Не Епическое фэнтези

— Это как — меняется прошлое? — удивился эльф.

— Например, Лилель. Кстати, её полное имя Лялялилиэль.

— Какое красивое имя, — сказал эльф, про себя повторяя имя неуязвимой девушки.

— Только не вздумай её так назвать! Она терпеть этого не может. Говорит, слишком слащавое и приторное имя подарила ей судьба. Так вот, в один из прошлых белых отрезков Лилель была дочерью королевы ведьм. А путь был лишь один, чтобы убить королеву: обмакнуть нефритовыйклинок в кровь её собственной дочери. То есть Лилель, как ты понимаешь. В тот раз Дункану пришлось ранить её. Не смертельно, конечно.

— А теперь она не дочь королевы?

— Нет. С тех пор её прошлое изменилось, и Лилель — сбежавшая от ведьм девушка, ставшая воительницей. После белого света мы проснулись и помнили её новое прошлое. Хотя и старое помнили, но не слишком отчетливо. У орка, который теперь Барндиндардур, каждый раз меняется имя.

— Я тоже знаю его новое имя, но помню, что до белого света оно было другим.

— Так это и происходит. У Лилель не до конца проявленная судьба, у орка — имя. У тебя, я так понимаю, ещё ничего не проявлено? — уточнил Братиборф.

— Да, — согласился эльф и добавил: — Я пытаюсь вспомнить хотя бы свое имя, но всё напрасно.

— Навыки лучника у тебя уже хорошие.

— А у всех так? Для чего тогда мы помогали в городке, если всё опять вернётся обратно? — задался вопросом эльф.

— Это происходит не со всеми, только с нашим отрядом, который борется с ведьмой. Остальной мир живёт нормально, медленно восстанавливаясь после нападений, но ведьмы продолжают натиск. Вот, кстати, очень давно Гримлик был один, а потом вдруг у него появился брат Мальф. И мы все его уже знаем, а он знает нас, хотя до белого света его не существовало.

— А скажи, Борф, что я сделал Гримлику? Почему он на меня напал?

— Хе-хе. Гримлик — тролль, у него таково устройство, что всё не так, как у людей. Он ходит по-большому один раз в два года. Его испражнения, что оставляет он после себя, чрезмерно плодородны — любые растения в том месте растут во много раз быстрее. У троллей это называется ритуалом возложения.

— …ногой его кучу? — эльфу вспомнился тот жуткий смрад при первой встрече с Гримликом, который заполнял всё вокруг. Тошнота подкатила к самому горлу и, к счастью, прошла без последствий.

— Ха-ха-ха! Да, понимаю, вонь жуткая. Гримлик тщательно выбирает место для своего ритуала. У него всегда с собой мешочек с семенами очень редкого растения.

— Я видел, как он его доставал, но решил, что тролль кого-то ограбил. Даже не знаю, как извиниться перед ним, — осознав свою ошибку, произнес эльф.

— Не переживай, отойдёт. Дай ему время, — ответил Борф.

Эльф решил, что всему своё время и однажды Гримлик его простит. Он задумчиво уставился вдаль. Стена серого пара до небес возвышалась перед ними. Серый мрачный туман извергала почва на горизонте. Борф заметил, куда смотрит эльф.

— Это горячие гейзеры Ашрантам. К ним лучше не подходить, если только не хочешь свариться заживо.

Когда караван поворачивал, эльф обратил внимание на одну странную телегу. Она была выше других, вся покрыта непонятными знаками. Три символа повторялись в одинаковом порядке по всей обшивке. Первый выглядел как крест на боку, второй — такой же крест, но без нижней части, а третий не был похож ни на что. Эльфу трудно было подобрать описание — возможно, во всем была виновата маленькая птичка над третьим символом, именно она придавала всей надписи какую-то таинственность.

— Братиборф, а что значат знаки на той телеге?

— Какие-то премудрости, полагаю. Барндиндардур говорит, что видел подобные символы в одной книге в детстве. Какие-то сказки про гномов.

— А что в телеге?

— Это наше особое магическое место, пристанище для заблудших душ. Место, где каждый обретает себя и находит успокоение своим неиссякаемым думам. Если ты неспокоен и не можешь ни с кем разделить свои мысли, то лучше всего пойти туда — в дом, где тебя всегда ждёт Душный Мудрила.

— Это имя?

— Он бесконечно мудр и знает всё о душе. Как его еще должны звать? Так-то его никто никогда не видел, и просто к Мудриле не попадёшь. Особый отвар из редких ягод, что раз в два года собирает Гримлик, помогает Мудриле раскрыть мудрость ещё лучше. Конечно, тролль отвар никому даром не даёт — тут все его должники так или иначе. Но, если у кого-то нет оплаты, Гримлик всегда идёт навстречу и делится в долг, потому что знает, как это важно для отряда.

— Вот в чем причина его злости на меня… — задумался эльф. — Помимо ритуала и урожая, я подвёл весь отряд…

Чувство вины неприятным холодком пробежало по спине. Он только появился, а уже всех подвел. Эльф старался не подать виду, что сильно переживает, и решил сменить тему:

— Получается, свет появляется, когда королева умирает?

— Да… — ответил Братиборф на новый вопрос.

— Дункан никогда не проигрывал битву?

— Никогда…

Эльфу хотелось побольше узнать о мире, в котором он оказался. Братиборф снисходительно относился к его любопытству, словно отец, спрашивающий ребенка об устройстве мира.

— Сколько раз это уже происходило? — продолжал эльф.

— Я сбился со счета. Но сейчас, возвращаясь в деревни, где я был после первых белых вспышек, замечаю: маленькие дети, которых я встречал раньше, уже стали молодыми мужами и красивыми девами…

Эльф минуту помолчал, обдумывая услышанную информацию:

— Неужели нет выхода?

— Ищем, думаем, но ничего стоящего нет. Как будто в картине отсутствует важная деталь, а какая — не ясно.

— А если Дункан проиграет?

— Такого не будет, — сурово отрезал Братиборф.

— Я просто подумал… выйдет ли из него белый свет?

Братиборф с недоверием посмотрел на эльфа и задумался. Повисла пауза.

— Знаешь, эльф, — чеканя каждое слово, сказал Братиборф, глядя на дорогу перед собой, — мы этого никогда не узнаем. Даже если свет не появится из Дункана и всё не начнётся заново, проверять этого никто не будет. Я с ним против ведьм хоть целую вечность буду сражаться, тебе ясно?

Лучник промолчал. Он чувствовал, что задел Братиборфа своими размышлениями.

— Хм…

Эльф повернул голову. Дункан на своем лошади ехал рядом с телегой, практически не создавая шума — чем и отличались Равиндийские скакуны. «И давно он слушает разговор?» — подумалось эльф.

— В Латимории нас ждет ответ про срастающихся ведьм. А, Дункан? — обратился к брату Братиборф.

— Нас всегда ждет только наше предназначение.

После этих слов Дункан пришпорил скакуна, направившись к началу каравана.

— Люблю поболтать с братишкой, пусть он и не так красноречив, как раньше, — эльф усмехнулся было, решив, что Братиборф саркастически шутит в своей манере, но тут же осекся. В голосе Борфа звучала такая грусть, что шуткой тут и не пахло.

— А вон и Латимория виднеется, — сказал Борф.

***

Латимория — величественный город, основанный Рахноясом Первым. Расположенный на вершине скалы, на берегу Ортосова моря, город исконно делился на две части. Так называемая Верхняя Латимория находится на поверхности и представляет собой множество небольших домиков с красными, синими и оранжевыми крышами, белыми стенами и ставнями в цвет крыш. Множество деревьев, раскинувших свои ветви по кровлям, виноградники вдоль стен, цветущие сады — всё это создает невероятное ощущение, будто сама природа сотворила его прямо из скалы.

Дорожки в Латимории вымощены камнями разных цветов, чтобы путник не сбился с пути. Например, жёлтая дорога ведет к городской площади, где стоял — увы, ныне разрушенный войной — памятник основателю города. Рядом находятся руины в прошлом величественного дворца, а за ним — королевская усадьба, чудом уцелевшая. По зелёной дороге можно попасть к лекарям, разным травницам и прикупить составляющие для зельеварения. Синие и голубые дорожки прокладывали путь к школам, университетам и библиотеке. Оранжевые и красные, так называемые дорожки сладострастия, которые находились на окраинах, уводили в пещеры — следуя по ним, можно найти разного рода утехи и увеселения. Дорога из сиреневого камня, точнее — тропинки со всех сторон города, вели к храму Отца Небо, величественному монументу, который выглядел как высокая башня с шаром на вершине.

Самое удивительное, что ровно в этом же месте, но под землёй, в Нижней Латимории, находится храм Твердь Матери. Храм является полной противоположностью башни Отца Небо и представляет собой колодец около двух десятков метров глубиной и около десяти шириной, по стенам которого расположены лестницы и окна комнат служителей, находящихся в скале. Всё это украшено большим количеством разнообразных цветов. Храм символизирует лоно матери-земли и зарождение всего живого.

Нижняя Латимория спрятана в скале, в гигантской пещере. Омываемый морем нижний город связан с верхним множеством дорог, прорубленных в камне. Тут находится знаменитый Латиморский порт, через который в прошлом шла почти вся торговля Межмирного королевства, но сейчас тут в основном занимались рыболовным промыслом. Особенность подводного ландшафта позволяет даже неопытному рыбаку иной раз выловить что-то совершенно новое — рыбу, которую ещё никто не пробовал. В такой день рыбалка останавливается, и эту находку везут в специальное здание, где принялись проверять, не таит ли мясо погибель. Если рыба признается съедобной, то её максимально реалистично зарисовывает специальный художник. Дальше рыба переходит к специалисту по названиям — он всего один на весь город, и профессия передаётся от отца к сыну. Этот человек долго изучает обличье пойманной рыбы, смотрит на величину, общие пропорции челюсти и тела, длину плавников, выпуклость глаз и так далее, и находит максимально подходящее к форме созвучие.

Один из прошлых назывателей любил очень длинные названия, за что его самого не очень жаловали. К примеру, из-за него обычный краб синего цвета, который стал довольно часто появляться в этих местах, называется синегривый клешнеголубый игровуртый крабс. По традиции название всегда следует произносить полностью, и сокращение является проявлением неучтивости и нарушением этикета — что уж тут говорить, этот называтель до старости не дожил. Как-то рыбаки позвали его на рыбалку, и больше этого человека никто не видел да и не вспоминал. Его вдова быстро вышла замуж за соседа, а подрастающий сын доучился по учебникам и стал одним из лучших назывателей за всю историю нижней Латимории. Его имя — Рамик Леблудь. Он называет рыб максимально коротко и звучно: то ли от невероятного таланта, то ли от нежелания повторить отцовскую участь.

Система освещения в Нижней Латимории совершенно уникальная. С шести утра до девяти восход солнца освещал город светом самого солнца, потом оно поднимается, и в пещере наступает дневной полумрак до половины одиннадцатого. После одиннадцати солнце наполняет своими лучами купол храма Верхней Латимории, и при помощи искусного плетения зеркал свет попадает в храм внизу, и уже оттуда, бесчисленными отражениями, освещается город. Храмы были возведены так, чтобы символизировать, как Отец Небо оплодотворяет солнцем Твердь Мать. Но так было в прошлые времена, а с тех пор, как солнце стало серым, верхняя Латимория, ранее пестревшая цветами и зеленью, стала скорее серо-зелёным городом. Нижняя же погрузилась в полумрак даже при ясной погоде.

Почти весь караван остался в пригороде: работники пополняли запасы, воины кормили и поили лошадей, женщины отправились на местные рынки. В сам город вступил лишь небольшой отряд, возглавляемый Дунканом. Лилель осталась, сославшись на то, что нужно присмотреть за караваном. На самом же деле она не хотела ловить на себе бесчисленные взгляды незнакомцев, и все это понимали, поэтому не спорили. Гримлика не позвали вовсе: при любой удобной возможности он нападал на эльфа, и Борф решил держать их друг от друга подальше. Ехали молча до самого храма Отца Небо. При Дункане никто не вёл праздных разговоров — как-то и не хотелось. Возле храма Дункан спешился, отдал вожжи брату и молча вошёл внутрь. Братиборф лишь сказал ему вслед:

— Мы будем там, где обычно.

«Где обычно» оказалось названием таверны. Братиборф, Мальф, Барндиндардур и эльф расположились на веранде второго этажа заведения. Уютное местечко посреди суетливого города, где можно было расслабиться и отведать множество блюд, аромат которых заполнял всю улицу. Деревянные столы и стулья, ненавязчивые перегородки из листьев оранжевой дандрисы и трактирные разносчицы в шапочках из этих же листьев. Хозяин заведения был не местный и привез эти растения из своих земель — глядя на них, он вспоминал о доме.

— Ох, наконец-то поедим! — воскликнул орк. — Пегасьих крылышек мне, да побольше! И бочку пивуса! — крикнул он в сторону кухни.

— Тарелку гороха и латиморского чимонеза! — в том же направлении гаркнул Мальф.

— Фейские глазки есть? — спросил Братиборф. Со стороны кухни донеслось, что в наличии есть только циклопий глаз.

— Циклопий… фу, гадость. Тогда кабана и паштет из кракена.

На столе лежало меню, но никто его не взял, кроме эльфа. Он изучал лист с перечнем яств, когда почувствовал на себе пристальные взгляды. Не придав этому значения, он по примеру остальных крикнул в сторону кухни:

— Пельмени с виверной, водоросли по-латиморски, кисель пачёчё и краб в соусе ван-кур-асье-пар!

Мальф, Борф и орк удивлённо уставились на эльфа.

— Даже и не знал, что тут есть такая еда, — первым заговорил орк.

— Вы никогда не открывали меню? — спросил эльф.

— Мы стараемся остерегаться всяких книг с большим количеством буквов, — ответил Мальф.

— Букаф надо говорить, неуч, — поправил Братиборф. — Книжки опасны, даже если они про еду. Они могут заставить мысли течь в том русле, в котором твоё воспитание не позволяет. Или создать совсем новое русло, и, плывя по неизвестному течению, непонятно, где ты можешь оказаться.

Эльф выдержал взгляд Братиборфа и ответил:

— Твои мысли полны тревог, возможно, тому есть причина. Но мне сложно отказывать себе в удовольствии узнать что-то новое. Хоть и соглашусь: никогда не знаешь, к чему это может привести. Содержание моей книги подвластно лишь мне, что туда вписать — решаю лишь я. И я верю: с чем бы мы ни столкнулись в жизни, оно не испортит нас, а лишь откроет то, что было скрыто.

Никто не ожидал подобных слов от эльфа, и все лишь удивленно хлопали глазами.

— Красивый тост! — оценил слова Мальф.

— А вот и пивус принесли, выпьем за это! — подхватил орк.

Братиборф какое-то время смотрел на эльфа, потом улыбнулся:

— Ну ты задвинул! Ха, я на миг решил, что передо мной сидит не молодой паренёк, а какой-то столетний дед. Ах-ха-ха!

Все громко рассмеялись, кроме эльфа, который замолчал и весь оставшийся вечер не проронил ни слова. Он тихо ел и слушал байки соратников. Так они сидели, пока темнота не начала наполняться силой, поглощая остатки дня.

— Ладно, пора, — поставив пустую кружку, сказал Братиборф. — Остановимся неподалеку, в ночлежке «Лисьи ушки». Туда придет Дункан.

— Зачем он отправился к служителям Отца Небо? Они разве разбираются в ведьмах? — поинтересовался Мальф.

— Их мудрость трудно переоценить, — ответил Борф. — Они могут не знать наверняка, но подскажут нужное направление. Служители видят мир не как мы, последовательно — они смотрят кругами. Говорят, что всё есть извечный пузырь: где всё начинается, там и заканчивается. Муть полная, конечно, но иногда помогает.

— Если ведьмы продолжат срастаться и оружие перестанет их брать, то, неровен час, всё пойдет прахом, — добавил орк.

— Сейчас нам любая информация пригодится. Мы не ведаем, что произошло с той ведьмой, которую ты раздавил. Она срослась после удара секиры — почему бы ей не собраться после того, как ты вмял её в землю? Если это подтвердится, то нам осталось недолго. Ведьмы задавят нас количеством. Кто знает, что ещё припасли их гнилые сердца?

— Ведьмы тоже появляются заново после белого света? — спросил эльф.

— К сожалению, да, — ответил Борф. — Только с каждым разом становятся всё жутче, страшнее и уродливее. Поначалу мы бились с толпой красоток, было довольно легко, мы в своей победе не сомневались. Сейчас же это безжалостные чудовища. Ну, не будем о грустном после столь хорошего ужина. Пойдём.

Компания дружно вышла из заведения. Пару кварталов спустя эльф спросил:

— А где Барндиндардур?

— Видимо, пошёл искать будущую мать его орчат, — предположил Мальф.

— Твердь Мать, нашел время! Давайте вернем его, — произнес Братиборф, и троица двинулась обратно.

За углом таверны стоял орк, придерживая волосы какой-то пьянчужки, пока ту выворачивало съеденным. Орк, глядя на рвотные массы женщины, заискивающе говорил:

— Ох, вы так же красивы внутри, как и снаружи…

Бабенка, еле держась на ногах, кое-как собрала глаза в кучу и глянула на орка. Тот с улыбкой ждал ответа, но женщина, икнув, вырубилась, повиснув на собственных волосах. Барндиндардур обернулся к товарищам и с надеждой спросил:

— Это же хорошо? Она не сопротивляется. Я так далеко ещё не заходил…

— Оставь её, Барндиндардур. Положи на сено. Она в отключке и, ясно дело, не то, что ты ищешь.

— Разве? — орк приподнял пьянчужку повыше, понюхал её и протянул: — Да-а, не пионы.

Он положил женщину на сено, и компания направилась в ночлежку. У входа в «Лисьи ушки» их уже ждал Дункан.

— Что, братец, удалось что-нибудь выяснить? — спросил Братиборф.

— Нет, — отрезал Дункан. — Завтра мы вместе с эльфом пойдём к служительнице Отца Небо. А вы ступайте в Нижнюю Латиморию к Ванже Маравое и ждите.

— Ванжа ведь давняя знакомая Гримлика? — уточнил Мальф. — Не лучше ли прихватить его с собой?

— Хорошая мысль, — сказал Братиборф. — Я останусь в лагере, а к вам отправлю Гримлика.

— Так тому и быть, — подытожил орк, и они отправились на покой.

Г