Рассвет Элларии

— Я плела подобное у твоих девочек, некоторые связи у них оборвались. Но не... не так глубоко.

Я пытался вникнуть в их слова, заглянуть в себя. Там, прочно стягивая две совершенно разные природы, тянулись грубые стежки. Они ощущались так, словно чья-то могущественная, но безжалостная рука наспех соединила несоединимое.

— Стоит заглянуть в нормального человека, чтобы понять разницу, да?

— Да. Кто мог сотворить такое с ребёнком? — дыхание мамы перехватило, а в шёпоте прорезались дрожащие, испуганные нотки, заставившие меня открыть глаза. — Это выглядит так... словно его перекроили ещё до рождения.

— Не знаю, — Киллиан не убирал руку. Его пальцы, окутанные туманом, едва заметно подрагивали над моей грудью. На его лице, обычно непроницаемом и строгом, застыло выражение глубочайшего сосредоточения. Веки мужчины напряжённо подёргивались, а зрачки то расширялись, то сужались, ловя малейшие колебания моих внутренних сумерек.

Вдруг янтарное свечение резко полыхнуло, сжимаясь вокруг моего сознания в одну тугую, раскалённую точку. Челюсти свело судорогой, а в горле застрял глухой стон — такая острая, режущая волна вспорола сознание.

— Этого не может быть... — едва слышно выдохнул он.

— Ноа? Что ты там нашёл? — Мама качнулась вперёд, едва не коснувшись моих висков, и её аура рвано затрепетала, ломая ровный ритм нашей медитации.

Мужчина медленно убрал ладонь от моей груди, но не отводил глаз.

— Эта душа... — Киллиан перевёл дыхание, словно ему не хватало воздуха. — Она... Она чужая. И... не целая.

В груди словно оборвалась струна. Чужая душа? Внутри меня чужое «я»? Я сразу же выпрямился, не в силах вымолвить ни слова — комната вокруг опасно покачнулась.

Какая-то внезапная, дикая мысль заставила Киллиана резко обернуться к маме. Его взгляд лихорадочно блеснул.

— Погоди... — Он сделал шаг к ней, и янтарные нити без предупреждения рванулись прямо к её груди.

Мама попыталась отпрянуть, но мужчина действовал слишком быстро. Тонкое плетение непреклонно просочилось сквозь её лавандовое свечение, проникая в самую глубь её существа. Она замерла, судорожно выдохнув, её пальцы намертво вцепились в край моего стула.

— Эй! Что вы делаете? — сипло спросил я, хотя полностью доверял Киллиану. — Зачем?

— Потому что чувствую кое-что странное.

— Всё в порядке... — выдохнула мама.

Я видел, как он продвигался сквозь её ауру. Веки запекло от напряжения — так отчаянно я пытался уследить за его движениями. Но в тот момент, когда янтарная магия окончательно сплелась с душой мамы, в малом кабинете содрогнулось пространство.

Между ними вспыхнул такой мощный, ослепительный резонанс, что у меня перед глазами всё поплыло. Их энергии — янтарный и лавандовый свет — встретившись, хищно ринулись навстречу друг другу, мгновенно сплетаясь в единый, вибрирующий поток. Я поджал губы, словно увидел что-то, чего видеть мне не следовало.

Мама резко вскинула голову, её глаза встретились со взглядом Киллиана. На её бледных щеках проступил лихорадочный румянец, а губы приоткрылись в немом вздохе. Мужчина замер, протянутая ладонь крупно задрожала, а янтарное сияние взбунтовалось, силой утягивая лавандовый свет за собой.

Киллиан с хрипом отдёрнул руку, и его магия с сухим треском вернулась обратно в ладони. Розоватое свечение мамы сжалось, превращаясь в тусклое, дрожащее облако вокруг её плеч. Она отвернулась, пряча лицо в тени своих распущенных волос, её спина напряглась, а пальцы судорожно сжали ворот платья, словно она пыталась сдержать рвущийся наружу крик.

Киллиан отступил к столу и тяжело опёрся о край, не поднимая головы. Грозовой озон вокруг пахнул гарью и горечью.

Я впервые видел взрослых такими — растерянными и испуганными.

— Ты такая же.

Мама медленно отступила к окну. Тонкие пальцы впились в грудь, сминая тёмное сукно платья. Её лицо сделалось белым, а дыхание со свистом вырывалось сквозь плотно сжатые зубы, словно под кожу прямо сейчас вонзились сотни невидимых лезвий.

— Моя суть... — сорвался с её губ надломленный шёпот. — Её кто-то перекроил? Это значит...

В следующий миг её качнуло. Она едва удержалась на ногах, ухватившись за край стола; грудная клетка рвано вздымалась.

— Эвелин! — Киллиан подался к ней, протягивая руку, но она резко вскинула ладонь, заставляя его остановиться.

— Не трогай... не надо... — выдохнула она, и её зрачки расширились, затапливая радужку. — Что мы такое, Безумный Король?

— Я не знаю...

— Мы куклы, — горячие капли покатились по щекам мамы. Её пальцы согнулись, и она начала слепо, яростно растягивать ткань на груди, словно пыталась выдрать, содрать с себя эти невидимые, въевшиеся в саму ткань жизни нити. — Все эти годы... Мы все... Мы все тут просто куклы. Вот что со мной не так. Вот о чём говорил мой Ковен.

Внутри всё сжалось от непонимания. Я сорвался с места, подбежал ближе и крепко обнял её. Мама не оттолкнула меня — напротив, судорожно прижалась, сотрясаясь от плача. Куклы? Какие ещё куклы? Что это вообще значит?

Киллиан замер, и его лицо исказилось от отчаяния. Мои пальцы невольно похолодели, но я упрямо сжимал плечи мамы, стараясь не выдать собственного страха.

Глава 11. Даниэлла

Ночью я проснулась от удушливой тревоги, которая волнами расползалась по восточному крылу. Моя магия буквально кричала, что родители не спят. Накинув шаль, я тихо выскочила в коридор и пробралась к полуприоткрытой двери кабинета. Сквозь узкую щель я увидела отца. Он выглядел измождённым: волосы растрёпаны, мундир расстёгнут, а под глазами залегли такие чёрные тени, будто он не спал несколько недель. Он лихорадочно мерил комнату шагами, его пальцы судорожно подёргивались, а дыхание с хрипом вырывалось из груди.

— Это капкан. Мы в капкане, и все эти годы добровольно в него шли, — его голос сорвался на прерывистый шёпот.

Мама сидела в кресле, бледная, поджав губы. От неё пахло ледяной сиренью — верный признак страха.

— Ноа, успокойся, прошу тебя, — тихо произнесла она.

Отец резко остановился, опёршись ладонями о стол, и посмотрел на неё лихорадочно блестящими глазами.

— То, что мы там раскопали... это почерк чудовища!

Я затаила дыхание, прижав ладонь к губам, чтобы не издать лишнего звука.

— В Лео намертво вшита чужая душа. Кто-то перекроил мальчика. И в Эвелин! В ней те же следы!

— Но кто мог сотворить подобное?..

— Бог Смерти! Это сделал Бог Смерти, очевидно! — вскрикнул он. — Меня сводит с ума мысль, что и Лео, и Эвелин — это троянские кони!

Его бушующие эмоции давили на стены, заставляя воздух вибрировать от невыносимого зноя. Я думала, мама начнёт спорить, назовёт его безумцем или откажется верить в это...

Но она сделала совсем другое.

Она медленно подошла к нему, бережно обняла за дрожащие плечи и прижалась щекой к его груди. Её собственный дар на секунду мягко полыхнул, пытаясь успокоить бунт раскалённой ауры.

— Мы изначально знали, что всё это не случайность, — тихо, но удивительно твёрдо произнесла мама. — Нас ведут по предначертанному пути. Если Бог Смерти сделал их своими инструментами, значит, мы должны переиграть Его.

Я не заметила, как по щекам покатились слёзы, а по спине заструился ледяной пот. Что происходит?

***

Утро после подслушанного разговора принесло туман, выползший со стороны озерца в саду. Я не смогла уснуть ни на минуту. Всю ночь передо мной стояли безумное лицо отца и его слова.

Сразу после молчаливого завтрака папа повёл меня в кабинет.

Вся ночная суета исчезла без следа. Он сел за стол в идеально выглаженной рубахе, с безупречно зачёсанными волосами. Он больше не метался по комнате. От этого неестественного спокойствия у меня внутри всё заледенело.

— Садись, Даниэлла.

Не «Дани», как обычно. Полным именем. Холодно, официально, словно я была не его обожаемой дочерью, а провинившимся солдатом на ковре у командира.

Я послушно опустилась на край жёсткого стула, пряча дрожащие пальцы в складках юбки. Моё ведьмовское восприятие рвано сжалось: от него сейчас пахло не привычным грозовым озоном, а сухим льдом.

— Я заметил, что в последнее время ты слишком часто видишься с воспитанником Каина, — папа уставился на меня, сцепив пальцы. — Вы постоянно ищете поводы остаться наедине, сбегаете в неисследованные ярусы замка. С этим покончено.

— Папа, но Лео — мой лучший друг... Мы просто играем...

— С этого дня ты прекращаешь любое общение с ним, — отчеканил он. — Официально и окончательно. Вы больше не гуляете в саду, не пересекаетесь в коридорах и не разговариваете. Это не просьба.

— Но почему?! — из моих глаз брызнули слёзы обиды. Я вспомнила наши подземелья и нашу клятву на мизинцах. — Что он сделал не так? Он хороший! Он спас...

Я осеклась, едва не выдав наш секрет про Одержимого. Отец даже не поморщился от этого плача. На его лице не дрогнул ни один мускул. Но какая может быть угроза в Лео? «Инструмент Бога Смерти» — какая-то глупость. Лео много рассказывал мне о вере Жнецов. Их долг — защищать людей.

— Тебе не нужно знать причин, — ледяным тоном сказал папа. — Ситуация усложняется. Орден Жнецов должен заниматься своими обязанностями, а ты — учиться. Я защищаю этот город и тебя. Моё решение обсуждению не подлежит. Нарушишь приказ — и Лео будет переведён в дальний гарнизон. Ты меня поняла?

Я сглотнула горькие слёзы и медленно, через силу кивнула.

— Можешь идти.

Я поднялась и почти побежала к выходу, задыхаясь от несправедливости и закипающего гнева. Рука застыла на холодной бронзовой ручке двери. Обида, сокрушительная и горячая, комом встала в горле, выжигая послушание. Мой кивок в знак согласия растаял, уступая место бешеному упрямству.

Я резко повернулась.

— Нет! — сорвался мой крик, эхом ударив в потолок кабинета. — Нет, я не согласна! Ты не имеешь права!

Отец даже не шелохнулся. Он медленно поднял на меня взгляд, и в его глазах промелькнуло опасное предупреждение. Но мне было плевать. Моя магия, которую я так долго прятала от родителей, вылилась наружу дикой, неуправляемой волной. Воздух в кабинете резко нагрелся, запахнув палёной лавандой и грозой, а лампа на столе задрожала.

— Даниэлла, я сказал: разговор окончен, — произнёс папа тихо, но с такой колоссальной силой, что мои колени едва не подогнулись.

— Ты просто жестокий, холодный монстр! — выкрикнула я, и слёзы градом покатились по горящим щёкам. — Лео ничего тебе не сделал! За что ты так с ним? За что ты наказываешь его?!

Я не могла сказать ему, что подслушала их ночной разговор. Не могла признаться, что знаю про Бога Смерти и чужую душу. Для меня это выглядело как внезапное, абсолютно бессмысленное и уродливое безумие, ведь ничего плохого не произошло. Мой добрый, любящий отец, который раньше катал меня на плечах и показывал мне поезда, вдруг ведёт себя как безжалостный тиран, готовый сломать жизнь моему единственному другу, ничего не объясняя. Лео и так приходится тяжело.

Папа медленно поднялся из кресла, и потоки его магии безжалостно прижали моё ведьмовское тепло обратно к полу, гася его, как вода — огонь. Он навис над столом, и от всей его фигуры веяло такой опасностью, что мне на секунду показалось, будто передо мной стоит совершенно незнакомый человек.

— Ты ничего не понимаешь, Даниэлла, — отчеканил он. — Ты видишь детскую игру, а я вижу шахматную доску, где на кону стоят тысячи жизней, включая твою. Моя жестокость — это единственное, что удерживает всех нас от падения. И если ради твоей безопасности мне нужно стать чудовищем в твоих глазах — я им стану.

— Я ненавижу тебя! — бросила я ему в лицо, задыхаясь от ярости и бессилия. — Ненавижу твои приказы, твои правила и твой дурацкий Союз! Ты просто трус! Ты боишься всего вокруг и поэтому прячешься за этими стенами!

Мои слова ударили его — я почувствовала, как рвано дрогнула его аура, обнажая глубокую, кровоточащую рану.

— Иди в свои покои, малышка, — тихо произнёс он. — И молись, чтобы мне никогда не пришлось доказывать тебе, насколько далеко я могу зайти, защищая эту семью.

Я развернулась, вышла, с силой захлопнув дверь, и бросилась бежать по бесконечным коридорам дворца. Слёзы застилали глаза, а внутри всё горело и рушилось. Это была наша первая настоящая, крупная ссора. Но если весь мир сошёл с ума и видит в Лео оружие врага, я буду единственной, кто останется на его стороне. А потом пришло осознание: я только что показала, что использую магию. И он ответил. Но ничего не сказал...

Глава 12. Ноа

Для обычного человека время — это прямая линия, поезд, идущий из пункта А в пункт Б. Но для меня, годами изучавшего природу энергии и структуру сил, оно никогда не было линейным. Время походило на колоссальный, бурлящий океан, где волны будущего могли захлёстывать прошлое, а тончайшие всплески силы создавали петли, связывающие наши жизни задолго до первого вдоха.

Я стоял у массивного стола, заваленного картами, графиками колебания тёмной энергии и записями ментальных исследований. Рядом мерно потрескивала лампа. За окном кабинет окутывал глухой ночной туман, скрывающий строящиеся кварталы Элларона.

Я искал закономерность. Бесконечные, изнуряющие годы уходили на то, чтобы взломать, разгадать замысел Бога Смерти, пока я слушал упрёки тех, кому пообещал свободу. Время шло, но своё обещание я выполнить не мог. То, с чем мы столкнулись, — это чистая физика изначальных сил, сложнейшая архитектура энергии. Даже на то, чтобы просто нащупать нити связи между разумом и душой, потребовались годы. Но теперь, когда я раскопал эти грубые, пугающие швы в глубине энергетических контуров Лео и Эвелин, пелена упала.

Это был хирургически точный, монументальный проект. Две фигуры, перекроенные по одному шаблону. Один — носитель чужой души, запертой в тисках Пустоты. Другая — изменённая ведьма. Откровение Эвелин о том, что она лично сшивала подобные нити у моих девочек, заставило кровь застыть в жилах. Я не встречал ни единого упоминания о том, что ведьмы способны на подобное. А новые носительницы дара в мире пока не объявлялись, хотя я был уверен: чей-то древний род наверняка уцелел.

Я закрыл глаза и поднял ладони. Собственная энергия послушно потекла сквозь пальцы, вплетаясь в саму ткань пространства. В очередной раз я попытался развернуть эти потоки, чтобы заглянуть вперёд, пробить барьер настоящего. Прочувствовать судьбу, о которой так грезит Каин. Он верил в рок, в неотвратимый финал, предначертанный его Ордену, а я всегда презирал эту покорность.

Сосредоточившись, я загнал пламя силы в самые глубокие слои реальности. Пытался поймать хотя бы эхо, хотя бы мимолётную тень того, что ждёт нас через год или пять лет. Мне необходимо было знать, куда ведут швы на телах близких.

Но вместо чётких образов будущего грудную клетку сдавило. Пространство вокруг сузилось до тесной, удушающей клетки. Рассудок обожгло дикое ощущение, будто чьи-то невидимые, колоссальные пальцы держат нас всех за шиворот, лениво переставляя по доске, как оловянных солдатиков. Каждое моё решение, каждый построенный завод, каждая печать, которую я наложил на Жнецов, — всё это могло быть частью Великого Замысла Того, кто сотворил Лео, Эвелин и весь Орден. Нами манипулировали. Нагло, тонко, на протяжении десятилетий. Бог Смерти не просто ждал — Он сам вёл нас на поводке.

Кожу обдало ледяным потом, а дыхание перехватило. Янтарные потоки вокруг задёргались, грозя разнести кабинет в щепки. Контроль ускользал, магия рвалась наружу, готовая сокрушить стены.

— Ноа... прекрати. Пожалуйста, остановись.

Мягкий, тёплый голос заставил меня вздрогнуть. Сила мгновенно втянулась обратно, растворяясь в кистях рук. Я открыл глаза и обернулся.

Виолетта стояла у двери в ночной сорочке, накинув на плечи тёмный платок. В её уставшем взгляде читалась щемящая забота. Она подошла ближе, мягко перехватила мои ледяные запястья и прижала ладони к своей груди, заставляя уловить ровный, спокойный стук сердца. Но я всё ещё оставался по ту сторону реальности. Пространство вокруг разделилось слоёв на десять: я видел лишь зыбкие очертания супруги, а её слова доносились словно из-под толщи воды.

— Ты снова зарываешься слишком глубоко, — тихо произнесла она, всматриваясь в моё лицо. — Твои зрачки... в них опять этот жуткий, отрешённый блеск. Ты проводишь в этих расчётах каждую ночь, это пожирает тебя изнутри. Не повторяй судьбу отца.

Гидеон тоже верил, что сможет подчинить себе великие силы, что просчитает всё наперёд и удержит абсолютный контроль. И где он закончил? Стремление обуздать невидимое лишило его рассудка, оставив лишь пустую, одержимую идеей оболочку.

— Я не хочу потерять тебя, — её голос дрогнул от упрямой, горькой боли. — Нам нужен муж и отец здесь, в реальном мире, среди живых людей и законов, а не безумец, застрявший в петлях времени. Вернись ко мне.

Я притянул её к себе, обнимая за талию, и уткнулся лицом в плечо. Пришлось собрать всю волю, чтобы окончательно усмирить бушующую силу. Виолетта была права. Если я позволю этим исследованиям поглотить мой разум, Бог Смерти победит ещё до того, как начнётся финальная битва.

— Хорошо, — тихо ответил я. — Больше никаких поисков на сегодня.

***

Когда Виолетта наконец уснула, я так и не смог заставить себя лечь. Мысли лихорадочно крутились вокруг швов между душой и разумом. Требовалось проверить одну догадку.

Я накинул плащ и спустился в глубокие ярусы западного крыла, направляясь прямиком к уединённым покоям Каина и Эвелин. Здесь, вблизи Храма, воздух казался совсем разреженным, а от стен веяло леденящей Пустотой.

Я толкнул тяжёлую дубовую дверь без стука. Каин не спал. Он сидел в высоком кресле у камина, в котором едва теплились угли. В темноте его силуэт казался высеченным из теней, а кожа отливала мертвенной белизной. Отсутствие Эвелин резануло секундным удивлением.

— Ничего себе, Безумный Король решил заглянуть сюда? — не оборачиваясь, глухо произнёс он. — Что-то случилось?

— Нужно проверить твою метку, — спокойно солгал я, проходя вглубь комнаты. — Ведьма нервничает.

Каин издал короткий смешок и наконец повернул ко мне голову. Его тёмные глаза были абсолютно пустыми.

— Я давно научился различать твою ложь.

— Я хочу проверить кое-что... Если позволишь, — тише ответил я. — Но не знаю, насколько это безопасно.

— Иначе не бывает. — Каин тяжело вздохнул и откинул голову на спинку кресла, покорно прикрывая веки. — Давай быстрее, завтра вылазка у молодняка.

Я вытянул руки и выпустил энергию. Потоки мягко легли на его плечи, просачиваясь сквозь ледяной защитный барьер, который он всегда выставлял против внешнего мира. Моё восприятие, обострённое недавним открытием, ринулось в самую главную глубь его существа, пробивая пласт за пластом. Туда, куда я никогда не рискнул бы залезть в мальчишке, боясь повредить хрупкую суть.

Когда сила достигла центра его естества, у меня перехватило дыхание, а челюсти невольно сжались. Пустота... Да, эта материя была запечатана в теле. Но структура... Это было невероятно. В Жнеце сосуществовали две души?

Первая — демоническая. Яростная, рождённая из дикого первобытного хаоса. Она клокотала, требуя крови, разрушения и безумного подчинения. Но её намертво сковывала вторая душа, вплавленная в общий каркас и сотканная из чистой плоти Пустоты, — абсолютно мёртвая, леденящая, испытывающая вечный, неутолимый голод.

Эти две сути не уничтожали друг друга только потому, что их удерживали те же самые грубые энергетические швы. Плотные нити чужой воли пробивали обе души насквозь, заставляя демоническую ярость подпитывать голод Пустоты, а голод Пустоты — направлять эту ярость в нужное русло. Это был идеальный, пугающий двигатель войны.

Я заставил себя продвинуть поток восприятия дальше. Каин глухо чертыхнулся, но не шелохнулся.

У Лео эти швы бережно удерживали светлую, хрупкую человеческую душу внутри кокона Пустоты. Это была ювелирная, тонкая работа. У Эвелин стежки искусно маскировали её изменённую природу под естественные потоки ведьмовской энергии. С Каином же Бог Смерти не церемонился. Его энергетические швы были грубыми, толстыми, вбитыми в сознание, словно железные скобы.

Я резко отвёл силу назад, обрывая контакт. Каин медленно открыл глаза, а я поспешно убрал дрожащие пальцы за спину.

— Да ты с ума сходишь, — тихо заметил он, прищурившись. — Есть новости?

Я с трудом сглотнул вставший в горле ком. Мои печати, которые я накладывал на их души, были лишь тонкой марлей на сквозной ране.

Я не мог рассказать ему слишком много. Из-за ментальной связи с Эвелин он плохо контролировал собственное нутро. Жнецы глушат любые эмоции, цепляясь за абсолютное хладнокровие, чтобы демоническая душа оставалась под замком. Но когда ты ежесекундно разделяешь чувства другого — это невыполнимая задача. Мы с Эвелин изначально решили оградить Каина от этой правды, чтобы не подвергать его лишнему риску.

— Всё в порядке, — ответил я, стараясь, чтобы тон звучал ровно. — Пытаюсь понять...

— Это ведь бесполезно.

— Что?

— Бесполезно, — повторил он. — Годы идут, ты и впрямь создал целое государство... Хотя, уверен, это была идея принцесски. Но свою часть сделки ты не выполнишь. Никогда.

— Ты ошибаешься, — отрезал я, чувствуя, как желваки ходят под кожей.

— Твоя цель — разобраться со своими грехами, а не помочь тем, кто тебе верен. Хотя это, вообще-то, одно и то же.

Я не нашёл что ответить. Ведь я действительно хочу помочь. Очистить имя. Построить спокойный мир...

— Я хотел бы считать нас друзьями, — продолжил Каин. — Но я до сих пор вижу в тебе лишь опасность. Мой Бог сделал для нас гораздо больше, чем ты.

— Это не твоё восприятие.

Каин промолчал, лишь снова отвернулся к едва тлеющим углям.

Я смотрел на его широкую спину, и кулаки невольно сжимались. Я не мог открыть ему правду. Не мог признаться, что в его груди намертво закреплена чужая, искусственная суть из Пустоты. И даже не мог полностью доверять ему, потому что так и не понял, насколько сильно Бог Смерти способен влиять на Жнецов.

Но чего бы мне это ни стоило, какие бы запретные законы энергии не пришлось нарушить, я препарирую эту структуру. Никто не вправе управлять чужой судьбой. Возможно, нам не пришлось бы пережить столько страданий, если бы этот «Бог» не вмешивался. Я не верю в безвозмездное благо. Впрочем, возможно, я действительно местами перебарщиваю. Дневная вспышка дочери отрезвила меня.

— Каин...

— Что?

— Я помогу всем, кому смогу помочь. Клянусь.

— Иногда клятв недостаточно.

Глава 13. Лео

Обычные мальчишки учились ремеслу, помогали отцам в мастерских или тайком бегали в лес. Моя же реальность пахла оружейным маслом, запёкшейся кровью на тренировочных манекенах и леденящей стужей, которая с каждым годом уходила всё глубже под мою кожу.

Безжалостные тренировки Каина принесли свои плоды. Я больше не был тем испуганным ребёнком, который прятался за спинами взрослых. Шаг за шагом, день за днём из меня выковывали идеального служителя Ордена. Чувства, сомнения, страх — всё это сгорало в холодном пламени Храма, оставляя лишь чистую, расчётливую эффективность. Мой разум стал продолжением клинка, а воля подчинялась одной цели: защищать людей и выполнять приказы.

Сегодняшнее утро застало нас на северной окраине Элларона, у огромных Внешних ворот, за которыми начинались дикие, ещё не зачищенные земли. Орден планировал обычную вылазку к дальним рубежам, но на рассвете планы резко изменились: вернулись передовые разведчики. Они сообщили, что из глубины мёртвых пустошей на город надвигается орда Одержимых. Для обучения Жнецов это стало идеальным моментом. Сверстники всё время сборов только и обсуждали грядущее сражение.

Я стоял в первой шеренге авангарда, кутаясь в тяжёлый форменный плащ. Гвардия была разделена на два разительно отличающихся друг от друга лагеря.