От слова «худо»

— Сколько за этот?

— Тысяча.

— Беру.

Я не поверила сразу, так быстро он принял решение: не торговался и не сетовал на дороговизну. Смотрела на него, ожидая подвоха — нет-нет, сейчас от точно откажется, сказав, что пошутил. Но он достал из кармана бумажник, отсчитал десять сотенных купюр, протянул мне.

— Спасибо, — выдохнула я, беря деньги дрожащими руками. — Спасибо большое.

— Не за что, — он взял холст, оценивающе посмотрел на меня. — У вас есть ещё работы?

— Дома. Много.

— Где живёте?

Я назвала примерный адрес и тут же остановилась — не предлог ли это, зачем ему знать, где я живу? Тень сомнения развеялась быстро, когда я взглянула на его задумчивое лицо.

— Далековато, — он подставил руку к подбородку и упёрся в него указательным пальцем. — Слушайте, а вы бывайте здесь регулярно. Каждую субботу, например. Приносите новые работы. Я буду заходить, смотреть. Если что понравится — куплю.

— Правда?

Я опешила. Мне всё ещё казалось, что он шутит. К чему обычному прохожему мои картины — что за вздор?

— Правда. Я коллекционирую. Не профессионально, для себя. Люблю молодых художников. У вас есть что-то своё. Сырое ещё, но есть.

Он протянул руку:

— Игорь Сергеевич Авдеев.

— Лена, — я пожала руку. — Елена Викторовна.

— Приятно познакомиться, Елена Викторовна. Жду вас на Арбате. Субботы. Не пропадайте.

Он улыбнулся и ушёл, а я осталась сидеть на асфальте с тысячей рублей в руке и чувством, что только что произошло что-то важное.

***

В следующую субботу я пришла с пятью холстами. Игорь Сергеевич появился ближе к вечеру, посмотрел, выбрал два. Заплатил без торга. Мы впервые разговорились.

Оказалось, он владеет небольшой галереей на Остоженке. Продаёт картины, в основном классику, но иногда устраивает выставки современных художников. Не из альтруизма, конечно — если картина продаётся, он получает процент. Но всё же.

— У вас интересная техника, — говорил он, разглядывая мой очередной пейзаж. — Не академичная. Свободная. Видно, что чувствуете цвет. Но есть проблема.

— Какая?

— Пейзажи не продаются. Вернее, продаются, но плохо. Люди хотят что-то личное. Портреты. Или хотя бы жанровые сцены с людьми.

— Я пишу портреты.

— Покажите.

В следующую субботу я принесла несколько портретов из моей выпускной серии «Лица города». Игорь Сергеевич рассматривал их долго, молча. Потом сказал:

— Вот это очень неплохо… Вот это совсем другое дело.

— Правда?

— Серьёзно. Это живое, цепляет. — Он посмотрел на меня. — Слушайте, а вы не хотели бы выставиться в моей галерее?

У меня перехватило дыхание. Нет, он ведь это не серьёзно говорит. Где я — вчерашняя выпускница училища с сырыми работами, и где выставки в галереях… На между этими двумя мирами целая пропасть. Он точно шутит, это не может быть правдой.

— В галерее?

— Ну да. Небольшая экспозиция. Десять-двенадцать работ. Повесим на месяц, посмотрим, как пойдёт. Я беру тридцать процентов с продаж. Устроит?

— Устроит, — выдохнула я. — Конечно, устроит!

— Тогда готовьте работы. Желательно в едином стиле, чтобы серия смотрелась. Портреты — хороший выбор. Напишите штук пятнадцать, принесёте, отберём лучшие. Справитесь?

— Справлюсь.

Он протянул мне визитку.

— Звоните, когда будет готово. Месяца через два-три. Не торопитесь, пишите качественно.

Я взяла визитку, и руки дрожали от возбуждения. Хотелось кричать на весь мир от радости и гордости за себя саму. Хотелось набрать номер родителей и похвастаться — смотрите, как вы были не правы!

У меня будет выставка. В настоящей галерее.

***

Следующие три месяца я работала как одержимая. Вставала в шесть утра, шла на работу в кафе — там я всё ещё подрабатывала официанткой, — возвращалась к трём часам дня и садилась за мольберт. Писала до полуночи, иногда до двух-трёх часов ночи. Ела на ходу, спала по четыре-пять часов, почти не выходила из квартиры, кроме как на работу и за продуктами.

Подруга Вера, приходя в гости, качала головой:

— Лен, ну ты же себя убиваешь. Надо отдыхать.

— Некогда, — отвечала я, не отрываясь от холста. — Мне нужно закончить серию.

— Серия никуда не убежит.

— Убежит. Игорь Сергеевич ждёт, не могу его подвести. И себя тоже…

— Этот твой Игорь Сергеевич подождёт. А здоровье ты подорвёшь. И дальше что?

Но я не слушала, слова Веры, произнесённые хоть и с искренней заботой, пролетали где-то рядом со мной просто фоном. Я была на подъёме, в эйфории. Меня с такой силой захлёстывали эмоции, что я никак не могла остановиться и ловила каждое мгновение, чтобы направить их в нужное русло. Впервые за всю жизнь я чувствовала, что двигаюсь к чему-то настоящему. Что моё искусство может быть не просто хобби, а делом жизни.

Я писала портреты людей, которых встречала каждый день. Ребята, с которыми работала в кафе — молодая-повариха Надя с усталым лицом, смазливый официант, мечтающий о музыкальной карьере. Соседи по дому — старик, который каждый вечер сидел на лавочке у подъезда, женщина с тремя детьми, всегда спешащая куда-то. Прохожие, которых я запоминала на улице и потом рисовала по памяти.

Каждый портрет был историей — попыткой заглянуть внутрь, понять, что чувствует этот человек, о чём думает, чего боится, на что надеется.

Через три месяца у меня было восемнадцать портретов. Я позвонила Игорю Сергеевичу.

— Готово, — сказала я.

— Отлично. Приезжайте в галерею, покажете.

***

Галерея на Остоженке была маленькой, но уютной. Два зала с белыми стенами, деревянный пол, высокие потолки. Помещение было пропитано каким-то особенным сладковатым ароматом с примесью корицы и ванили: не знай я, где нахожусь, решила бы, что по ошибке свернула в булочную. На стенах висели картины — пейзажи, натюрморты, несколько портретов. Всё классика, ничего современного.

Игорь Сергеевич встретил меня в своём кабинете — крошечной комнатке за вторым залом, заваленной каталогами и бумагами. Он предложил чай, мы сели за стол, и я разложила перед ним фотографии своих работ.

Он рассматривал молча. Брал каждую фотографию, изучал, откладывал. Лицо его было непроницаемым: за всё это время на нём не отразилось ни одной эмоции, которая дала бы мне хоть малейшую подсказку — ему нравится или он считает мои работы бесталанными. Это заставляло меня нервничать, кусая губы. На кону важный этап моей жизни — выставка либо случится сейчас, либо, возможно, её не будет никогда.

Наконец он поднял глаза.

— Хорошо, — сказал он. — Очень хорошо. Даже лучше, чем я ожидал. Выставляем.

Я выдохнула. Напряжение, сковывающее тело, начало отпускать, в висках появилась пульсация.

— Правда?

— Правда. Вот эти двенадцать, — он отложил фотографии в сторону. — Привезёте оригиналы на следующей неделе. Я оформлю, повешу. Открытие назначим на субботу, через две недели. Пригласим критиков, коллекционеров, просто любителей искусства. Придёте?

— Конечно.

— Тогда держите, — он протянул мне конверт. — Аванс. Пять тысяч. На оформление, на раму, если нужна. Остальное — когда продадим.

Я взяла конверт, не веря своему счастью.

— Спасибо, — сказала я. — Я не знаю, как вас благодарить.

— Не благодарите. Это бизнес. Вы талантливы, я даю вам площадку. Если продадите — оба в плюсе. Если нет — ну что ж, бывает. — Он встал, протянул руку. — Жду картины. И не волнуйтесь. Всё будет хорошо.

Я вышла из галереи, и ноги несли меня сами — по Остоженке, через Пречистенку, к метро. В кармане лежал конверт с деньгами, в голове кружились мысли, и я впервые за много лет чувствовала себя по-настоящему счастливой.