27

Яичница или шоколад на завтрак – это выбор. Дружба

чувством, сохраняющимся на всю жизнь и приносящим

или вражда – это выбор. Обида или компромисс – это

носителю либо страдания, либо счастье. Кто-то пыта-18

Михаил Добрый

«27»

19

ется забыть о болезни и жить дальше, а другой просто

рии, я растворялся в них и уплывал в другой мир, совер-не способен преодолеть ее влияния и находит выход

шенно не похожий на тот, что меня окружал.

в забытьи.

Меня терзало сожаление о том, что Н. живет в городе, далеком от меня, что я не могу приехать и взгля-

***

нуть на нее, услышать голос, взять ее теплые руки

Видимо, М. – крепкая зараза.

в свои. Несмотря на это, мои ответы оставались сухи-ми и бездушными. Я не умел и не хотел писать много

3 сентября

и пафосно, мне не было интересно рассказывать о себе, Добрый вечер, дорогой Грум.

моя жизнь была мне тягостна, дни проходили за днями, Сегодня разбирал старые бумаги и наткнулся на кусо-похожие друг на друга – алкоголь, сигареты, сон. Это

чек радости, оставленный молодым мной мне нынеш-отравляло сознание, а потому было таким приятным.

нему – письма из далекого города, где я никогда не был, Ночами я пропадал в темноте улиц, бежал от самого

но всегда желал побывать.

человеческого дыхания. Единственным верным другом

Это было время моей юности, школьные, а потом

мне тогда была бутылка, наполовину опустошенная

и первые университетские годы. Письма от Н. приходи-моими мыслями о прошлом.

ли часто, почти каждый день. Я редко отвечал, считая, Так продолжалось около года. Ее письма стали

что мои ответы будут лишними. Она писала так крылато, чувственными ангелами-хранителями. Н. писала расска-так одухотворенно. Рассказывала о своем дне, о планах

зы со своими собственными героями, битвами, сюже-на неделю, о проблемах с родителями и о том, что хочет

тами, и хотя характер этих историй был мне чужд, наконец жить в своей квартире. Эти милые строчки были

я с радостью читал каждую точку, каждую ее запятую

забавны и по-своему наивны, но я любил каждое слово, или многоточие. Просыпаясь, я перечитывал их снова

выведенное легким, почти необдуманным движением

и снова, потом убирал в ящик стола, шел на учебу

руки. Вскрывая новый конверт, я думал, что же в этот

или работу, а возвращаясь, вновь перечитывал. И вот, раз Н. хочет рассказать своему немому, безликому и дале-однажды проснувшись на полу, держа одно из писем, кому собеседнику.

я понял, что влюблен.

В то время я был отравлен первым своим расставанием.

Непостижимо! Как я мог влюбиться, не видя ее, Мне не хотелось говорить, не хотелось слушать, все мои

не слыша ее голоса, не зная даже, где она живет? Я все

мысли утопали тогда в озере прошлого, такого искрен-еще смутно понимаю, как это могло произойти, но стоит

не-жестокого, но все же упоительно-привлекательного.

признать, что сбежать от этого чувства мне было некуда.

Письма Н. спасали меня от самого себя. Читая ее исто-Влюбленность сделала мои письма к ней мягче, ласко-20

Михаил Добрый

«27»

21

вей, но я боялся этого больше всего на свете. Страх

на красном четырехколесном велосипеде проехала

оступиться и вновь провалиться туда, откуда ее слова

девчушка лет семи, со светлыми косами, в джинсовом

так долго извлекали меня, одолевал мое желание сознать-комбинезончике и белой футболке. Улыбчивая, счастли-ся в чувствах. Что мог я предложить ей? Денег у меня

вая. Наверное, это ее первый велосипед.

не было, своих четырех стен тоже. Любовь не может

– Милое создание. – подумал тогда я.

жить на улице, ей нужен кров.

М. сказала, что хотела бы иметь такую дочь. Сердце

Я испугался. Мои тщетные попытки убедить себя

у меня тогда сжалось. Я вообразил себе, как на таком

в том, что я для нее не развлечение, нашли отраже-же красном велосипеде одним осенним вечером

ние в письмах, что я отправлял. И отравлял. Я злился

у кафе, рассекая воздух, мчится наша маленькая дочка

на самого себя, изливая тревогу в грубостях и колких

– наивная, еще совсем не знающая зла, светлая девочка.

фразах. Несколько недель я не мог спокойно спать, думая

Я представлял, как она учится ездить, крутить педали, об Н. и ее чувствах, отчего стал раздражителен. В конце

держать баланс и не падать, а я чуть подталкиваю ее

концов я не выдержал и оборвал переписку, так ни разу

вперед, как это делал мой отец, когда я был ребенком.

и не увидев ее в жизни.

Я взглянул на М. Она взяла мою руку и слегка сжала.

Я держу эти письма и чувство вины терзает их

В уголках ее глаз уже появились крошечные слезинки.

в моих руках. Мне хочется поскорее избавиться от них, Я знал, о чем она думает, и поэтому сказал: но я не смею сделать этого. Сейчас мне бесконечно горь-

– Мы что-нибудь придумаем.

ко от осознания того, что я поступил неверно. Не потому

что переписка прервалась, а потому что так и не смог

11 сентября

признаться, насколько она была мне дорога.

Ее больше нет.

Ночью утопил рукопись в городском канале.

7 сентября

Абсолютно не тронуло.

Дорогой мой Грум,

Сегодня потеплело. И не только за окном.

13 сентября

Приходила М., читали «Дон Кихота». На первый

Прелестный мой Грум.

взгляд старая история для детей, а на самом деле великий

На улице туман. На часах почти четыре утра, труд. Рассуждали о литературе, потом пошли в «Ореол»

а в здании напротив горит всего два окна. Чего им

выпить по чашке кофе. Как всегда, она пила кофе с моло-не спится? Вопрос, конечно, глупый, ведь я тоже не сплю.

ком, а я – крепкий турецкий.

Стены снова скребут мыши. Этот звук уже стал частью

Пока сидели в мягких кожаных креслах, за окном

моего дня, с ним я просыпаюсь, с ним я пишу, сидя

22

Михаил Добрый

«27»

23

за крохотным неудобным столиком, с ним же я снимаю

а мы стали ленивыми и примитивными.

с себя пальто, когда возвращаюсь домой темными

безлюдными ночами. Пожалуй, я не злюсь на них. Пусть

***

живут тут, в стенах моей комнаты, так я чувствую, Надо поговорить с матерью.

что не один в этом затхлом пространстве тишины и холода. Хоть одна живая душа, пусть и мышиная, будет рядом.

14 сентября

В любом случае это лучше, чем меланхолия, шепчущая

Здравствуй, Грум.

из-под кровати.

К. пригласил меня на ужин. Жена уехала куда-то, а ему

Начал новую рукопись. Купил в ближайшем мага-некомфортно оставаться одному в квартире. К. – добрый

зине тетрадь потолще и пишу теперь в ней. Почему

малый, инженер на атомной станции, с двумя образова-я бросил прошлую тетрадь в воду? Не помню. Разозлился

ниями, работник месяца уже не в первый раз, но жену

на что-то. На что-то, что сам и написал. Идиот.

выбрал, очевидно, вслепую. Она никогда не сидит

Через пару часов окна в доме напротив начнут заго-на месте, вечно где-то ходит, с кем-то болтает, делает

раться одно за другим, а я так и останусь тут, на краю

все, лишь бы дома не появляться. Несколько раз я видел

кровати, с книжицей и карандашом в руках, в нижнем

ее в сопровождении какого-то мужчины. И хоть лицо

белье, но уже совершенно без сил. Потом оденусь, осве-этого мужчины каждый раз новое, неизменным остается

жу лицо холодной водой, выпью кофе и поеду к мате-его бережно выглаженная рубашечка с короткими рука-ри. Кажется, мы не виделись больше полугода. Иногда

вами, синие джинсы с коричневым ремнем и серебри-с близкими лучше встречаться редко. Тогда чувства

стой бляхой, и сияющая белым режущим светом улыбка.

набирают свою полную силу и ты готов их вполне отдать.

Она будто делает копии со своего любовника и выгули-Иначе же выходит эмоциональная импотенция: пытаешь-вает их. Ее лисьи повадки недостаточно умелые, чтобы

ся выразить свою любовь, а получается одно: «Я нена-пустить пыль мне в глаза, но их вполне хватает, чтобы

долго». Думаю, мы забыли, как разговаривать. Мы все

К. ничего не подозревал. А ведь она даже не пытает-чаще проводим время с теми, с кем нужно, а не с теми, ся скрыть свои романы от публики. Сотни лиц, знаю-с кем хочется: с коллегами и партнерами по работе, щих, что она замужем, видят ее в кинотеатрах и кафе

подчиненными, служащим персоналом. Язык любви

с молодым человеком, обнимающим ее тонкую талию

редуцируется, все что от него осталось – это «Я тебя

и нежно смотрящим на ее декольте. А обручальное коль-люблю» после очередной ночи с девушкой. Это вульгар-цо все так же красуется на длинном пальчике, вызывая

но, гротескно и вычурно. Флобер мог описать чувства

у окружающих осуждение и отвращение к столь вопи-на трех сотнях страниц, не произнося слова «Люблю», ющему поведению. Возможно, это ей и нужно – стра-24

Михаил Добрый

«27»

25

сти, порочности, приятного обмана собственных чувств

Вспоминаю о том,

вопреки чужому мнению. Приходя домой, она ложится

Как была ты красива

на диван, снимает туфли и просит К. сделать ей массаж

В свете алых небес

ног, от чего он не способен отказаться. Она рассказы-Уходящей домой.

вает ему, как они с подружками гуляли сначала в парке, потом ходили в кино, после обедали в недорогом кафе

Друг вновь уехал.

– ведь им с К. нужно накопить на машину – и снова

Возможно, в Иран.

гуляли по прелестным улочкам города пока не надое-В доме напротив

ло. Он верит, слепо верит во все ее истории и никогда –

Вновь горит свет.

другим. Сколько бы раз я ни говорил К. о том, как застал

Если тело –

ее с другим мужчиной в городе, он не желает слушать.

Это храм,

– Да брось, это просто коллега с прошлой работы.

В моем храме

– Это, наверное, был ее брат, смотри как они похожи.

Бога нет.

– Ну подвез ее кто-то, что мне теперь, скандал из-за

этого устроить? – И так он отвечает каждый раз.

Сардоническим смехом,

Ничто не способно переубедить его в желании дове-Скрывающим страх,

рять супруге. В этом вопросе он абсолютно непоколебим, Прикрываемся,

хотя фактов на руках у него больше, чем мог бы вытер-Пряча угли.

петь любой другой мужчина. Мне сложно понять его.

Правды нет ни в глазах,

Да, он любит свою жену, как никого другого, но зачем же

Ни в ногах,

позволять ей пользоваться этими чувствами.

Ни в стихах,

К. хоть и умный, но все же идиот.

Лишь искусство спасет

От любви.

21 сентября

В этом городе стало

24 сентября

Невыносимо.

Здравствуй, Грум.

Серым небом,

Я в больнице. Не помню, как сюда попал. Открыл глаза

Печалью,

и увидел белые стены, отражающие белый свет лампы, Обидой,

висящей на таком же белом потолке. Справа от меня

Зимой

стоит койка, соседей нет. Я один, хотя на прикроват-26

Михаил Добрый

«27»

27

ной тумбе рядом с койкой напротив лежат чьи-то вещи: жизни я общался с немалым количеством людей. Кого-наручные часы, два мандарина, бутылка минеральной

то любил, кого-то недолюбливал, кого-то считал другом, воды и карандаш. Рядом – стойка капельницы.

кого-то считаю другом и сейчас. К сожалению, бывает

Больничные палаты сдавливают. Ненавижу это место.

так, что друг оказывается и не другом вовсе, а тем самым

В детстве часто бывал тут, врачи каждый раз говорили, мостом, пройдя по которому – порой испытывая боль, что больно не будет и каждый раз это оказывалось ложью, схожую с прогулкой по острым камням босиком – ты

нарушающей покой детской прозорливости и непосред-получаешь самое ценное, что может себе представить

ственности. Часы над входом и на тумбе показывают

человек нашего времени – опыт.

почти восемь часов утра. Как давно я здесь нахожусь?

Так произошло с О. Мы долго не могли понять, как друг к другу относиться: все вокруг видели в нас

***

пару, а мы просто приятно общались, выстраивая дружбу, Прошел почти час. В палату так никто и не пришел.

как кирпичный забор, защищающий от неприятностей.

Я попытался встать, но как только я сел в постели, сквозь

Мне нравилось гулять с ней по узким улочкам города, затылок словно прошла горячая пуля, остановившаяся

рассуждая о том, как может повернуться жизнь в буду-в районе лба, вызывая чудовищные страдания. Кажется, щем, вспоминая прошлое и совершенно забывая настоя вскрикнул и схватился за голову. Только тогда я заметил, ящее. Как-то раз мы стояли с ней у пруда и делились

что она перебинтована.

болью. Разговор был тяжелый и самый воздух вокруг

Лежа тут, в неправдоподобно чистой комнате среди

тогда сгустился, но это было необходимо. Она никогда

осаждающих белых предметов, я вынужден теряться

при мне не плакала. Это ее яркая черта – не показывать

в мыслях о том, как сюда попал и почему я здесь. Нарас-слабость, всегда быть сильной и самостоятельной. Это

тающая тревога забралась ко мне под одеяло, неласково

мне в ней и нравилось, и не нравилось одновремен-проводя рукой по ногам. Она легла у моего изголовья

но. Мы дружили уже пару лет, когда я приехал к ней

и теперь шепчет на ухо самые безобразные сценарии.

без звонка, с цветами, конфетами и кактусом – она

Нужно отвлечься, подумать о чем-то другом. Но о чем?

любила кактусы, колючие, совсем как ее взгляд. В тот

вечер я надел лучшую свою одежду, побрился, приго-

***

товил речь и взял такси. Было около десяти часов вече-В одной из своих книг Густав Флобер писал: «Есть

ра. Она не ожидала меня увидеть. Сама только вышла

люди, назначение которых состоит в том, чтобы служить

из душа – простая домашняя одежда, тапочки на крохот-посредниками: через них проходят, как через мост, и идут

ных ее стопах, старая, но уютная квартирка, пар, выва-дальше». Тяжело с ним не согласиться. За годы своей

ливающийся из ванной в коридор. Полотенце на голове

28

Михаил Добрый

«27»

29

придавало ей забавный вид, однако строгий ее взгляд

и густым басом, – огласил мой диагноз на всю палату: говорил о том, что она не намерена была шутить.

– У вас сотрясение.

– Уходи.

– Какое еще сотрясение?

Это была превосходная глупость. В этом властном

– Сотрясение мозга. Помните, как попали сюда?

взгляде маленькой хрустальной девушки не могло быть

– Нет... Не помню. – Я решил сострить, чтобы располо-намека. Я все выдумал.

жить его к себе. – А вы?

Цветы, конфеты и кактус остались там же, на поро-

– А я помню. – Чувство юмора, видимо, было не его

ге, все-таки они были предназначены для нее. Я вызвал

сильной чертой. – Вас привезли на машине скорой помо-такси, сел на заднее сиденье, разозлился на себя

щи. С какой-то заплаканной девушкой. Она сказала, за то, что так глупо поступил и уехал в ближайшее

на вас напали на улице.

питейное заведение, чтобы забыть о том, какой же

У меня в голове помимо боли проносились вопро-я фантастический дурень.

сы: «С какой девушкой? Это была М.? Почему на меня

напали?», однако задать их я не успел, врач ушел,

***

прошелестев своим идеально белым халатом и топая

По ком звонит звонарь?

громадными ногами. Эхо его шагов было слышно еще

Я не могу начать.

очень долго.

Дверь заперта ключом.

Остаётся стучать и кричать.

***

За запертым сводом металла

Звонил на работу, сказал, что в больнице, дали отгул.

Остатки памяти нашей,

Когда выйду, придется брать дополнительную работу.

Комочки разбитой мечты,

Все это совсем некстати.

Как будто комки в манной каше.

Разбитый окурком сурово,

25 сентября

Кую страх, как сифилитик.

Добрый вечер, Грум!

Мне б снова и снова и снова

Настроение у меня улучшилось, но голова все еще

Лишь глаз твоих строгих не видеть.

болит. Хочется сладкого пирожного и горячего крепкого

кофе.

***

Услышал сегодня в коридоре между больничными

Заходил врач – здоровенный мужчина, с широкими

палатами необычный разговор между старшей медсе-плечами, очками в толстой черной оправе, щетиной –

строй, – это была полновесная женщина лет сорока, 30

Михаил Добрый

«27»

31

с пышной копной волос каштанового цвета и возраст-

– Хочется быть с мужчиной, который мог бы развесе-ными морщинками в уголках рта – и другой медсестрой

лить, когда мне не по себе, который приглашал бы меня

– лет двадцати восьми, с осиной талией, тоже каштановы-на свидания, восхищался бы моими образами, целовал

ми, но чуть более светлыми волосами, над верхней губой

бы утром перед работой, а не исчезал, не сказав и слова.

у нее был едва заметный пушок, а в глазах закрепился

Как Есенин! Да, точно, как он.

уставший взгляд. Говорили они – как это часто бывает

– Дура ты! Какой тебе Есенин, он женщин бил, а потом

среди женщин – об отношениях.

им же в любви признавался. Не нужен тебе такой.

— И что, не позвонил?

Найдешь еще.

— Нет. Просто пропал. Я ждала его час! – Несмотря

Обе женщины взяли подносы с пилюлями, вышли из-за

на эмоциональность, голос у молодой медсестры был

стойки регистратуры и направились в разные стороны, певучий, приятный.

каждая со своими мыслями.

— Вот скотина! Ну, ты не огорчайся, таких

как он, будет еще выше крыши. – Сорокалетняя медсе-26 сентября

стра махнула рукой над головой, подтверждая этим

Эти белые стены сводят меня с ума.

жестом свои слова. Молодая девушка всхлипнула

и продолжила раскладывать препараты в секции для их

***

хранения. Тут она сказала, понизив голос: Сдавал анализы. Уже в третий раз. На мои вопросы

— Правильно говорят: одиночество портит девушку.

отвечают неохотно. Что-то не так?

— Ты это к чему?

— Да я уже забыла, что значит женщиной быть.

***

Я за последние два года наряжалась и красилась толь-Не сходить ли в больничную библиотеку?

ко на дни рождения, всю мебель в квартире сама собрала, в кино не хожу, не с кем. Что уж там кино, когда

29 сентября

я в кафе за эти годы была всего раза три. Каждый раз

Здравствуй, Грум!

черный кофе и мечты о лучшей жизни. – Думаю, в этот

Ура! Меня наконец отпустили домой!

момент ей хотелось зарыдать, но на рабочем месте она

Этим врачам лишь бы людей мучить.

не могла позволить себе этой роскоши. Она опусти-Пока лежал, понял, что по уши влюблен в блюз.

ла голову так, чтоб глаз видно не было. Всхлипнув

У стойки регистрации стояло – пусть и допотопное, и часто заморгав, молодая медсестра продолжила гово-но работающее и приносящее хоть какую-то радость

рить, но уже скорее в пространство, чем с кем-то извне.

на территорию этих белоснежных халатов и таких же

32

Михаил Добрый

«27»

33

белоснежных стен – радио. Играл блюз, и это было

на его месте рождается гениальность. Ван Гог, Достоев-бесподобно! Лучше ничего в жизни не слышал! Или так

ский, Врубель, Гоголь, Бетховен.

мне показалось на фоне практически идеальной тишины?

Не лучше ли быть посредственностью?

Думаю, необходимо сходить на какой-нибудь концерт.

Лучше один раз услышать это вживую, чем миллион раз

2 октября (2:38)

по радио.

Приснился сон.

Я стоял за стойкой одного из очевидно европейских

***

баров. В воздухе царил запах крепкого мужского одеко-Совсем забыл – М. сказала, что на нас действительно

лона и ирландского виски, а в зале играл джаз времен

напали какие-то идиоты. Хотели ограбить, пока мы шли

Скотта Фицджеральда. Этот запах мне точно знаком, так

домой из театра. Произошла драка, один из этих подон-как В., давний знакомый, был некогда коллекционером