул на часы, десять вечера. Выдохнул и набрал ее номер.

— Маша, ты уже дома?

— Да

— Как мама?

— Так себе…

Молчание.

— Ты знаешь, я тут подумал… Давай попробуем заново все начать?

Он смотрел на бегущую стрелку и думал о том, что время удивительная штука. Вот сейчас для него оно словно застыло, но на самом деле движение стрелки показывает, что оно идет в своем прежнем ритме. Такая невыносимо длинная пауза. А всего то десять секунд прошло… Еще пять… Маша, ответь ты наконец-таки…

— Давай, — отозвался голос на другом конце провода.

Олег перевел взгляд на портрет, и ему показалось, что губы Маши тронула легкая улыбка.

ОШИБКА

Квартира была наполнена еще нераспакованными коробками, ящиками.

Тома, порывшись в одной из коробки, достала аптечку.

— Ляг, вот сюда, — указала ему на диван возле стены.

Костя послушно лег.

Запенилась и зашипела на рассечённой брови перекись, послышался треск отдираемого пластыря…

— До свадьбы заживет…

Чуть дольше задержалась, чуть ниже склонилась, а Костя… Костя помог сделать то, чего ей захотелось… А дальше все было легко и просто. Самое трудное во всем — сделать первый шаг.

Было еще лето. До начала осени оставалась неделя.

***

Наступил первый осенний день последнего для Кости учебного года.

Первый день учебного года не задался. Или, наоборот.

Костя ввязался в драку прямо в коридоре неподалеку от аудитории, к которой направлялся. Вначале в драку ввязался Женька. Кто-то бросил реплику по поводу Веры. Уже три года прошло с того трагического события, но все помнили. И когда надо было ударить побольнее, вспоминали именно это. У Женьки были давние счеты с Тимуром. Тимур был не один, с двумя приятелями. Костя, не раздумывая, вписался за друга. И за Веру. Их разняли.

Костя, взъерошенный, на ходу заправляя в брюки рубашку, еще возбужденный после драки, ввалился в уже полную аудиторию.

На доске что-то писала преподаватель, молодая женщина.

Костя уже открыл было рот, чтобы извиниться за опоздание, но слова застряли у него в горле. Женщина обернулась и побледнела.

Первой пришла в себя она.

— Проходи… те, — сказала ему чуть дрогнувшим голосом

Костя сел за последнюю парту, как можно подальше от преподавательницы.

Далее она продолжила:

— Меня зовут Тамара Валерьевна. Я ваш преподаватель по философии. Прошу каждого по очереди встать и представить себя. Имя и фамилия…

Костя, ковыряясь в рюкзаке с тетрадями, дождался, когда аудитория опустеет, медленно двинулся в сторону двери. Задержался возле учительского стола.

— Послушай, Костя, — начала Тамара Валерьевна, — мы не должны были… И сейчас не можем… Я не знала… Ты… ты… моя ошибка.

Костя молча направился к двери

— Подожди, — окликнула его Тамара Валерьевна, — это не все. Я не сказала тебе тогда. Я замужем.

— Главное, что я ошибка. Об остальном можете не беспокоиться, — Костя хлопнул дверью.

Костя слышал, что, словом можно убить. Но почувствовал это впервые. Скажи она «я ошиблась» или, заезженное «наша встреча была ошибкой», возможно, ему бы не было так больно. Но она сказала «ты — ошибка» и как будто в его сердце по самую рукоять вогнала нож.

Вскоре выяснилось, что он физически не может находиться с ней в замкнутом пространстве, даже если это пространство — огромная аудитория.

Ее предмет он возненавидел, потому что она любила его.

«Философия — любовь к мудрости», так она сказала на первой лекции, знакомя их со своим предметом. Костя вспомнил тогда фразу «мудрость приходит со старостью, но, к некоторым приходит одна старость». Может он из тех некоторых, к которым мудрость никогда не придет? И она такая же. Сапожник без сапог. Преподаватель философии, лишенный мудрости. Как можно любить то, чего в тебе нет?

Однако она любила, и распространяла вокруг себя эту любовь. Костя смотрел на ее губы, которые говорили о каком-то Шопенгауэре. Что за дело Кости до какого-то Шопенгауэра? Он вспоминал как эти же губы шептали ему той ночью на ухо безумные слова, а потом… Потом они произнесли «ты ошибка». В сердце провернулся нож.

Сорок пять минут мучений, спасительный звонок, больше он на лекции Тамары Валерьевны не ходил.

Рана кровоточила. Болезнь, под названием Тома, которой он заразился в ту ночь, когда Тома еще не стала Тамарой Валерьевной, требовала лечения. И лекарство нашлось. Одногруппница Аня, давно имевшая на Костю виды, и оттого легкая добыча. Костя решил вышибить клин клином. Но это не сработало, Аня не вышибла из него Тому.