Рассвет Элларии

Я посмотрела на Лео. Его глаза в темноте коридора блестели. Он не смотрел на меня, он смотрел вниз, туда, где взрослые спорили.

— Ты так легко веришь ему? — голос дяди Каина стал совсем тихим и свистящим. — Ты смотришь на него так, будто он — мессия.

— Я верю в то, что он единственный, кто может дать нам шанс, — ответила тётя Эвелин.

Дядя Каин резко поднялся, и стул с скрипом сдвинулся.

— Хватит! — отрезал он. — Это абсурд. Мой Бог никогда не подпустит к власти такого, как ты. Ты мир уничтожил, твою-то мать!

Он повернулся к маме и папе, и я увидела, как его пальцы сжались на краю стола так сильно, что дерево жалобно скрипнуло.

— Именно поэтому мы сейчас разговариваем. Я честен, Жнец. Дай мне очистить свою совесть. Ты и сам понимаешь, что последствий произошедшего не миновать. И к ним нужно подготовиться.

Я зажмурилась, стараясь превратиться в слух. Лео рядом со мной дышал так редко, что мне казалось — он тоже стал частью деревянной лестницы. Внизу решалось наше будущее, и оно пахло старой враждой. Слова папы были похожи на камешки, которые он аккуратно выкладывал в ряд, строя мостик.

— Ты думаешь, что бремя ляжет на детей?

— Несомненно.

Повисло молчание.

— Знаешь что? Хорошо, Безумный Король, — глухо произнёс дядя Каин. — Мы встретимся с Орденом. Бог Смерти сам рассудит... но, если прикажут, я сам заберу твою душу, и никакое новое имя тебя не спасёт.

— Договорились, — спокойно ответил папа.

Я выдохнула. Мостик был построен.

— Идём отсюда, — бросил дядя Каин тёте Эвелин, даже не глядя на неё.

Лео рядом со мной сжался в маленький комочек. Он уткнулся лбом в холодное дерево лестницы.

Снизу послышались шаги — дядя Каин направлялся к выходу. Тетя Эвелин задержалась на секунду, бросив на папу долгий, печальный взгляд, и пошла следом.

— Мы уже уходим ... — прошептал Лео, поднимая на меня глаза.

Глава 4. Лео

Храм Жнецов встретил нас стужей. В Асадале даже в самые холодные дни земля оставалась живой, она пахла травой и согретым деревом. Здесь же жизнь заканчивалась прямо у порога. Храм не казался мне зданием, выстроенным людьми, он выглядел как колоссальный, застывший осколок первородной тьмы, вонзившийся в холмы Миридана. Огромные чёрные плиты поглощали слабый утренний свет, а массивные башни высоко над головой уходили в непроглядную туманную высь.

Я крепко держался за шершавый край маминого плаща, стараясь смотреть под ноги. В просторных галереях Храма то и дело мелькали безмолвные фигуры. На их лицах застыли костяные черепа — верный знак, что в здании появились обычные люди. В груди каждого Жнеца пульсировала вязкая чернота — неровные, голодные дыры, которые лениво вращались, высасывая из воздуха остатки тепла. От этого зрелища мои глаза начинали слезиться.

Каин шёл впереди, чеканя шаг. Перед ним уверенно ступал дядя Ноа. По дороге в Миридан мне сказали, что теперь его нужно звать Киллианом. Какое-то глупое имя.

— Мы делаем ошибку, Эви, — едва слышно, одним лишь порывом горячего дыхания выдохнул наставник, не оборачиваясь и продолжая буравить взглядом спину дяди Киллиана. — Не будь тебя, я бы ни за что не оказался здесь. Эта тварь должна сдохнуть, и ты это прекрасно знаешь.

— Я чувствую, что так правильно, — тихо отозвалась мама. — Что это единственный верный путь для всех нас.

— Ты не пережила всех тех ужасов, — Каин резко выдохнул через нос. — Ты не видела тысячи смертей.

— Каин, я прошу тебя, — голос мамы на мгновение дрогнул, — пожалуйста, просто доверься мне ещё раз.

— Ты заставляешь меня, — горько процедил наставник. — А ведь ты обещала. Обещала, что никогда не станешь использовать нашу связь, чтобы ломать волю и влиять на решения.

Бледное лицо мамы на мгновение исказилось, а серые полы плаща тяжело опали на холодные чёрные плиты.

— Что? Нет... Я не заставляю тебя! — В её шёпоте послышался испуг. — Я бы никогда не поступила так с тобой!

— Значит, ты делаешь это невольно, — отрезал он. — Твоя суть тянет меня за собой, даже когда ты сама этого не осознаёшь.

Они остановились у тяжёлых, окованных железом дверей зала Совета. Каин обернулся ко мне и коротко кивнул на каменную скамью у стены.

— Жди здесь. И никуда не уходи.

Они зашли внутрь, и двери захлопнулись с замогильным стуком. Я остался один в пустом коридоре. Время потянулось медленно, как замерзающая вода. Из-за толстого камня и магических печатей, высеченных на дверях, не доносилось ни единого звука.

Всё, что мне оставалось, — смотреть на узкую щель под дверью: сквозь неё просачивались дымки присутствующих. Чернильные, колючие иглы Каина яростно сталкивались с бушующими, грозовыми волнами янтарной дымки дяди Киллиана. Розовое свечение мамы робко пыталось сгладить эти острые углы, а из глубины комнаты им навстречу поднималась чужая тьма. Это была дымка старейшины Храма. Спорили они там или договаривались, я не знал, но этот безмолвный танец заставлял меня сжиматься на каменной скамье от подспудного страха.

Наконец, печати на дверях тускло мигнули. Замки лязгнули, и створки разошлись в стороны.

Первым вышел папа Даниэллы. Его лицо было абсолютно спокойным, словно он только что выиграл важную партию. Вслед за ним показался Каин, чья колючая тьма немного улеглась, и мама, устало потиравшая виски. Вместе с ними из зала Совета вышел старейшина Марек. Чёрный шар в его груди пульсировал слабо, но от него веяло огромной, неоспоримой властью.

Марек поднял руку, и по коридорам Храма пронёсся низкий, вибрирующий гул — призыв, который заставил ожить каждую тень.

— Всех созовут в Главный зал, — тихо сказала подошедшая мама, бережно коснувшись моего плеча.

Мы двинулись по переходам вслед за Каином и дядей Киллианом. Со всех сторон, из боковых галерей и тёмных келий, в поток вливались Жнецы. Десятки костяных масок двигались в одном направлении.

Главный зал встретил нас колоссальным пространством. Жнецы замерли ровными, чёрными рядами, превратившись в безмолвную армию. Чёрные дыры в их груди сливались в единый, пугающий омут Пустоты, от которого кружилась голова.

Киллиан уверенно поднялся на каменный подиум в центре зала. Он обвёл взглядом это море масок, и его голос зазвучал под сводами:

— Служители Ордена! Моё имя — Киллиан. В моих жилах течёт кровь древних наместников, тех, кто закладывал основы этого мира до того, как земли поглотил Хаос Разлома.

Я заметил, как Каин едва заметно напрягся. Он говорил, что папа Даниэллы — сын последнего правителя Элларии. Я совсем не понял, о чём тот говорит сейчас. Он что, врёт?

— Мир всё ещё истекает кровью, — продолжал дядя Киллиан. — Одержимые и демоны кишат на землях. Без вашей помощи люди не смогут жить спокойно. И я хочу дать вам то, чего вы все желаете, — свободу от этих костяных оков.

Когда он умолк, на каменный подиум ступил старейшина Марек. Его сгорбленная фигура казалась хрупкой, но, когда он заговорил, дребезжащий голос, усиленный эхом, заставил замолчать даже шорох в дальних углах зала.

— Братья и Сёстры, — произнёс Марек, и его скрытый маской взгляд медленно скользнул по рядам присутствующих. — Бог Смерти долгое время молчит. Наш Покровитель оставил нас наедине с жизнью, и долг — это всё, что у нас осталось. Но если бы этот договор был предательством, если бы замыслы Киллиана вели нас к гибели, наш Бог вмешался бы. Его молчание — знак. Времена меняются, и в мире появляются новые силы, способные избавить человечество от бесконечной агонии. Этого человека привели наши герои.

Марек повернулся к дяде Киллиану.

— Он предложил сделать павшую Элларию новым, несокрушимым оплотом Ордена Жнецов, — продолжал старик. — Возможно, он пришёл к нам как вестник нашей дальнейшей судьбы. Но слова чужаков всегда гладки без доказательств. Каин!

Наставник сделал шаг вперёд, и под прицелом десятков глаз его колючая дымка натянулась. Он посмотрел на маму, затем на дядю Киллиана. Здесь из обычных людей были только они двое — все остальные принадлежали Ордену и могли видеть лица друг друга.

Маска наставника развеялась дымкой, и он повернулся лицом к маме, открыто и прямо взглянув в её глаза. По залу пронёсся удивлённый гул голосов. Быть среди людей — мечта каждого Жнеца. Мы часто обсуждали это с другими ребятами, пока я был в Храме.

— Это не требует обрядов, — громко объявил дядя Киллиан, пресекая ропот. Он обвёл взглядом первые ряды и указал пальцем на одного из молодых Жнецов, чья дымка дрожала от волнения. — Ты. Шагни вперёд.

Воин заколебался, но под суровым взглядом Марека медленно поднялся на подиум. Дядя Киллиан шагнул ему навстречу. Он протянул бледную ладонь и прижал её прямо к груди молодого Жнеца — туда, где бушевал ледяной провал. Я видел, как янтарные нити вытянулись из его пальцев и стремительно, виток за витком, оплели чёрную дыру внутри воина. Так работает магия?

— Снимай, — тихо, но властно приказал дядя Киллиан.

Жнец сглотнул, рассеял маску и судорожно вдохнул сырой воздух открытым ртом. Он медленно перевёл взгляд на маму, затем на дядю Киллиана. Парень ждал, что его обнажённый лик сейчас убьёт их. Но ничего не произошло.

— Я... — выдохнул он, и его голос сорвался от подступивших слёз.

В ту же секунду зал буквально взорвался. Десятки Жнецов сорвались со своих мест. Ровные чёрные ряды смешались. Море дымок вокруг меня вдруг забурлило, выбросив безумную, дикую волну яростного, оглушительного восторга. Они поверили. Дядя Киллиан дал им то, о чём они не смели даже мечтать, — возможность вернуться к людям и перестать быть ходячей смертью.

Меня охватил ужас из-за того, насколько вязким стал воздух. Горло сдавило судорожным спазмом, а колени задрожали так сильно, что мне пришлось опереться о холодный гранитный выступ. Этот страх шёл из самой глубины моего существа — так зверь боится всепоглощающего лесного пожара.

Я медленно опустил взгляд и посмотрел на собственные ладони. Из кончиков моих пальцев струились тонкие нити Пустоты. Я прижал руку к груди, туда, где под кожей стучало сердце. Неужели и я излучаю такое? От этой мысли мне захотелось закричать и бежать прочь из этого проклятого каменного здания.

Ликование в зале постепенно утихало, Жнецы возвращались в строй, не скрывая лиц. Папа Даниэллы спустился с подиума и подошёл к Каину и маме. Его лицо оставалось абсолютно безразличным, но янтарная дымка перекатывалась волнами, то угасала, то вспыхивала. Он устал.

Я протиснулся ближе и вдруг услышал, как он негромко произнёс, обращаясь к наставнику:

— Души у вас, конечно, жуткие. Я вижу, как каждого окутала эта ваша Пустота. Тут дышать нечем.

Я замер на месте. «Я вижу». Киллиан видел мир точно так же, как и я? Он смотрел сквозь плоть и броню и замечал эти страшные чёрные дыры? Это... и есть души, о которых говорила мама?

Холодный пот покатился по спине. Я ещё мало понимал в больших разборках взрослых, но отчётливо осознал: эта сила опасна, раз Каин так недолюбливает дядю Киллиана. И это страшно...

Никто не должен знать.

Глава 5. Даниэлла

После того странного вечера, когда взрослые спорили на нашей кухне, папа на какое-то время уехал. Но вскоре он вернулся, и мы прожили в домике ещё немного. Это были необычные недели: внешне всё оставалось прежним, мы так же обедали и гуляли, но не покидало ощущение, будто мы сидим на собранных чемоданах. Папа часто шептался с мамой на веранде. Однажды я подслушала, как он говорил, что разведчики уже ушли далеко на восток, в Элларию, чтобы проверить дороги и узнать, безопасно ли в старой столице для остальных. Я тогда подумала, что разведчики — это такие специальные дяди, которые умеют ходить по траве так, чтобы ни один сухой листик не хрустнул.

Но всему хорошему приходит конец. День, когда за нами приехали, запомнился мне на всю жизнь.

Когда я выбежала на крыльцо, у меня перехватило дыхание. Вся дорога перед домом, насколько хватало глаз, была запружена повозками и могучими конями. Жнецов прибыло полчище! Это был целый конвой, суровый и молчаливый. Большинство из них ехали с открытыми лицами, и без масок они казались просто очень угрюмыми людьми. В самом начале колонны на огромном вороном коне сидел кто-то важный. Он выглядел невероятно старым, его лицо пересекали глубокие серые морщины-трещины.

Перед тем как мы сели в крытую телегу, папа вышел на середину дороги. Он крепко взял маму за руку, а меня свободной ладонью притянул к боку.

Вся эта огромная чёрная армия замерла, уставившись на нас десятками глаз.

— Служители Ордена, — громко и отчётливо произнёс папа, и его голос разнёсся над притихшим городком. — Посмотрите на них. Это моя жена Виолетта и дочь Даниэлла. Моя семья. Прошу, берегите их.

Старик-Жнец медленно, величественно наклонил голову, подтверждая папины слова. За ним послушно склонились и остальные. Мне было немного жутко, но папа держал меня так крепко и надёжно, что страх быстро прошёл. Я поняла, что эти суровые люди в чёрных плащах теперь наша личная гвардия.

Путь до Элларии оказался очень долгим, но мне он совсем не показался скучным, потому что со мной были Лео и другие ребята — его друзья. Тётя Эвелин и дядя Каин ехали в соседней повозке, и нам разрешали караулить дорогу всем вместе.

Мы играли постоянно! Огромный конвой двигался медленно, мерно поскрипывая тяжёлыми колёсами телег, и мы то и дело спрыгивали на ходу прямо в мягкую придорожную траву. Мы бежали впереди всех, собирали колючие репейники, швырялись друг в друга шишками или придумывали дурацкие прятки среди движущихся повозок. Жнецы смотрели на нас сверху вниз со своих гигантских коней, как живые каменные статуи. Обычные люди, наверное, упали бы в обморок от страха, но мы весело шныряли прямо между конскими копытами. Я старалась держаться ближе к Лео и толкала его в бок, заставляя бегать наперегонки. Хотя он всегда оставался очень серьёзным и внимательно следил, чтобы я не споткнулась, в его глазах прыгали самые настоящие, весёлые искорки.

Иногда мы замечали, как за нашими играми наблюдает старейшина Марек — так папа назвал того старика. Он казался живой зловещей тенью, но даже он не пытался нас остановить. На ночных стоянках мы с Лео строили шалаши из сосновых веток, пекли в золе картошку и делились сухарями, честно ломая их поровну. Для меня это было захватывающее, грандиозное приключение.

А потом мы наконец приехали. И весь мой придуманный мир с золотыми залами и сладкими пирожными рассыпался, как разбитая чашка.

В Эллароне не было людей. Вообще никого. Когда наш конвой поднялся на холм, я замерла, испуганно вцепившись в деревянный борт телеги. Кругом царило звенящее, жуткое запустение. Величественные белые башни стояли расколотыми, словно огромные гнилые зубы какого-то чудовища. Грандиозные арки обрушились, похоронив под собой широкие улицы, и сквозь трещины в некогда прекрасных мостовых буйно росла густая, жёсткая трава. Всё вокруг было серым, покрытым толстым слоем старого пепла и пыли. Только сквозняк свистел в разбитых окнах заброшенных домов, гоня по пустым площадям высохшие листья. Это было страшно, но я не могла оторвать глаз. Мёртвый, великий город из разбитого фарфора.

Конвой остановился посреди безжизненной площади перед главным замком. Дядя Каин сошёл с коня, его сапоги тяжело звякнули о гранитные плиты.

— Мы построим здесь новый Храм, — глухо произнёс он. — Эти камни станут нашей крепостью, отсюда мы начнём зачистку.

Папа медленно кивнул. Он поднялся на потрескавшиеся каменные ступени дворца и повернулся к замершим рядам Жнецов. Старейшина Марек встал чуть позади него, как безмолвный страж. Папа выпрямил спину, и его голос полетел над площадью, чистый, сильный и леденящий:

— Это место станет сердцем нашего нового Союза, великим оплотом, который больше ни одна тварь не посмеет разрушить.

Жнецы закричали в ответ. Этот звук был таким громким, что, казалось, задрожали сами стены покосившихся башен. Я крепко прижалась к маме, пряча лицо в складках её платья. Было жутко стоять там, где на нас смотрела армия мрачных людей. Но мама спокойно гладила меня по волосам и мягко улыбалась своей самой царственной улыбкой. Эти серые камни вокруг нас обязательно однажды оживут.

***

Мама сказала, что это наш настоящий дом. Но мне казалось, что нет. Дворец был огромным, но очень грустным. Под нашими сапожками хрустели осколки цветных стёкол, а из углов вместо красивых слуг на нас смотрели только каменные арки.

Мы устроились в бывшей королевской библиотеке. Книжные шкафы из тёмного дерева были повалены, а на полу валялись обгоревшие свитки. Мама села за уцелевший стол, достала чистый пергамент и принялась быстро-быстро писать угольком. Она то и дело замирала, прикрывала глаза и хмурилась, будто вытаскивала слова из какой-то потайной комнатки в своей голове.

— Мама, а что ты пишешь? — спросила я, вертя в руках поломанную деревянную лошадку, которую нашла под завалами. — Это новая сказка?

— Почти, — тихо ответила она, не отрываясь от листа. — Это записи из Дневника Основателя. Я записываю всё, что помню, чтобы мы не совершили ошибку.

Я подошла ближе и заглянула через её плечо. Мама неразборчиво проговаривала что-то вслух, и от её шёпота мне становилось немножко холодно. Речь шла про какое-то «Великое Древо». Но это было не обычное дерево вроде тех, на которые я лазила. Имя какой-то Сущности... Я с трудом разбирала буквы, и пока прочитала эти слова — мама уже была в конце листа.

В дверях послышались шаги, и я радостно обернулась: это был папа! Но стоило мне сделать шаг навстречу, как я притихла. Он выглядел совсем худо, несмотря на чистую одежду и опрятно подстриженную бороду. Его зелёные глаза смотрели куда-то сквозь стены, лицо было бледным, а пальцы, когда он поправлял рукава рубахи, мелко-мелко дрожали. Папа часто становился таким после того, как мы вернулись в Элларию. Мама говорила мне, что у папы «болит память» — из-за того, что в прошлом было слишком много войны и плохих людей, а его мысли до сих пор никак не могли успокоиться, и по ночам ему снились кошмары. В такие моменты от него пахло грустью.

Мама тут же бросила уголёк, поднялась и шагнула к нему. Я видела, как сильно они любят друг друга: ей даже не нужно было ничего говорить. Она просто крепко взяла папу за дрожащие ладони, делясь теплом. Папа судорожно вздохнул, закрыл глаза и уткнулся лбом в её плечо. Рядом с мамой монстры из его воспоминаний всегда отступали.

— Ты снова не спал? — нежно прошептала мама, гладя его по волосам. В её голосе было столько заботы, что мне самой захотелось обнять папу. — Пожалуйста, отдохни. Мы здесь, мы вместе.

— Я в порядке, — тихо ответил папа, но рук её не выпустил. Он посмотрел на стол. — Что ты выписываешь?

Мама вздохнула и повернула к нему пергамент.

— Я восстанавливаю то, что знаю о Сущности. Основатель писал, что она способна оседать на человеке, обволакивать его невидимой системой корней. Эти корни тянутся к окружающим, меняют их мысли, приглушают сомнения и переписывают намерения. Король для Древа — лишь ствол. Оно само — корни. Их союз был симбиозом: Основатель давал Древу доступ к миру людей, а оно удерживало его империю в управляемом страхе. Я думаю, она контролирует разум через душу.

Папа нахмурился, вчитываясь в неровные строчки. Его лицо стало суровым, как у того Киллиана, которым он притворялся перед чужаками.

— Когда тело погибает, Сущность уходит в спячку, сворачивается в зерно и ждёт нового «садовника», — продолжала мама, и её пальцы сильнее сжали папину руку. — А пробуждают её Хранители — высшие, разумные демоны, которые следят за равновесием обмена. Из того, что мы знаем... Это похоже на...

— Ещё одного «бога».

— Да.

— Когда я поглотил это... мне показалось, что у Сущности есть разум. Быть может, это человек? Или то, что от него осталось.

— Но зачем ей души детей? Валериус называл их «чистой магией» и «нутром без трещин».

Я замерла посреди пыльной библиотеки, прижав деревянную лошадку к груди. Детские души? Нутро без трещин? Это звучало как самая страшная и злая сказка на свете. Мне вдруг показалось, что прямо под этим полом, глубоко в подвалах этого старого замка, действительно шевелятся огромные чёрные корни, которые хотят дотянуться до меня, потому что у меня внутри нет никаких взрослых «трещин». И я вспомнила, как слышала какого-то монстра под этим самым полом.

— В них больше всего энергии, потому что дети ещё не расколоты страхом, виной или выбором. Видимо, для пробуждения.

— А для чего обряд, сделка, если можно просто послать демонов воровать чужие души?

— Думаю, нужно согласие, чтобы аккуратно извлечь нутро. Дети энергетически связаны с родом, поэтому решение предка равно решению ребенка.

— Думаешь, это всё плохо закончится? — тише спросила мама.

Глаза папы потемнели, став похожими на грозовую тучу. Он резко притянул маму к себе, обнимая её так сильно, будто боялся, что её прямо сейчас утащат эти Хранители. Она уткнулась лицом в его грудь, а он поцеловал её в макушку.

— Я не отдам им этот мир, — глухо, но очень твёрдо произнёс папа, заставив сквозняки в библиотеке утихнуть. — И если понадобится, я выжгу эти корни до самого основания, чего бы мне это ни стоило.

— Мы играем в опасную игру. Этот Бог Смерти... Если их старейшина вправду общается с ним... Вдруг он прикажет Жнецам просто нас убить? Наша ложь...

— Молчи. Я не верю, что мы можем забыть. Интуиция меня редко подводит.

— А что, если... если это Он тогда разлучил нас? Те твари, что уволокли меня во дворец...

— Этого я и опасаюсь. Пускай пока Жнецы остаются нашими послушными собачками.

— Тогда тебе следует ограничиться в магии, не выпускать демонов и... вести себя как правитель. Никому не стоит знать, какую силу ты в себе хранишь.

— Хорошо.

Я подошла к ним и тихонько уцепилась за её подол. Мне всё ещё было немножко жутко от маминых записей, но глядя на то, как папа крепко держит маму, защищая её и меня от всего на свете, я чувствовала, что никакое дурацкое дерево нам не страшно. Мой папа самый сильный, и вместе с мамой они обязательно победят любых демонов.

***

Жизнь в Эллароне закрутилась так быстро, что я едва успевала за ней следить. Наш огромный, разбитый замок постепенно отмывали от вековой пыли, но больше всего изменилась мама. В нашем тихом домике она пекла яблочные пироги, расчёсывала мне волосы и тихонько пела песенки, а здесь вдруг превратилась в настоящую, величественную правительницу. Поскольку папа всё ещё быстро уставал и иногда подолгу сидел, уставившись в одну точку со своими невидимыми кошмарами или горой книг, она смело взяла всё управление в свои руки.

Мама целыми днями ходила по гулким залам в красивом платье, и суровые Жнецы слушались её беспрекословно. Дядя Каин и старейшина Марек то и дело приходили к ней с какими-то картами. Она лично отправляла отряды Ордена на улицы столицы, чтобы полностью очистить их от монстров. Из окон башни я видела, как Жнецы с открытыми лицами выкуривали из тёмных подвалов и полуразрушенных переулков страшных серых существ. Чудовища визжали и пытались кусаться, но против мечей у них не было ни единого шанса. Очень скоро на улицах Элларона стало совершенно безопасно, и там больше никто не выл по ночам.

А потом в город потянулись люди. Они приходили из дальних, разорённых земель — худые, грязные, одетые в рваные лохмотья, и в руках у многих были ржавые топоры, тесаки и вилы. Я подслушала, как мама говорила папе, что эти чужаки стягиваются в столицу за оставшимися ресурсами. Пришлые прослышали, что Эллария безопасна, и явились просто разграбить старые дворцы, утащить всё золото и железо, какое смогут найти, а потом сбежать обратно. Чужаки смотрели на наш замок с дикой завистью и злостью, и первое время мне было очень страшно выходить во двор.

Но родители придумали, как их остановить без всяких клинков.

В один из дней папа велел созвать всех пришлых людей на просторную главную площадь. Чужаки стояли плотной, угрюмой толпой, готовые начать драку в любой момент. Папа вышел к ним удивительно спокойно и объявил, что покажет им то, что называют «технологиями».