Право на истину: заказное убийство

— Понятно. Спасибо, что рискнул и предупредил, — Елена аккуратно положила трубку на рычаг.

Ситуация стремительно и страшно выходила из-под контроля. Следственная машина, неповоротливая, слепая и безжалостная, набрала максимальный ход и готовилась раздавить Ирину Волкову, как тяжелым асфальтовым катком. Алиби Казанцева окончательно сняло с него все подозрения, и теперь у Громова не было ни единой веской причины искать кого-то еще. Зачем напрягаться, если удобная, молчаливая жертва уже сидит в камере?

Елена медленно подошла к темному окну. В стекле отражался ее кабинет: старенький сломанный факс, неровные стопки кодексов, пар от закипевшего чайника. Времени на долгие раздумья больше не было. Завтра утром Ирина может стать официальной обвиняемой, и тогда вытащить ее из этой мясорубки будет в сто раз сложнее. Елене нужно было срочно найти Светлану и поговорить с ней. И ей как воздух нужны были те самые бумаги, которые обещал достать в загородном доме Антон. Грязные секреты убитого Михаила Волкова вот-вот похоронят его невиновную жену, и Елена ясно понимала — она единственная, кто сейчас мог остановить этот бездушный конвейер правосудия.

Светлана (Секретарша)

Спальный район встретил Елену Крылову серыми панельными многоэтажками, одинаковыми, как братья-близнецы, и пронизывающим октябрьским ветром, загоняющим мелкую холодную морось под воротник плаща. Адрес Светланы, секретарши убитого бизнесмена Михаила Волкова, нашелся в городском телефонном справочнике без особого труда. Никаких элитных жилых комплексов с вооруженной охраной и коваными шлагбаумами, о которых с таким презрением намекал Казанцев. Обычная кирпичная пятиэтажка на самой окраине города, исписанные хулиганами стены в темном подъезде и въевшийся запах жареной картошки с лестничной клетки.

Елена нажала заедающую кнопку звонка на обитой дешевым дерматином двери. За ней долго было подозрительно тихо. Наконец, послышались тяжелые шаркающие шаги, щелкнул старый замок, и дверь приоткрылась на длину короткой металлической цепочки.

В узкую щель выглянуло бледное, смертельно измученное женское лицо. Глаза покраснели и сильно опухли от долгих непрерывных слез, русые волосы были небрежно стянуты в растрепанный хвост на затылке. Никакого глянцевого лоска амбициозной хищницы, охотящейся за чужими миллионами, в ней не было и в помине.

— Вы из милиции? — голос Светланы был хриплым, надтреснутым. — Я же уже всё-всё подробно рассказала вашему следователю на допросе. Отстаньте от меня, пожалуйста, дайте мне просто пожить.

— Я не из милиции, Светлана, — мягко, но очень настойчиво произнесла Елена, вплотную приближаясь к двери и показывая свое красное адвокатское удостоверение. — Меня зовут Елена Крылова. Я официальный защитник Ирины Волковой. И мне жизненно необходимо с вами поговорить.

Светлана вздрогнула при упоминании имени законной жены своего начальника, в ее покрасневших глазах отчетливо мелькнул первобытный испуг.

— Мне совершенно не о чем с вами разговаривать. Ваша высокомерная клиентка всей душой ненавидела меня. Наверняка она меня и заказала вам, чтобы ловко свалить на меня всю вину. Уходите, я сейчас вызову наряд!

— Если бы я действительно хотела вас голословно обвинить, я бы пришла сюда не одна, а с ордером на обыск и оперативной группой захвата, — Елена посмотрела ей прямо в глаза, используя свой старый следственный прием. — Я точно знаю, что Ирина невиновна в этом убийстве. И я пришла сюда только для того, чтобы найти настоящего убийцу человека, которого, как мне искренне кажется, вы по-настоящему любили. Впустите меня. Пять минут вашего времени, не больше.

Девушка заколебалась, закусив губу. Слово «любили» словно пробило огромную брешь в ее наспех выстроенной обороне. Звякнула железная цепочка, дверь медленно, со скрипом открылась шире, пропуская гостью.

Квартира оказалась крошечной типовой «однушкой», обставленной очень бедно, но невероятно чисто и уютно. Никакой вызывающей, кричащей роскоши: старенький диван-книжка, громоздкая советская стенка из ДСП, на узком подоконнике — аккуратные керамические горшки с цветущей геранью. Елена своим натренированным взглядом моментально обратила внимание на детали, которые красноречивее любых громких слов говорили о постоянном присутствии взрослого мужчины в этом доме: большие кожаные домашние тапочки в прихожей, забытый на спинке кресла дорогой шелковый галстук, явно выбивающийся из общего пролетарского интерьера, а на столе стояла массивная, мужская кружка с недопитым вчерашним чаем.

Светлана плотнее запахнула на груди объемный вязаный кардиган, который был ей велик размера на три. Вероятно, эта вещь принадлежала убитому Михаилу.

— Проходите на кухню, — глухо сказала девушка. — Чай будете?

— Не откажусь, на улице сегодня промозгло, — Елена села на колченогий табурет у узкого окна. — Светлана, я не буду ходить вокруг да около и буду с вами предельно откровенна. Буквально час назад я встречалась с Сергеем Казанцевым.

При одном только упоминании этой знакомой фамилии девушка болезненно поморщилась, словно у нее разом заныли все зубы.

— И он, конечно же, в красках рассказал вам, какая я меркантильная, расчетливая стерва, — горько усмехнулась она, ставя перед Еленой надколотую чашку с дымящимся напитком. — Что я беззастенчиво тянула из Миши деньги, что нагло требовала купить мне отдельную квартиру и дорогую машину, а когда он меня якобы бросил, я прибежала к нему домой и в припадке жадности проломила ему голову. Так? Следователь мне вчера задавал точно такие же унизительные вопросы. И я знаю, что это с подачи этого мерзавца Казанцева.

— Вы очень точно описали его версию событий, — подтвердила Елена, делая глоток. — Казанцев твердо утверждает, что в последнее время у вас с Волковым были регулярные крупные скандалы на рабочем месте, и дело неминуемо шло к очень болезненному разрыву отношений.

Светлана тяжело опустилась на табурет напротив, обхватив свою чашку обеими дрожащими руками. По ее бледной щеке покатилась одинокая слеза.

— Казанцев всё врет, как дышит, — прошептала она, и в ее срывающемся голосе было столько неподдельной, живой боли, что даже закаленная годами тяжелых допросов Елена почувствовала укол сочувствия. — Да, мы ругались в офисе за закрытыми дверями. Но не из-за проклятых денег! Боже мой, да мне абсолютно плевать было на его миллионы, на его статус и на его строительные объекты! Я любила его, понимаете? Просто его, моего Мишу. А он по-настоящему любил меня.

Она прерывисто вздохнула, вытирая мокрое лицо длинным рукавом необъятного шерстяного кардигана.

— Миша был очень уставшим, выгоревшим человеком. Он своими руками построил эту огромную строительную империю, но она же его в итоге и сожрала изнутри. Жена Ирина дома пилила его за каждый недополученный, по ее мнению, рубль, постоянно требовала новых вливаний в свой имидж. Казанцев на работе жестко требовал использовать бандитские, серые схемы для выбивания лакомых контрактов в мэрии. Миша смертельно хотел всё это бросить. Понимаете? Он хотел легально уйти из грязного бизнеса, официально развестись с Ириной, откупиться, оставить ей эту чертову компанию и уехать со мной. Просто жить спокойно, где-нибудь в тишине.

— Из-за чего же тогда были эти бурные ссоры, о которых так уверенно говорит ваш Казанцев? — мягко спросила Елена, делая пометку в своем блокноте.

— Из-за его нерешительности, — Светлана стыдливо опустила глаза. — Миша всё тянул резину. Он панически боялся Казанцева, боялся, что тот просто так, живым, его не отпустит с его долей активов. Боялся жутких истерик Ирины, которая прямо грозилась уничтожить его репутацию, если он первый подаст на развод. А я… я просто невероятно устала прятаться по съемным углам и быть для всех вечной безотказной секретаршей. Я хотела нормальную, открытую семью. Из-за этого мы и ссорились в последнее время. Я плакала, умоляла его решиться на этот шаг, а он просил подождать еще немного. Казанцев слышал наши крики через дверь, но он судит всех исключительно по себе. Ему кажется, что скандалить в этой жизни можно только из-за бабок.

Елена внимательно, не перебивая, слушала девушку. Искренность Светланы была для нее абсолютно очевидной. Такие глубокие, надрывные эмоции невозможно подделать настолько чисто, если только перед тобой не гениальная театральная актриса. А эта смертельно уставшая, заплаканная девушка из скромной хрущевки на актрису совершенно не тянула. У нее не было никакого меркантильного мотива. У нее не было ни единой причины убивать мужчину, с которым она отчаянно хотела построить тихую жизнь вдали от криминальных бизнес-разборок.