Право на истину: заказное убийство

Но одно Елена знала теперь совершенно точно, опираясь на свой многолетний опыт допросов: убийцы так себя не ведут. Настоящие виновники либо бьются в показной истерике, пытаясь изобразить вселенское горе, либо судорожно плетут хитрую сеть лжи, выгораживая себя, пытаясь понравиться адвокату. Ирина не делала ни того, ни другого. Она просто ждала, уверенная, что этот грязный, дурно срежиссированный спектакль скоро закончится, потому что он банально оскорбляет ее эстетические чувства.

— Я передам Антону ваши слова, — Елена медленно поднялась со стула. — Но дело я не брошу. Вы невиновны, Ирина. И я это докажу, даже если вы будете активно мне в этом сопротивляться.

Ирина Волкова посмотрела на нее сквозь мутное стекло долгим, нечитаемым взглядом. На какую-то долю секунды в ее холодных серых глазах промелькнуло что-то похожее на облегчение или благодарность, но она тут же отвернулась к дверям.

— Время вышло. Уведите меня в камеру, — скомандовала она конвойному тоном, которым обычно приказывала личному шоферу подать машину.

Елена вышла из тяжелых металлических дверей изолятора на серую улицу. Резкий осенний ветер тут же забрался под воротник кожаного плаща, принося терпкий запах прелой листвы и близкой сырости. Она подошла к своей старенькой темно-зеленой «Ниве», стряхнула с лобового стекла прилипший мокрый кленовый лист. Интуиция — тот самый внутренний компас, который почти никогда ее не подводил ни в годы блестящей работы следователем, ни сейчас — просто кричала о том, что в вопросе убийства Михаила Ирина кристально чиста перед законом. Но она по уши увязла в чьей-то чужой, большой и очень грязной игре.

Елена села за руль и повернула ключ зажигания. Двигатель недовольно чихнул, фыркнул и ровно заурчал, согревая салон. В груди нарастало приятное, забытое чувство азарта. Ей до дрожи в пальцах не терпелось обсудить всё это с Анной и Мариной. Этот запутанный клубок семейных тайн, больших денег и чужого снобизма нужно было срочно разложить по полочкам за чашечкой ароматного, обжигающе крепкого чая. Негласное следственное бюро «Вечерний чай» можно было считать официально открытым.

Посиделки с подругами

Октябрьские сумерки опускались на город быстро и неумолимо, словно кто-то невидимый торопливо задергивал на небе тяжелые бархатные портьеры. В окнах небольшого, но известного в узких кругах ателье на первом этаже фундаментального сталинского дома горел теплый, манящий свет. За стеклом, среди изящных манекенов, задрапированных в дорогие импортные ткани, висела табличка «Закрыто». Но для своих двери этого убежища были открыты в любое время дня и ночи.

Переступив порог, Елена с наслаждением вдохнула знакомый до боли запах: смесь свежезаваренного крепкого индийского чая со слоном на упаковке, едва уловимого аромата машинного масла от старенького, но надежного «Зингера» и дорогих, терпких французских духов хозяйки.

Марина Вересова, тридцатисемилетняя владелица ателье, легко порхала вокруг небольшого круглого столика, расставляя изящные фарфоровые чашки с тонкой позолоченной каемкой. Ее собственные наряды всегда были произведением искусства — сегодня это было летящее платье насыщенного изумрудного цвета, подчеркивающее ее невероятную интуитивную грацию и живую, подвижную мимику. Марина, как истинный творец, замечала абсолютно всё: неровный шов на рукаве пиджака, скрытую тревогу в бегающих глазах клиента, нервно дрожащие пальцы собеседника. Для нее мир состоял из фактур, полутонов и обнаженных эмоций.

— Леночка, Боже мой, ты выглядишь так, словно в одиночку разгружала вагоны с цементом на товарной станции, — всплеснула руками Марина, ставя перед Еленой чашку, от которой поднимался густой пар. — У тебя опять этот жуткий, землистый цвет лица! И воротник плаща затерт до безобразия. Снимай немедленно, я завтра же с утра отдам его в химчистку своим девочкам!

— Оставь ее плащ в покое, Мариш, ему уже ничто не поможет, — раздался спокойный, глубокий, почти театральный голос из глубины мягкого кресла. Анна Лебедева, сорокадвухлетняя преподавательница филологии местного университета, отложила в сторону толстую тетрадь с очередным безграмотным студенческим сочинением и привычным жестом сняла очки в тяжелой роговой оправе. — Как гениально писал Лев Николаевич Толстой: «Все счастливые семьи похожи друг на друга, каждая несчастливая семья несчастлива по-своему». Судя по Лениному потухшему взгляду, она сегодня с головой погружалась в пучину чьего-то чужого, очень глубокого и грязного несчастья.

Анна была абсолютной, диаметральной противоположностью Марины. Строгая, рациональная, всегда внутренне собранная. Она видела окружающий мир как сложносочиненный, многоуровневый текст, в котором каждое событие имело свою обязательную завязку, кульминацию и абсолютно логичный, вытекающий из предпосылок финал. Если Марина безошибочно чувствовала эмоции и настроения, то Анна препарировала голые факты с безжалостной точностью опытного хирурга, частенько используя цитаты классиков русской литературы в качестве острого скальпеля.

— Ты, как всегда, зришь в корень, Аня, — Елена с благодарностью обхватила обжигающе горячую чашку своими озябшими на осеннем ветру пальцами. Чай приятно согревал изнутри. — Я взяла новое дело. Михаил Волков. Владелец крупной строительной компании. Тот самый, об убийстве которого последние пару дней истошно гудят все областные газеты и телеканалы.

Марина театрально охнула и прижала ухоженные ладони к щекам.

— Тот самый бизнесмен, которого собственная жена зарезала в особняке? Кошмар какой! Я же эту самую Ирину Волкову лично знаю, она у меня пару раз шила костюмы на заказ. Заносчивая до ужаса, каждый миллиметр вымеряла, все нервы мне вымотала. И чтобы ее муж вот так… в луже крови на собственном ковре?

— Во-первых, не зарезала, — профессионально сухо поправила Елена, делая первый большой глоток терпкого напитка. — Причина смерти — сильный удар тяжелым тупым предметом по голове. А во-вторых, именно потому, что я видела эту Ирину сегодня днем в камере СИЗО, я и взялась за дело. Она никого не убивала.

— С чего ты взяла такую уверенность? — Анна заинтересованно подалась вперед, подпирая острый подбородок рукой. — Женская интуиция? Или у тебя есть реальные факты?

— И то, и другое, в равных пропорциях, — Елена горько усмехнулась, вспоминая немигающий, ледяной взгляд своей новой подзащитной. — Представьте себе картину: сидит женщина, которой в ближайшей перспективе светит до пятнадцати лет колонии общего режима. А она на полном серьезе жалуется на то, что тюремная вода сушит ей кожу, контур дорогой помады поплыл, а хамы-следователи во время обыска не удосужились надеть бахилы прежде чем ступить на ее персидский ковер. Гордая, педантичная до зубовного скрежета. Требует передать ей увлажняющий крем, а не толкового государственного защитника. Настоящая Снежная Королева во плоти. Убийцы, особенно непрофессионалы, действующие в состоянии внезапного аффекта, так себя никогда не ведут.

— О, это классика защитной реакции психики, — протянула Марина, изящно нарезая свежий домашний лимонный кекс. — Когда реальность вокруг становится слишком страшной, мозг инстинктивно цепляется за привычные, понятные мелочи. За помаду, за расческу, за маникюр. Я видела нечто подобное у невест, которым женихи изменяли прямо накануне свадьбы: они рыдали навзрыд не из-за разрушенной жизни и предательства, а из-за того, что фата в такси помялась! Но почему ты решила ее защищать, Лен? Ты же обычно не лезешь в очевидные дела, где еще и клиент упрямо отпирается от твоей помощи.

Елена надолго замолчала, неотрывно глядя на свое искаженное отражение в темной, дрожащей глади остывающего чая.

— Потому что я отчетливо вижу, как бездушная система прямо сейчас перемалывает человека, — наконец тихо, но очень твердо произнесла она. — Этому следователю, Громову, жизненно выгодно обвинить именно ее. Она — идеальная подозреваемая из учебника по криминалистике: жена найдена на месте преступления, перепачканная в крови жертвы, камеры видеонаблюдения в доме были предусмотрительно отключены. Громову совершенно не нужны настоящие убийцы, ему нужна быстро закрытая «палка» в отчетности, чтобы получить премию и звездочку на погоны. И когда я смотрела на Ирину там, за грязной решеткой… я вспомнила себя.

В уютном ателье повисла тяжелая, звенящая тишина. И Марина, и Анна слишком хорошо помнили тот страшный период в жизни подруги. Время, когда старший следователь Елена Крылова — настоящая звезда управления, блестящий аналитик с безупречной, кристальной репутацией — пошла против системы. Она наотрез отказалась закрывать глаза на нужные высокому начальству факты, отказалась послушно заметать под ковер чужую грязь. И карательная система выплюнула ее, словно сломанный, ненужный винтик, безжалостно растоптав все ее идеалы о справедливости. А человек, которому она тогда верила больше всего на свете — Александр — предал ее в самый трудный момент, трусливо выбрав успешную карьеру чиновника от юстиции и личное удобство.

— «Безумству храбрых поем мы славу», — негромко, с печальной улыбкой процитировала Анна Максима Горького, нарушив гнетущее молчание. — Леночка, мы с Мариной гордимся тобой, правда. Мы восхищаемся твоей смелостью. Но ты ведь играешь с огнем. Твой абсолютно бескомпромиссный характер тебя однажды погубит. Ты каждый раз прешь на амбразуру с голыми руками, забывая о себе.

— Аня абсолютно права, — Марина нервно поправила невидимую складку на идеальной льняной скатерти. — Ты же прекрасно понимаешь, какие люди сейчас замешаны в крупном строительном бизнесе? Там крутятся сумасшедшие, огромные деньги. Там бандитские разборки из девяностых еще никуда не ушли, они просто надели галстуки! А ты ездишь на своей разваливающейся старой «Ниве» и ходишь по темным подворотням с одним пейджером в кармане плаща. Если эту Волкову так грамотно подставили, то подставили очень серьезные люди. Ты не боишься, что они и тебя… устранят?

— Бояться глупо, это контрпродуктивно, — Елена отмахнулась, хотя где-то глубоко внутри признавала правоту подруг. Времена были лихие. — Давайте лучше поговорим о деле. У нас в уравнении есть идеальный подозреваемый. Сергей Казанцев. Бизнес-партнер убитого.

— Это тот, с толстой золотой цепью в палец толщиной и тонированным «шестисотым» Мерседесом? — Марина брезгливо сморщила свой аккуратный носик. — Он буквально пару месяцев назад заходил ко мне в ателье, хотел заказать вызывающий костюм для своей новой, молоденькой «секретарши». Типичный «новый русский» браток, только малиновый пиджак на итальянский костюм сменил. У него глаза абсолютно пустые, холодные, хищные. Таким убить человека — что назойливую муху прихлопнуть, даже не поморщатся.

— Вот именно, Мариш, — кивнула Елена, чувствуя, как пазл начинает складываться. — Сын Волковых, Антон, утверждает, что у его отца с Казанцевым был затяжной и серьезный конфликт из-за денег и какого-то крупного нового объекта. К тому же, Казанцев лично приезжал к Волкову в загородный дом в вечер убийства. Сначала он нагло врал милиции, что его там в тот день вообще не было. Но когда следователь припер его к стенке, и соседи подтвердили, что видели его приметную машину у ворот, он быстро «переобулся»: мол, да, приезжал, мы крепко поругались, но я уехал, когда Волков был еще жив и здоров.

— Ну вот и всё! — Марина победно хлопнула в ладоши, чуть не опрокинув чашку. — Казанцев убил своего партнера из-за барышей, а на гордую и неприятную Ирину все ловко свалил! И камеры видеонаблюдения он мог легко отключить, он же бизнес-партнер, компаньон, наверняка знал пароли или как там вся эта техника работает.

— Подожди, Мариш, не делай поспешных выводов, — Анна Лебедева сняла очки и принялась тщательно протирать их специальной бархатной салфеткой. Это был ее давний, фирменный жест, означавший, что филолог на полную мощность включает свой аналитический аппарат. — Казанцев, безусловно, опасный мерзавец, и финансовый мотив у него налицо. Но давайте попробуем прочитать текст этой ситуации с совершенно другой стороны. Лена, ты сама говоришь, что Ирина — стопроцентный контрол-фрик. Женщина, которая держит в стальных ежовых рукавицах себя, свой внешний вид, свое окружение и весь свой дом.

— Да, она именно такая, железная леди, — подтвердила Елена. — И что из этого следует?

— А то, — Анна водрузила очки на нос и посмотрела на подруг поверх толстых стекол с выражением университетского профессора. — Как гениально писал Достоевский: «Человек есть тайна». Не кажется ли вам парадоксальным и крайне странным, что женщина, привыкшая жестко контролировать каждый чих прислуги в своем доме, вдруг оказывается совершенно не в курсе того факта, что важнейшие камеры видеонаблюдения отключены? Более того, сын упомянул, что в семье были постоянные скандалы и дело неумолимо шло к тяжелому разводу.

— И убитый Волков не раз грозился нанять адвокатов и оставить ее ни с чем, на улице, — добавила Елена, внезапно чувствуя, как внутри зарождается неприятный, отрезвляющий холодок сомнения. Разум сыщика начал подавлять эмоциональную эмпатию.

— Вот! Элементарная логика! — Анна торжествующе подняла вверх указательный палец. — Рационально рассуждая: при разводе она теряла абсолютно все, свой статус, или получала какие-то жалкие отступные копейки. А вот в статусе безутешной вдовы убитого бизнесмена она по закону получает сто процентов состояния, весь бизнес, недвижимость, счета. Как ни крути, а сто процентов всегда лучше, чем ноль или пятьдесят после мучительной дележки. Мотив налицо.

Марина задумчиво откусила маленький кусочек лимонного кекса, ее глаза блестели.

— Знаешь, Лена, а ведь Аня может быть абсолютно права. Когда эта Ирина приходила ко мне на примерку, она прямо при мне по телефону кому-то такие жесткие, безапелляционные указания раздавала, что у меня мурашки по коже бежали размером со слона. Она не просто «жена богатого мужа», сидящая дома. Она — настоящая акула. А акула никогда не сидит сложа плавники, когда у нее хотят забрать ее сытный обед.

— Вы хотите сказать, что она могла сама… — Елена нахмурилась, прокручивая в голове образ женщины из СИЗО.

— Я хочу сказать, — мягко, но настойчиво перебила Анна, — что даже если Ирина Волкова не наносила этот смертельный удар своими наманикюренными руками, она вполне могла об этом знать заранее. Или сознательно позволить этому случиться, не вмешавшись. Или даже нанять кого-то, того же Казанцева. Нельзя просто так сбрасывать со счетов ее прямую выгоду. Она слишком умна и хитра, чтобы просто «найти труп» и покорно позволить посадить себя в тюрьму. Возможно, то, что она сейчас сидит в СИЗО — это просто часть ее продуманного плана. Алиби. Или же она кого-то яростно прикрывает своим молчанием.

— Кого? Собственного сына Антона? — предположила Елена.

— «Всё смешалось в доме Облонских», — тяжело вздохнула Анна, закрывая свою тетрадь. — Тебе нужно копать гораздо глубже, Леночка. Казанцев в роли убийцы — это слишком очевидный, слишком простой ответ. Это плоская метафора, лежащая на самой поверхности. Как хороший читатель, ищи скрытый подтекст.

Елена допила в один глоток свой остывший чай. Горячий, искренний спор с подругами всегда помогал ей проветрить голову и посмотреть на дело под совершенно другим углом. Да, гордая Ирина в грязном СИЗО вызывала у нее глубокое сочувствие как жертва безжалостной милицейской машины, но Анна была чертовски права — сбрасывать со счетов очевидный материальный мотив Ирины было грубой, непрофессиональной ошибкой.

За окнами ателье окончательно стемнело. Октябрьский ветер злобно бросал в стекла мелкий, секущий осенний дождь. Завтра Елене предстояло с головой нырнуть в эту грязную, запутанную историю. И начать она твердо решила с бумаг, которые клятвенно обещал найти и принести Антон Волков. Где-то там, в этих сухих счетах, пыльных договорах и выписках, скрывалась та самая истина, за абсолютное право на которую Елена Крылова готова была драться до самого конца.

Встреча с Казанцевым

Офис строительной компании «Олимп» располагался в самом центре города, занимая два этажа недавно отреставрированного исторического здания. Елена Крылова переступила порог роскошного кабинета генерального директора, внутренне готовясь к тяжелому, вязкому разговору. Сергей Казанцев сидел за массивным дубовым столом. На стене позади него скалило клыки чучело огромной головы кабана — недвусменный намек на брутальные хобби хозяина.

Как и описывал Антон, времена малиновых пиджаков для этого человека безвозвратно ушли. На бизнесмене был строгий, безупречно скроенный итальянский костюм, белоснежная рубашка и скромный, но явно баснословно дорогой шелковый галстук. Однако тяжелый, немигающий взгляд хищника и резкие повадки человека, привыкшего решать любые проблемы силой и деньгами, никуда не исчезли.

— Елена Крылова? Наслышан, — Казанцев не встал навстречу, лишь небрежно кивнул на свободное кожаное кресло напротив своего стола. — Садитесь. Антон звонил, сказал, что вы взялись защищать его чокнутую мамашу. Дело ваше, конечно, деньги не пахнут, особенно у адвокатов. Но ко мне вы зачем пожаловали?

— Здравствуйте, Сергей, — Елена спокойно опустилась в кресло, положив свой неизменный потрепанный блокнот на край полированного стола. — Я пожаловала к вам за упрямыми фактами. Моя подзащитная категорически утверждает, что никого не убивала. А вот у вас, насколько мне известно из достоверных источников, был и железный мотив, и прекрасная возможность. Вы лично приезжали к Михаилу Волкову в его загородный дом в вечер убийства. И вы с ним крупно повздорили из-за денег.

Казанцев откинулся на спинку кресла и громко, раскатисто рассмеялся. В этом смехе не было ни капли веселья — только ледяная насмешка.

— Умная женщина вроде, бывший следователь, а вопросы задаете, как зеленый стажер из райотдела. Слушайте сюда, Крылова. Миша был моим деловым партнером. Да, мы ругались. Да, из-за нового торгового центра у нас были серьезные разногласия — он хотел тянуть резину с согласованиями, играть по правилам интеллигенции, а я привык работать быстро и жестко. Но убивать компаньона, когда на нем завязана половина банковских кредитов фирмы и все личные связи в мэрии? Я похож на клинического идиота, рубящего сук, на котором сидит?

— Убийства крайне редко планируются с холодным расчетом. Чаще они совершаются в состоянии внезапного аффекта, — невозмутимо парировала Елена. — Очередной конфликт, слово за слово, оскорбление, под руку вовремя попался тяжелый предмет…

— Исключено, — Казанцев резко перебил ее, с силой стукнув тяжелой ладонью по дубовой столешнице. Карандашница подпрыгнула. — Во-первых, я свои нервы контролирую идеально. А во-вторых, у меня есть алиби. Стопроцентное, железобетонное. Следователь ваш, Громов, уже все зубы об него обломал, бедолага. Я действительно приезжал к Мише вечером. Поорали друг на друга в кабинете минут двадцать, это чистая правда. Потом я плюнул, сел в машину и поехал в баню.

— В баню? — Елена недоверчиво приподняла бровь. Слишком банальное прикрытие.

— Именно так. В элитный закрытый комплекс на объездной. Там меня уже ждали трое очень уважаемых людей, чьи имена вам ни к чему, но следствию я их назвал. Мы парились, пили чай, обсуждали общие дела. Я зашел в холл комплекса ровно в восемь вечера и вышел к машине только во втором часу ночи. И знаете, что самое для вас обидное? Там везде, в каждом коридоре, кроме самой парной, понатыканы камеры видеонаблюдения. Управляющий уже по первому требованию отдал записи ментам. Я на этих пленках во всех ракурсах, с хронометражем. Так что, когда бедному Волкову проломили голову, я хлестал себя дубовым веником. Ищите другого бедолагу на эту роль.

Елена сделала медленную пометку в блокноте. Алиби с камерами наблюдения и серьезными, авторитетными свидетелями — это не пустые слова. Сломать такое будет практически невозможно, если только не доказать массовый сговор и подделку пленок, во что верилось с трудом.

— Допустим, — кивнула она, принимая новые правила игры. — Но камеры в загородном доме самого Волкова были почему-то отключены именно в этот вечер. Вы не знаете почему?

— Откуда мне знать, что творилось в его берлоге? Миша был жутко параноидальным в последнее время. Может, сам выключил систему. Ему было, что скрывать от своей драгоценной благоверной.

— Вы о чем конкретно?

Казанцев криво усмехнулся, подался вперед, опираясь на локти, и понизил голос, словно делясь сокровенной тайной.

— Вы, бывшие менты и нынешние адвокаты, вечно ищете какие-то многоходовочки, сложные схемы. А жизнь — штука примитивная. Вы на секретаршу его повнимательнее посмотрите. На Светлану.

— Светлана? — Елена мысленно порылась в обрывках информации, полученной от Антона. — Я полагала, она просто работает с документами и варит кофе.

— Она и работала. И не только с документами, — Казанцев сально усмехнулся. — У них с Мишей был самый классический, банальный служебный роман. Света — девочка из простых, молодая, очень хваткая, с огромными финансовыми амбициями. Думала, что ухватила бога за бороду, переспав с шефом. Только вот Миша в последнее время от нее смертельно устал. Она стала требовать большего. Я же видел, как они общались в офисе. Последние пару недель там буквально искры летели. Света ходила по коридорам с красными, заплаканными глазами, Миша дергался, срывался на всех подряд. У них было несколько очень крупных ссор, прямо за закрытыми дверями приемной. Уверен на сто процентов, что он ее бросил. Или собирался бросить со дня на день, указав на дверь.

Елена задумчиво покрутила шариковую ручку. Отвергнутая любовница — сильный, классический мотив. Женская месть часто бывает безжалостной.

— И у Светланы был свободный, беспрепятственный доступ в загородный дом?

— Еще какой! — громко хмыкнул бизнесмен. — Ирина же свою воображаемую корону не снимает, ей до грязных дел мужа дела никогда не было. Она только тратить умела. А Света моталась туда-сюда постоянно. Она готовила кипы документов для важных сделок, забирала папки на подпись, привозила обратно. Она знала там каждый угол, собака ее не трогала. И, между прочим, в тот самый злополучный вечер, когда убили Мишу, она тоже должна была заехать к нему за каким-то срочным договором. Уж не знаю, доехала или нет. Это вы у следствия спросите.

— Это очень полезная информация, — Елена захлопнула блокнот. — Почему вы не сказали об этом на допросе следователю?

— А зачем мне делать за них их работу? — искренне пожал широкими плечами Казанцев. — У них есть готовая подозреваемая — Ирина. Мне мое алиби подтвердили, меня со счетов скинули. А кто там кому в итоге голову проломил — брошенная амбициозная любовница или истеричная жена — мне абсолютно до лампочки. Главное, чтобы фирма осталась на плаву.

Елена вышла из помпезного офиса «Олимпа» со смешанными, тревожными чувствами. Октябрьский воздух казался особенно колючим и влажным после натопленного кабинета. Светлана. Новый, неожиданный игрок на этой криминальной шахматной доске. Если Казанцев говорит правду, то мотив у амбициозной секретарши ничуть не слабее, чем у законной жены Ирины. Ревность, жгучая обида, внезапное крушение всех надежд на сытую жизнь — это гремучая смесь, способная толкнуть на жестокое преступление кого угодно.

Она вернулась в свой скромный кабинет, когда за окном уже совсем стемнело. Привычный запах старой бумаги и пыли встретил ее, как старый, надежный друг. Елена только-только успела снять плащ и щелкнуть кнопкой электрического чайника, как на столе пронзительно зазвонил массивный телефонный аппарат.

— Адвокат Крылова слушает.

— Елена Николаевна? Добрый вечер, — голос в трубке был молодым, слегка суетливым. Елена мгновенно узнала его — это был помощник следователя Громова, молодой парнишка, с которым она пару раз нормально общалась в коридорах управления. — Это из следственного отдела. Я звоню вам… в общем, неофициально. Исключительно из уважения к вашему прошлому.

— Слушаю тебя очень внимательно, — Елена напряглась, интуитивно чувствуя, что хорошие новости так не начинаются.

— Мы буквально полчаса назад получили официальное предварительное заключение судмедэксперта. Установлено довольно точное время смерти Михаила Волкова. С двадцати двух ноль-ноль до полуночи.

— И что это кардинально меняет для следствия?

— Это значит, что алиби Казанцева подтвердилось на все сто процентов, — тяжело вздохнул помощник. — Мы досконально проверили все записи с камер в том банном комплексе. Он зашел туда без десяти восемь и не выходил до часу ночи. Он физически никак не мог быть на месте преступления в момент нанесения удара. Громов очень доволен.

— Чем он доволен? Тем, что с чистой совестью упустил настоящего убийцу?

— Тем, что у следствия изначально было только два реальных подозреваемых: деловой партнер и жена, — тихо, почти шепотом пояснил голос в трубке. — Теперь Казанцев отпадает окончательно. Остается только Ирина Волкова. Громов считает, что дело полностью раскрыто. Мотив железобетонный — предстоящий развод и нежелание делить имущество. Орудие на месте. Жена обнаружена над трупом, в его крови. Алиби у нее нет и быть не может. Завтра утром Громов собирается официально предъявить ей обвинение в умышленном убийстве и начать ускоренную процедуру передачи дела в суд. Он рвет и мечет, хочет закрыть его по-быстрому, ему премию пообещали за оперативность.