Не Епическое фэнтези

Троица двинулась в сторону звуков боя. Забравшись на холм, они увидели сотню горбунов и десятки ведьм, окруживших группу людей. В толпу врагов яростно врезалась Лилель, раскидывая их ударами острейших клинков. Братиборф, не медля ни секунды, бросился в гущу сражения. Теперь они вдвоем исполняли свой смертоносный танец. Орк прыгнул на ближайшую ведьму, разрубив ее секирой. Эльф же внимательно следил за небом: стоило какой-нибудь ведьме открыть рот, как он тут же поражал ее прицельным выстрелом.

Перепуганных до ужаса женщин защищали несколько выживших воинов и работяг. С каждой минутой врагов становилось все меньше. По телу эльфа прошла сильная дрожь вместе со странным предчувствием. Сперва лучник расслышал тонкий писк, стремительно перерастающий в жуткий вопль. Даже горбуны закрыли уши и, корчась, повалились на землю. Эльфу тоже пришлось прижать ладони к голове — он оказался не в силах это вытерпеть. Зеленый луч смерти ударил туда, где находились женщины, через секунду оставив после себя лишь красноватый пепел.

— Королева! — в ужасе крикнула Лилель.

По ночному небу, плавно снижаясь, плыла королева ведьм. На голове ее сияла корона из белого и черного золота в форме ветвей капусиного древа. За королевой следовало множество ведьм, а по земле прыгала тьма горбунов. Королева зависла в нескольких локтях над землей и сеяла смерть изумрудными лучами, испепеляющими все живое. Эльф осознал, что против нее не выстоять, и это чувство обреченности охватило всех.

Борф схватил Лилель и укрылся за большим валуном. Орк бросил секиру в сторону королевы, но та лишь дунула на летящее оружие, отправив его обратно с утроенной скоростью. Барбардардун с трудом успел отпрыгнуть, в бессилии укрывшись за мощным пнем. Пока ведьма готовила новый удар, за ее спиной возник силуэт воина с копьем.

— Дункан, что ты задумал?! — услышал эльф голос Лилель.

Дункан вонзил копье в спину ведьмы, угодив прямо в сердце. Брызнула кровь. Ведьма стала судорожно хватать ртом воздух — она поняла, что это ее последняя смерть. Задыхаясь, она рухнула на Дункана и из последних сил выдохнула:

— Но как?

Дункан сухо ответил:

— Ветвь капусиного древа.

— Не-е-е-е-т! — закричала ведьма.

Из раны на ее теле просочился луч белого света. В следующий миг хлынул ослепительный свет, поглощая все вокруг, пока мир не стал абсолютно белым.

Глава 2

Изначально

Братиборф, помешивая варево в котле, начал рассказывать сидевшему рядом эльфу, с чего началась война между Дунканом и королевой ведьм.

— Жила-была маленькая принцесса. Она была семнадцатым ребенком в королевской семье и прекрасно понимала, что короны ей не видать. Власть предназначалась старшей сестре, ведь в этом королевстве корона передавалась по женской линии. Маленькая принцесса не желала оставаться в тени старших сестер и братьев и из кожи вон лезла, чтобы продемонстрировать, что она лучшая и самая достойная. На это никто особого внимания не обращал, ей вообще уделялось очень мало времени. У родителей было много хлопот в королевстве, братья и сестры были заняты собой. Конечно, младшенькая пользовалась особым расположением в семье, и время от времени ее баловали. Из-за того, что ее таланты расцветали столь пышно, родители доверяли ее обучение разным учителям. Она умела фехтовать и танцевать, играть на лютне и вышивать, вести светские беседы, владела математикой и другими науками. Где бы принцесса ни оказалась, она с легкостью забирала все внимание себе, и хоть ее окружала всеобщая любовь, она неизменно чувствовала пустоту, не дававшую ей покоя. Она должна была быть лучшей и чувствовать истинную любовь. Немного повзрослев, принцесса отправилась в путешествие по дальним странам.

Жил-был маленький принц. Он был единственным ребенком в семье, и вся любовь доставалась ему одному. Он был переполнен ею и привык, что все всегда делается для него, он не знал забот. Учился как все, ничем не выделялся — ему не нужно было добиваться расположения, оно и так было у него. Принц жил в своё удовольствие, и больше всего на свете его занимали тайны мироздания. Когда принц стал старше, у него появился младший брат; нянчился с малышом он немного, но успел научиться ответственности. И вот ему пришло время отправляться в путешествие и постигать науки.

Странствовать довелось по разным королевствам и всевозможным университетам, в одном из которых принц и принцесса встретились глазами и прошли мимо друг друга. Второй раз они столкнулись на балу и познакомились, общие интересы объединили их, и завязалась дружба. Вместе они гуляли, разговаривали и смеялись — очень много смеялись, любили ходить на балы и танцевать до рассвета. Принц с каждым днем все больше был очарован принцессой, а она им. Юноша видел в девушке сочетание всего самого прекрасного, что могло быть присуще женщине: талант, грацию, чувство юмора, ум и, несомненно, красоту. Принцессе же нравился его неординарный взгляд на вещи, его статность, красота и сила, чувство защищенности, которое возникало рядом с ним. Любовь крепла с каждым днем.

В один из вечеров после бала случился первый поцелуй, и начался период нежности и страсти в их жизни. Принц и принцесса встречались, оставаясь наедине все чаще, не желая расставаться ни на миг. В этом уютном мирке было место лишь для них двоих, и они погружались в мир любви глубже и глубже, без остатка растворяясь друг в другe. В этой безграничной любви и отдаче они постепенно теряли себя. Их судьбы не просто сплелись — они слились душами настолько, что чувствовали присутствие друг друга, даже когда были одни.

Невозможность побыть наедине с собой со временем начала тяготить принца. Он не знал, что делать, порой отталкивая принцессу, но после каялся, просил прощения и возвращался. Принцесса же тем временем начала осознавать, что принц не так идеален, как она представляла, и постепенно в нем разочаровывалась. Затем пришло понимание, что отношения стали утомительны, и они расстались.

Время шло, принц и принцесса знакомились и встречались с другими, но никто даже близко не дарил им хотя бы оттенок тех чувств, что были друг к другу. Случайно оказавшись на одном балу, они пересеклись взглядами — сердца забились чаще, руки задрожали от волнения, все было понятно без слов. Через полгода сыграли свадьбу. Поскольку королевства принца и принцессы были соседними, родители уступили им часть земель. Они возвели замок, в котором поселились, назвав свою землю Межмирным королевством, и стали править им. Через год принцесса, теперь уже королева, забеременела, а принц же, ныне король, ждал наследника с нетерпением. По законам его страны корона передавалась от отца к сыну. Королю приходилось заниматься государственными заботами, и хоть он был безмерно счастлив, когда родился сын, дела короны не терпели отлагательств. Всё чаще он поздно возвращался в их покои. Королева ощущала угасание чувств, всё реже и реже общалась с мужем. Она размышляла о том, для чего получала столько знаний, зачем ей столько способностей, если в итоге она лишь нянька. Она чувствовала себя запертой. Снова в тени.

Однажды королева сказала мужу, что тоже хочет править, и он выделил ей часть земель, позволив делать что душе угодно. Ощутив сладость власти, она стала вмешиваться в дела мужа. Тот был рассержен, но любил ее и позволял учиться, хоть и видел ошибочные решения. Королеве же просто нравилось быть во главе. Уставшая от материнских забот, она наконец чувствовала себя живой. Однако король со временем перестал терпеть её недальновидные приказы и запретил вмешиваться в дела государства.

Королева не смирилась и обратилась к магии — к черной магии.

— Грань монстра, грамм монстра… Мальф, как там она называется?

— Монстрграль, — ответил Мальф.

— Точно, — сказал Братиборф и продолжил: — Королева обратилась к магии Монстрграль. Поначалу король полагал, что это лишь шалость, но не успел оглянуться, как колдовство совершенно поглотило ее. Она чувствовала свою силу и независимость все больше и начала показывать магию их сыну. Король был категорически против. Они ругались днями напролет, пока их ссора не переросла в войну. Обращенные магией встали на сторону королевы, остальные же остались при короле. Тот пытался взывать к благоразумию супруги, но было поздно. Находиться в королевской тени, наблюдая за жизнью со стороны, она не собиралась. Она превратилась в Ронду, Королеву ведьм, а он стал Дунканом, Воином Пламени. Он всегда сражался с огнем в глазах. Это сейчас Дункан — Пепельный воин, его огонь погас. Бесконечные битвы с супругой и мысли о том, что ему вообще приходится это делать, наполнили его взгляд тоской.

— А их сын? — поинтересовался эльф.

— Говорят, сына забрала Ронда, но он не выдержал магии и умер. Тогда-то у Дункана глаза и потухли.

Стояла ясная погода. Холодные оттенки зеленого леса сочетались с гладью алого озера, на берегу которого расположился лагерь. Поодаль в низине сидели эльф, Братиборф, помешивавший варево в котле, и тролль Мальф. Неподалёку ловил рыбу орк — теперь его звали Бульбульдур. Братиборф не впервые рассказывал историю войны, замечая, что с каждым разом она обретает все больше деталей и драматизма. Но что делать? Кто-то же должен посвящать прибывших в былое, а одну и ту же историю рассказывать было скучно, вот он и приукрашивал детали, оставляя суть неизменной.

— Что стало с соседними королевствами? — спросил эльф. — С землями родителей Ронды и Дункана?

— Погрязли в войне, — вздохнув, сказал Братиборф. — Родители Ронды вступились за нее, не зная про магию, а когда правда открылась — значения уже не имела. Родители Дункана и я также вступили в войну, конечно, на стороне моего старшего брата. Родители были немолоды и скончались еще в первое пятилетие войны. Дункан стал королем и этих земель. У стана врага всё сложилось примерно так же: братья и сестры Ронды кто погиб, кто бежал, кто пропал без вести. Война длится уже два десятилетия, королевство в руинах, многие народы сгинули навечно. Феи из Блиятского леса, розовощёкие гоблины… троллей почти нет — вон только Мальф да Гримлик. Орк последний в своем роде, да и людей выжило не так много. Остатки народов, уставшие от резни, попрятались кто куда. Все, кто хоть как-то хочет бороться, находятся у нас в лагере. Столько ведьм поубивали, а они всё прут и прут.

— Лилель тоже ведьма?

— Нет, ей удалось бежать. Есть девушки, которых Монстрграль не берет. Сначала их отпускали, но они сражались на стороне Дункана. Тогда их стали насильно терзать колдовством — так у некоторых кожа становилась неуязвимой. Их решили убивать, заливая жидкое пламя в горло, но Лилель удалось скрыться.

— Прости, но мне очень любопытно… а почему она ходит без одежды? — немного волнуясь, поинтересовался эльф.

Братиборф тут же ответил:

— Как без одежды? А сандалии?

Повисла неловкая пауза. Эльф растерялся, а Братиборф, глядя на него, расхохотался во весь голос.

— Ладно, шучу я, — давясь от смеха, сказал он. — Хоть ее кожа неуязвимая, да не ко всему. Ты же заметил шрамы?

— Да, — эльф кивнул.

— Так вот, раньше Лилель носила доспехи. Но ведьмы каким-то образом приручили арнидирского огнедышащего василиска. В отличие от драконов, пламя василиска намного горячее — оно за секунду расплавило доспехи Лилель. Ее кожа оказалась бессильна против столь ярого пламени, и растопленный металл вплавился в плоть.

— Какой ужас… — прошептал эльф.

— Да… Представляешь, чего нам стоило удалить металл с ее тела? Она сильно страдала и кричала от боли. Неуязвимая кожа заживает намного дольше, Лилель мучительно восстанавливалась. С тех пор она не носит одежду, только обувь. Видишь вон ту, самую большую телегу? — Братиборф указал пальцем в левую сторону лагеря, где стояли обозы с припасами и оружием.

— Да, — ответил лучник.

— Она вся забита сандалиями, туфлями да сапогами.

— Там, верно, больше сотни?!

— Гораздо больше. И откуда она их только берет?

— Да ладно вам! — неожиданно подал голос Мальф. — Это всё похотливые выдумки Творца.

Эльф удивленно взглянул на тролля.

— Мальф верит, представляешь? Что все вокруг создано кем-то. Вот это озеро, горы вдали, лес, земля, на которой мы сидим… что тебя и меня создал некий Творец, — ухмыльнулся Братиборф.

— Да, я думаю, что так и есть. А откуда тогда это всё? А? Потрудись-ка ответить, Борф?

Братиборф вздохнул и голосом всезнающего мудреца начал свое повествование:

— До всего был пузырь…

— Хуйзырь, — перебил его Мальф.

— Ты что, знаешь гномий язык? — удивленно спросил Братиборф.

— Значит, в гномов и их наречие ты веришь, а в Творца — нет? Свидетельств тому, что они существуют, нет, — ехидно процедил Мальф.

— Они существуют! Мне рассказывал отец! — воскликнул Братиборф и тут же осекся, понимая, что довод вышел довольно слабый.

— Сказки это, — нарочно парировал Мальф.

— Ты дашь мне закончить? — повышая тон, сердито спросил Братиборф.

Мальф замолчал, всем видом показывая, что перебивать более не намерен. Братиборф успокоился, выдохнул и начал рассказ:

— До начала всего был пузырь. Из пузыря вылупился Отец Небо, а затем Твердь Мать. Отец Небо оплодотворил солнцем Твердь Мать, и она родила всех существ.

— Закончил? — не выдержал Мальф.

— Да!

— Борф, ты никогда не думал, что в этой твоей байке солнце — это член Отца Небо?

— Так и есть! А дождь, по-твоему, откуда?

— Согласен, с этим трудно спорить, — усмехнулся Мальф.

К компании подошел орк с уловом и молча принялся чистить рыбу. Мальф продолжал, пытаясь отыскать правду:

— Вот скажи мне, Борф, откуда взялся этот пузырь?

— Ниоткуда, он просто всегда был и всё!

— Как это — был и всё? Откуда-то же он взялся!

— Видишь ли, Мальф, — вставил слово Барбардардун, — из-за того, что мы всю жизнь видим, как что-то рождается, живет и умирает, нам трудно представить, что нечто просто было всегда.

— Еще один пустослов пришел, — проворчал Борф. — Хоть я и рад, что на этот раз ты на моей стороне. Они все время какие-то непонятности обсуждают, — обратился Борф к эльфу, кивнув в сторону тролля и орка.

— Я думаю, что мы проявляем свою истинную суть, когда Творец на нас смотрит. А когда не смотрит — мы живем как хотим, — не успокаивался тролль. — Вот еще вопрос: ты говорил, что Лилель — самая красивая женщина, которую ты когда-либо видел, так?

Братиборф потупился и произнес:

— Ну, говорил…

— Почему же именно самой красивой женщине такая судьба досталась, а? Всегда ходить обнаженной? Ни тебе, ни мне, ни нашему прекрасному орку — вот было бы занятно! — ни кому-то еще?

Братиборф подскочил к Мальфу и сквозь зубы, еле сдерживая гнев, произнес:

— Знаешь, Мальф… если Творец существует, то он ответит передо мной за все мучения Лилель!

Схватив удочки, Братиборф направился к воде.

— Что это с ним? — изумленно произнес Мальф.

— Кто ж знает… — орк, не желая продолжать спор, решил сменить тему. — Пока я ловил рыбу, вот что подумал. Дотрагиваясь до холодной воды, я ведь не сразу чувствую холод. Что, если со зрением так же?

— Объясни, — заинтересовался Мальф.

— К примеру, свет не в то же мгновение всё освещает, — рассуждал орк, — а с какой-то очень быстрой скоростью. Наши глаза схватывают образы тоже не в миг, а как кожа — с опозданием, но совсем незаметным.

— Отец Небо! Что ты несешь?! — крикнул Братиборф. Он разделся и полез в воду, чтобы немного остыть.

— Не обращай внимания, продолжай, — Мальфу очень хотелось дослушать идею Барбардардуна.

— И получается: если свет идет с опозданием и зрение с промедлением, значит, мы всегда видим мир как будто чуть-чуть в прошлом и никогда — в настоящем.

— И? — вопросительно протянул Мальф.

— И ничего, — ответил орк.

— Вот именно! Ничего! — крикнул Братиборф и нырнул.

Все трое замолчали. Солнце неспешно садилось. В этой умиротворяющей тишине неожиданно звонко раздался вопрос эльфа:

— Как вы думаете, о чем кричат ведьмы?

— Чего? — в один голос отозвались орк и тролль, непонимающе уставившись на лучника.

Братиборф, возвращавшийся с купания, переспросил:

— Я правильно услышал? О чем кричат ведьмы? Что ты имеешь в виду? Они же просто верещат изо всех сил.

— Вы разве не слышите в их криках тоску и боль? Разве вы не видели слезы? — задал вопрос эльф.

— Не обманывай себя, слезы — от давления, которое они создают в голове, — ответил Борф.

— Я смотрел в ее обреченные глаза и слышал крик, полный скорби и тоски.

— Это лишь очень громкий вой! И всё! Или у тебя какие-то особенные уши? — полюбопытствовал Братиборф.

Все уставились на длинные заостренные уши эльфа.

— Хм…

Эльф не ожидал, что кто-то еще присутствует при их разговоре. Он обернулся и увидел удаляющуюся спину Дункана.

«Интересно, давно он там стоял?» — подумал лучник.

Закат яркими всполохами освещал алое озеро, отчего оно становилось бордовым и похожим на вино; местные в шутку называли его Винным озером. За редким лесом находился небольшой городок с населением в тысячу душ, где отряд пополнял припасы. Несколько недель Братиборф, работники и воины принимали участие в восстановлении домов, помогали горожанам наладить хозяйство и какое-никакое управление. Таких поселений раньше было много, но из-за войны королевство потеряло целостность, и возвращение закона и порядка стало главной заботой.

Сегодня они решили отдохнуть, помыться, наловить рыбы. Братиборф велел всем отправляться спать и, подхватив улов, зашагал в лагерь первым. В лагере эльф наблюдал, как Борф отдает приказы, выставляет ночных дозорных, дает распоряжения на утро. Лучник так увлекся, что не заметил, как к нему со спины подошла воительница.

— Я уже и не помню, когда Дункан раздавал приказы, — сказала Лилель, присоединившись к эльфу. — Борф не один год заправляет всеми делами.

— У него хорошо получается.

— Так было не всегда, — хмыкнула Лилель. — Дункан замкнулся после смерти сына. Борф взял на себя бремя власти, ему пришлось доказывать, что он достоин своего брата. На это понадобилось время.

— Он же брат короля. Люди должны просто слушаться, разве нет?

— Они подчинились без возражений. Но сильнейшие воины и командующие так просто не будут бросаться в бой ради претендента на трон — они должны были увидеть лидера.

Борф отдал очередной приказ, сурово глянув на работяг, потом заметил Лилель и эльфа, и его лицо тут же смягчилось.

— Борф теперь наш правитель, — подвела итог Лилель.

— А Дункан?

— С давних пор Дункан выходит из палатки только на битвы с ведьмами. Но ты его чем-то заинтересовал, раз он вышел прогуляться.

После этих слов Лилель направилась к Борфу. Эльф, почесывая свое длинное ухо, размышлял, чем же он мог быть интересен Дункану.

Оказавшись в своей палатке, он едва прилег и мгновенно провалился в сон. Ему чудилось алое озеро. Вдали слышался красивый женский голос; эльф двинулся к воде, откуда навстречу шла прекрасная девушка в прозрачной тунике. Юноша замер. Девушка приблизилась и прикоснулась к его щеке ладонью — касание показалось пугающе осязаемым. Лучник вздрогнул и открыл глаза.

Та самая девушка из сна сидела на его бедрах, сжимая их своими. Эльф до конца не понимал, сон это или уже явь; всё было как в тумане, он и не думал сопротивляться. Девушка наклонилась к его лицу и улыбнулась. Время начало растягиваться, движения замедлились. Секунды словно стали минутами, а эльф наблюдал, как улыбка красавицы становится всё шире, а острые зубы проступают всё отчетливей.

«Как же хорошо», — думалось эльфу, и он улыбнулся в ответ.

Рот девушки открывался всё больше. Вдруг из него показалось острие клинка. Сталь практически коснулась лица эльфа, брызнула кровь.

«Надо же, какая игривая», — мечтательно шептал эльф.

Девушка закатила глаза и стала подниматься в воздух, пока не повисла в полуметре над ним.

«Красавица! — продолжал грезить лучник. — И летать умеет!»

Девушка на последнем издыхании рыгнула кровью эльфу в лицо. Это отрезвило его мгновенно. Наконец очнувшись, лучник увидел всё как есть. Он вытянулся на походной лежанке, у его ног стоял Дункан, а на клинке воина — прямо над самим эльфом — висела пронзенная ведьма. Сердце бедняги заколотилось, ужас сковал тело. Дункан откинул мертвую тварь в сторону и, встретившись взглядом с ошарашенным лучником, тихо и твердо сказал:

— Бери оружие.

По какой-то причине от этих слов эльфу стало немного спокойнее. Собравшись с духом, он встал, но Дункана в палатке уже не было. Эльф начал различать звуки с улицы: крики, вопли ведьм, бряцание стали. Реальность, в которую он вернулся после прекрасного сна, была слишком неожиданной. Схватив лук и силясь сообразить, что делать дальше, он выскочил из палатки и тут же споткнулся о труп очередной ведьмы. Упасть, однако, не успел — его подхватил Братиборф.

— Остановим их, пока они не добрались до поселения!

Эльф бросился бежать за Братиборфом. Отовсюду появлялись уродливые горбуны, над землёй сновали и верещали ведьмы. Эльф начал отстреливать горбунов, а Братиборф, взобравшись на телегу и превозмогая боль в ушах от крика, прыгнул что есть мочи в ту сторону, где зависла одна из тварей. Воин настиг ведьму и разрубил ее пополам. Приземлившись, Братиборф оглянулся было на результат своего удара, но не обнаружил на земле останков. Он поднял глаза.

Светила полная луна. Две половинки ведьмы зависли в воздухе, постепенно соединяясь, пока она снова не стала целой и невредимой. Тварь победно ухмыльнулась. Братиборф и эльф удивленно наблюдали за действом, не понимая, что происходит. В этот миг орк Бульбульдур атаковал ведьму сверху, расплющив её о землю своими мощными ногами. Эльф и Борф переглянулись.

— Ну, что встали?! — рявкнул Бульбульдур.

Оживившись, умелые воины расправлялись с окружавшими их горбунами, хоть те и кидались склянками с ядовитой жижей. После очередного выстрела эльф расслышал знакомый певучий голос из сна. Сразу уловив направление звука, он указал на скалу у озера и помчался что есть сил. Братиборф и орк, спасаясь от ужасного воя, закрыли уши — они не слышали эльфа и не заметили, как тот убежал.

Приблизившись к скале, эльф приметил пещеру, из которой исходил зеленый свет; оттуда же шел звук. Лучник медленно приближался. Свет становился ярче, из пещеры выбегали горбуны и медленно выходили ведьмы, а за ними следовала сама королева. В ее руках светилась магическая сфера, испускавшая изумрудное сияние.

Как только главная ведьма вышла из пещеры, со скалы прямо на нее обрушился Дункан, разбив сферу своим молотом. Ведьмы вокруг заверещали, обращаясь в пепел; горбуны падали в судорогах, ломавших их и без того уродливые тела. Королева ведьм, растворяясь в воздухе черным снегом, смогла лишь спросить, глядя на Дункана:

— Но как?

— Черный молот покаяния.

Лицо королевы исчезало последним, безмолвно застыв и не сводя взгляда с Дункана. Когда оно растворилось без следа, на его месте зародился маленький лучик света, который становился всё больше и больше, поглощая мир вокруг, пока всё не стало абсолютно белым.

Глава 3.

Латимория

Эльфа разбудила неровная дорога. Его голова подпрыгнула на очередной кочке и, громыхнув о дно телеги, наполнила голову звоном — скорее внутри, чем снаружи. Эльф нехотя пытался открыть глаза, не понимая, где он. Пелена сна не отпускала, с большим трудом ему удалось разглядеть очертания человека, стоящего над ним с кинжалом в руках. Эльф потёр глаза и увидел над собой испуганное лицо работяги, бормочущего себе под нос:

— Не могу, не могу… — повторял тот, кинжал дрожал в его руке.

— Что не можешь? — приподнявшись на локтях, спросил эльф.

— А-а-а! — заорал мужик и выпрыгнул из телеги.

«Странно», — подумал эльф.

Телега была закрыта со всех сторон. Лучник встал и, удерживая равновесие, вышел к кучеру, где сидел Братиборф, держа в руках вожжи.

— Ага, проснулся. Ну, садись…

— Не знаешь, чего это он? — пристроившись рядом, спросил эльф.

— Кто? — недоуменно отозвался Борф.

— Ну этот, что со мной внутри был.

— Не видел никого. Может, тебе приснилось? — предположил воин.

— Кажется, нет.

Длинная череда повозок ехала по открытому полю, усеянному фиалками. Небо было чистое, а солнце наполняло теплом окружающий мир.

— Куда мы едем, Борф?

— В Латиморию, город на берегу моря. Тебе понравится, — усмехнулся Братиборф.

— Борф, хочу спросить… — эльф задумчиво помолчал несколько секунд, собирая мысли в кучу после столь резкого пробуждения. — Что за белый свет появляется, когда Дункан убивает ведьму? Вот сейчас — как будто ничего не было, хотя я точно помню, что было. Все словно заново.

— Заново, да не для всех. В прежние времена мы жили как полагается: рождались, росли, двигались вперёд. Потом случилась война, но и она шла своим чередом. И вот, когда война должна была закончиться, вместе со смертью королевы ведьм стал появляться белый свет. Или магия какая-то, или что-то ещё — никто не выяснил до сих пор. Каждый раз, когда Дункан убивает королеву, из её тела вырывается это сияние, и мы просыпаемся в другом месте. Мы помним, что было до белого света. Все из нашего отряда помнят свою смерть. Вот Стоубитый Улар — как думаешь, почему такое прозвище? Он чаще всех из нас переживал гибель. Лет семь назад он стал Стоубитым. Его доле не позавидуешь. У некоторых и вовсе меняется прошлое.