ВАЛЁР

– Здесь с неба что-то вчера упало? Может, прилетело огнённым подарком для нас, людей, не очень-то верных? Как ты думаешь об этом Макарий? Мы люди верные и безупречные, как то, что с неба летает? Или нам этого ещё не дано? А вот Агафья очень уж тебя заждалась, и в плаче почему-то очень. Да и мы все тебя, уж, обыскались, а ты вот где! Как тебя сюда занесло в это пропащее место? И пёсика своего не потерял нигде! Да ты Макарий точно, кровинка неба без неё-то и жизни нет нигде, – и недоговорив слова, повернулась к лесу, закрыла ладонями лицо.

– Туман сюда нас завёл своей непроглядностью, и никто иной, только этот туман, – с удивлением смотрел Макарий на эту новоявленную и необычную Агриппину.

Не верилось, совсем не верилось, что это и есть та, чужая невеста, которую он запомнил жарким поцелуем.

–Ты не бойся! Я тебя отнимать ни у кого не собираюсь. К тому же, я – ничья! А точнее, своя собственная, как и была всегда! И никогда ещё не принадлежала никому, ни единого разу! Только миру, да своей затаенной в уголок душе. Вот так, Макарий! Как на духу перед тобою вся! А, зачем? Понять и сама ещё не могу!

Она вошла в дворик этого домика и, увидев трактор самотяжку, удивлённо воскликнула:

– Вот это – да, так да! И эти, тоже здесь! Умудрись всё-таки унырнуть без нас. И вот куда! Где же они теперь эти наши молодцы-загуляки? А, Макарий? В каких-то, краях, сейчас они бесшабашат? И узнать бы очень хотелось, где это их носит, да ещё и без нас!

Она посмотрела поверх зелёного леса и, сорвав косынку с головы, неожиданно с горечью добавила:

– Улететь бы туда, за эту далёкую даль, да не одной, а с тем, кто верен собой и может беречь святую чистоту души! Да вот, не с кем в полёт тот, не с кем. А жаль, что крылья расправить совсем никак невозможно. Нет высоты для полёта в тот мир! А, Макарий? Что ты на это скажешь?

У Макария, вдруг, защемило, затревожилось внутри, словно это озеро нашло свой выход и плеснулось из берегов в его бескрайние чувства огромной волной беспокойства.

– А как же твой благоверный Филя? Что, он уже и летать не может? Ведь, у вас только свадьба была и что, полёта уже нет? – скрыв своё волнение, спросил Макарий.

– Какая свадьба! Это же была простая имитация свадьбы! Так, от скучного безделья, что захлестнуло наше Зелёное. И очень уж нам хотелось, хоть немного, взглянуть на иные миры в телескоп. Так что, это всего лишь была игра, не очень для меня приятная, но было так. От Фили этого, теперь отбоя нет! Возомнил он о себе так, что и видеть его не хочу! Нигде, и никак!

«ГАЗ-51», развернулся и стал капотом в обратную дорогу, приглушив тоскующий мотор.

– А это вот наш оркестр, из двух человек! На все наши непредвиденные случаи жизни! – и указала на двоих парней, что стояли в кузове с гармонью и бубном.

– Но, всё же, где таки Игорь и Николай? Они ведь без нас – никуда! – осмотрев трактор самотяжку, спросила Агриппина.

– А вот они тебе объяснят, яснее, чем я! – Макарий указал рукою в сторону опушки леса.

Два этих «путника» стояли, словно прикованные к приозёрной земле, и молча, смотрели на Агриппину, и на прибывший автомобиль, «ГАЗ- 51».

– Витя! Ты ли это? Не узнать даже во сне! Что это за «украшения» ты одел на свою молодую жизнь? Наколки, что ли? Нельзя вас никуда отпускать и на один день! А голова-то, что, совсем уже без мыслей? Растерял их в пути неосознанном, что и уродство приобрёл такое?

– Морфогенез это! Сотворение во мне нового человека, для взрослой жизни! – ухмыльнулся, тот, что с тонзурой.

– Слова-то знаешь умные, а сам-то что, ничто? Это как вы сдружились непохожие ни в чём, ни в одном едином? Ведь вы совсем разные люди по нутру и по вздохам? – спросила Агриппина, окинув их пристальным взглядом.

– Уж, не миряченье ли на тебя нашло, Агриппина, что знаешь об этом? – развязно улыбнулся, этот, всезнающий Витя.

– Миряченье? Это кажется приполярная болезнь? Так что ли?

– Нет, конечно, нет! Это для кого-то может и болезнь, а для кого-то, и высшая жизнь! Это, что-то, вроде транса, или рядышком с этим. Так камлают шаманы и прочие запредельные умельцы. Те, что по своему желанию сбегают в запредел и возвращаются обратно в себя, как ни в чём небывало, притом, узнав там всё и обо всём, что им необходимо.

– Ты что и шаманил уже, Витя? Не шути так неосторожно! Ведь, пора бы знать, что жизнь не всегда принимает шутки.

– А я не шучу, а просто знаю об этом уж давно. Черпаю сведения из мира сего, сколько могу. А о том, что с Борей мы разные, то ты как всегда права! Ведь, его акушерка достала совсем из другого места, чем меня! – развеселился этот Витя. Но было заметно, что натянуто и через силу неподвластного ему дня.

Макарий, жёстко посмотрел на него и, повернувшись к Агриппине, спросил:

– Что же это у вас вечно, бубен да баян? Дела уж нет никакого, как по пуговицам баяна, да бубном тревожить лес? Веселье не всегда, веселье! В меру должно быть всё! От таких вот, безудержных действий, люди только глупеют!

– Да, я согласна с тобою, Макарий. Люди меняются в лучшую сторону, как ни парадоксально, или от беды, или от горя. А от безудержного веселья только глупеют и могут, навсегда! Я это всё прекрасно понимаю!

Подошли поближе эти два «путника» и остановились возле коня.

– Ну, здравствуй, Гриня-Агриппина, здравствуй! Ты-то, зачем прискакала в эту погибель? А цыгане тебе, уж и коня подарили, перед своим отъездом?

– Подарили, Витя, на время подарили! Но, давай, рассказывай дальше, не переходи на личное, а обо всём, да чётко, без отвлечений!

– Ну, что ж, даю на иное дальше. Сюда уж лучше совсем никому, никогда и не зачем! Жили-были люди на этом берегу, а где они теперь? Каким их ветром отсюда унесло? И вернутся ли они в свой родимый дом, когда-нибудь? Наверное – нет! – тяжело выдавил этот Витя и, взглянув на Агриппину, добавил:

– Здесь таится зло, и разносит оно себя по всем неожиданным местам, где казалось, и быть-то не могло. Мы вот, с Борей, сюда-то, зачем добрались? А, для разнообразия жизни! Так, от просто нечего делать. Прослышали об этом «Тихом», и что теперь называется оно «Пропади пропадом» и захотелось, чего-то неведомого! Так, испытать свою судьбу на выносливость и на перемены. Теперь видишь, Гриня-Агриппина, перемены-то есть! Даже на веках глаз!

– Витя, не надо тризны! Ты толкуй толково, а не размазывай по своим обидам. И запомни: мы сюда не тебя жалеть приехали, а из-за того что с неба прилетело и упало, где-то, здесь!

– А я и не свои обиды, а жизнь, и всё происходящее здесь, и чуть подальше! Ты спросила об Игоре и Николае? Ну что ж, давай набирайся терпения и слушай! Мы тебе с Борей расскажем, даже больше, чем ты ждёшь! А что с неба упало, или прилетело, то это, видимо, метеорит. И рассыпался он перед самой землёй, как фейерверк, на многие светящие части.

Ветер стих, озеро престало плескать о берег свои волны и будто стало слушать слова этого Вити, стоявшего возле настороженного коня.

– Захватили нас негожие люди, как последних ротозеев. Да и мы не ожидали такого от этих людей, что внезапно возникли на этом берегу.

Рассказ Вити был долгий, с подробностями, об их злоключениях в этих неверных местах.

Боря, тот что ниже ростом, слегка поддакивал, но больше угрюмо молчал, ковыряясь рваным ботинком в подусталой земле.

– То, что ты Витя рассказал, ужасно, страшно и мерзко! Это, что же, будущая жизнь нам шлёт свои проглотные времена? А? Так что ли, теперь всё? Густо приправлено тем, что хочу, то и творю? Выходит, что так! Но киснуть нам Витя нельзя! Игорь и Николай сейчас в большой беде! Да и другие, наверное, ведь там невольники есть! И никто кроме нас их не сможет вырвать из этих адских мест! Не молчать, а всем умные слова, для сильных наших действий! Обдумать, составить план и в путь, для освобождения наших людей! – твёрдо сказала Агриппина и повернулась к Макарию:

– Макарий! Ты какую такую имеешь силу, что притягиваешь к себе, вот всё это?

– Какую? Я думаю, что безвредную. Ведь я не желаю зла, никому! Даже этому же злу! А Витю и Борю, я принял чисто и вне сожаления. Они видимо ещё в шоке от тех, но надеюсь, что скоро вернут свои человеческие слова и мысли. А против этих «захватчиков» мы выстоим! Иначе не может и быть! Кто же, как не мы? Но милиции необходимо сообщить об этом и как можно скорее.

– Макарий! Как твоё здоровье в данный момент? Агафья Никаноровна смогла поднять твою силу до необходимых жизненных высот?

– Смогла – не смогла, а разговаривать об этом, у нас нет времени. Что это за люди с баяном и бубном? Они тоже пойдут с нами, или нет в них такой готовности?

– Макарий! Я, заведующая клубом! Некого было поставить на эту проклятую должность, и вот, уговорили меня. Сожалею и очень! Но, так вот есть в данный момент. А это, весь состав нашего клуба Зелёного села. Эти два, с баяном и бубном: Кирилл и Пётр. Захотят ли они в этом участвовать, я не знаю! Но было бы очень кстати! Мы подошли бы к этим «ройщикам», как изучающие природу своей страны. Тем более, они и одеты в народные костюмы прошлых лет.

Решили, что Макарий, Агриппина и те, двое с кузова «ГАЗ-51», пойдут по берегу речушки Беглой, до самых роющих добытчиков. А Витя и Боря пойдут незаметно лесом, указывая путь. Остальные действия, по ситуации. Шофёра отправят за помощью к участковому Георгию, да в сель совет.

«ГАЗ-51», прощально вздрогнув, стрельнул выхлопной трубой и укатил в свой путь за помощью силовых властей.

Макарий подошёл к Берли и, погладив по холке, сказал:

– Берли! Ты остаёшься здесь, за старшего! И охранять-беречь всё здесь от чужаков и иных пришлых до нашего возврата. Коня, трактор, и всё- всё, что имеется здесь! Ты понял, мой друг? Жди, мы вернёмся, обязательно! Давай, родной, не скучать и за нами не бежать!

Вышли все вместе! Витя и Боря шли впереди этой странной команды, которая была нацелена на освобождение невольников удерживаемых «Веней-Феней» и его приспешниками.

– Макарий! Нас всего-то шесть, и то, безоружных. А тех, что там, двенадцать? Так ведь? Как мы тех, что там, сможем обезвредить голыми руками? Что-то мне уж нехорошо от такой затеи! – голос Агриппины чуть дрожал от напряжения, но был верен силе интонации и тембру.

– Ты, Гриня-Агриппина? Так ведь звали тебя в том лесу! Так и будь сейчас такой, как была тогда: смелой и решительной! Я помню это, как луч безоблачного солнца, светящего зенитом дня! Верь своим начальным действиям и мне, тоже! Больше веры в свои силы и наших людей. Витя и тот Боря, что-то взяли с собой из домика. Но нам нельзя! Мы ведь хранители природы и осматриваем её целостность во всём. Да и там есть нам помощь: Игорь и Николай. Так что, не переживай, мы сумеем освободить людей с этой неволи.

Речушка Беглая, была больше болотом, чем рекой. Цвели раскидано по ней жёлтые кувшинки, окружая себя величественно плавающими листьями, что лопухи по воде. Изредка, доносился звериный ухающий крик из камышовой густоты. Лягушки, лениво бултыхались по водной траве, вперемешку с верховодной маленькой рыбкой.

Шли они тихо и настороженно по непролазному берегу речушки, пробираясь сквозь гибкие ветви лозняка.

Гармонь и бубен взяли с собой, на всякий непредвиденный случай. Может, этим музыкальным дивом отвлечь «ройщиков» от тревоги? И расслабить их внимание к внезапно появившимся людям? Знать бы только, как захватить тех врасплох, знать бы только?

Макарий, повернувшись, к этим двоим музыкантам, тихо сказал:

– Когда подойдём к этим «ройщикам», вы уж, сыграйте, до поднебесья, свои «семь-сорок»! Да так, чтобы мороз по коже! Уж очень лихо и душевно у вас это звучит. Хорошо?

– Да в чём разговор! Конечно, сыграем им, и веселее! А если надо, то можем и «мурку!».

Макарий улыбнулся, но твёрдо ответил:

– «Мурку», ни в коем случае! Не вздумайте так пошутить. Это опасные и жестокие люди! Так что будьте внимательны, не расслабляйтесь и на миг.

Идущие, впереди Витя и Боря, остановились и указали на стоящий утёс над Беглой.

– Вот! За этим огрызком скалы и есть лагерь этих «ройщиков». Там бегает собачка по имени Шлихт: не злая, но может лаем предупредить о нашем приближении.

– Ничего! Мы тоже умеем лаем, когда надо! Так ведь? – и Макарий улыбнулся, деловито и легко, без напряжения.

Стрекозы, порхая по верхушкам осоки, наслаждались присутствием не знакомых людей. Разноцветные бабочки, словно лепестки волшебных цветов, возносили мир бережка в безбрежность и не прятались в убранство лета.

Ясноглядное небо смотрело на них по-настоящему мирно, лазурно и дружелюбно.

– Вот оно, самое чистейшее тепло мира нашего! А мы куда-то в грязь не отмытую спешим! И думать об этом, что горечь глотать вместе с пылью, обшарканным башмаком! – шагая рядом с Макарием, вздохнула, Гриня-Агриппина.

– Не тревожься, не переживай, а будь осторожна и не рвись на этих, что там, за утёсом. Ты здесь ещё успеешь познать и не такое! Чувствует моя душа, что битва будет не из лёгких.

Подошли поближе к этой скале, заглянули за её острые камни: им открылся мирный и трудовой вид бережка Беглой.

Палатка, невзрачный домик, одинокий шалашик под густыми кустами лозняка, да и все строения этого скрытого места не предвещали угроз. Было тихо и мирно, что не веялось беспокойство из этого прибрежного дня. Огромные заросли рогоза деловито помахивали на ветру свои коричневые «качалки». А ближе к этому лагерю, зияли бесчисленные земляные воронки, да горбатились рядом насыпи, видимо от вырытых шурфов. Возле домика стоял, какой-то генератор, похоже, что для электротока. Значит, это он и ухал прошедшей ночью.

На бережку полукругом сидело несколько человек в тёмных рабочих одеждах.

– Им даётся отдых минут двадцать, чтоб не сдохли совсем и могли работать дальше, – громко прошептал Витя и задумчиво склонил голову.

– Тихо! Нас видимо учуял этот пёсик: вот как он взглянул в нашу сторону. Вот и есть как раз нам этот случай! Это и есть наш данный момент: выходим все, кроме Вити и Бори! Они зайдут с тыла, через лесок и поддержат нас своим наскоком. А мы, с удивлением и огромной радостью, что встретили здесь людей, двинемся к этим «ройщикам». И на всю мощь, по клавишам гармони да бубном свои «семь-сорок», и так, чтобы кровь играла на бурную встречу! – резко выдавил из себя Макарий и первым двинулся вниз со скалы, в этот лагерь, «Камышовая Гуща».

Рванула гармонь во все меха и всплеснула музыку по этой тишине! И бубен в унисон, ловя тональность ритма, возлетел своей ударностью над людьми, что сидели усталым полукругом на шершавой осоке.

Агриппина, сорвав косынку с головы, лихо вскрикнула и закружилась в танце перед этими людьми с непонятным ухающим припевом.

Лишь теперь Макарий успел заметить, что из-под навеса выскочили двое мужчин с ружьями и настороженно смотрят на них.

Но музыка взвилась над этим изрытым бережком, как буйное наслаждение неслыханного, доселе, чуда и восторга. Как будто хотела наградить этот усталый ископанный мир волшебством и задушевностью мирного великолепия. И удержать её, казалось, не хватит никакой преграды, невзирая ни на что, ни на какие запреты!

И эти, сидевшие полукругом, от такого неожиданного вторжения, вскочили и с криками «ура»», бросились в дикий безудержный пляс по колючей осоке.

И будто приобретя музыкальную силу гармони и бубна, этот рабочий люд, затоптался, закружился таким танцем, что и верить не хотелось об их бесправии и неволи.

Плясали безудержно все, с визгом и гоготом, в изодранных, давно изношенных одеждах. Измазанные тиной их лица, выражали восторг и небывалую радость, выше понимая, для чего, и зачем, всё это здесь? Осока, шурша под ногами танцующих людей, словно смягчала этот тревожный пляс и добавляла что-то, неуловимо-беспокойное, загадочное до немоты.

Агриппина в этом безумном танце еле была видна, среди грязных одежд и топающих ног.

«Но, где же, Игорь и Николай? Что-то не видать их среди пляшущих людей? А те, что под навесом? Не они ли? Нет, это видимо, те два «лиходея»? Похоже, это те «журналисты», что приезжали в обсерваторию на милицейской машине? Точно, они!», – Макарий, стиснув зубы, приготовился к любым неожиданностям.

Из покосившегося домика выскочил какой-то человек и замахав руками, закричал, перебивая гармонь и бубен:

– Что за дикость? А ну, замолчать всем! Что развеселились как на свадьбе у беспредела? Кто посмел зайти на территорию исследований? Почему посторонних допустили без разрешения? Охрана! Что, уже не в силах работать? Быстро убрать с территории чужаков!

«Это мы-то чужаки?» – всколыхнулась злость в Макария и он, взмахнув рукой, остановил «семь-сорок» и громко выкрикнул этому человеку:

– А вы-то, на каком основании здесь? В этой местности не может быть никаких разработок, никаких исследований почвы и грунтов. Так же леса, речек, болот и озёр. Это заповедник охраняемый лесничеством и государством. Так, что здесь никаких разработок не может быть!

– Ты что сюда пришёл учить меня и стращать? Уж не бубном своим да гармошкой? Даю вам три минуты: и – «брысь отсюда!». И не больше! Здесь всё по закону и безупречному разрешению от кого надо! Так что, топайте бубном поскорее отсюда и своими мехами дуйте, сколько влезет, и подальше! И веселей, пока мы ещё в силе сдержать вашу наглость! Охрана! Помогите этим убраться от изысканий науки, да так, чтобы они нашли свою дорогу в иные места, не мешая работать другим!

Это был точно Веня-Феня, одетый в милицейский китель, но без погон.

Неожиданно прибежал рыженький пёсик и радостно, запрыгав вокруг новых людей, стал на задние лапки. Видимо, ему очень уж хотелось угощения, ласки и внимания.

– Ты, что и есть Шлихтик? Вот ты какой, мой хороший! Что-то хочешь? Да? – с теплотой воскликнула, прибежав от танцующих Агриппина и тревожно охнув, закрыла рот ладонью.

Мгновенно, этот Веня-Феня, вскинулся взглядом в девушку и жёстко спросил:

– Как ты его назвала? А ну-ка повтори, красавица юная, что сказали губки твои пёсику нашему? Шлихтик? Откуда это тебе известно как его звать?

Тяжело заскрипели ботинки этого Вени-Фени по примятой осоке, и он, твёрдо выговаривая слова, зло спросил:

– Что, молчишь любительница угадывать имена собачек? А? Вы здесь по какому такому праву расхаживаете, нанося ущерб окружающей среде и исследовательской работе?

Эти слова прервал какой-то диск, свистом взлетевший из-за домика и, ударив в плечо этого Веню-Феню, сбил его наземь. Бесцеремонно, без вопросов и ответов, этот «руководитель» шлёпнулся в ожидающую истоптанную болотную грязь, лицом вниз.

Макарий успел увидеть, что этот диск был ржавой крышкой от большой кастрюли, или от чугунного казанка.

Из-под навеса, два охранника, рванулись в сторону прибывших, держа наизготовке свои ружья, с криком и угрозами.

– Лечь всем на землю! Иначе – стреляем! Всем, повторять не будем! – заорал один из них и выстрелил вверх.

Танцующие люди, в испуге остановились и упали на ржавую осоку, замерев в ожидании, чего-то, неотвратимого и небывалого здесь. Осталась лишь стоять одна Агриппина, из тех только что танцующих людей.

Но, неожиданно, что-то тяжёлое, величиной с камень, вылетело из-за навеса и сбило этого стрельца с ног, оставив в одиночестве второго.

Этот второй, как говорят в народе, не был лыком шит. Он был жёстким и выполнял свои обязанности верно, беспрекословно, как и следовало жестоким рьяным «лиходеям».

Он быстро поднял первого и, нацелив ружьё на прибывших людей, дико и безудержно закричал:

– Быстро поднять нашего руководителя! Быстро! И отойти на пять шагов от него. Гады вы!

– Стать всем в один ряд и забыть, что вы были до сих пор людьми! И девка, тоже в ряд со всеми! С этой минуты, вы – никто! Уяснили? Теперь вы все наша собственность! Если вы ещё хотите жить!

От упавших на осоку людей, вскочили двое крепких мужчин, бросились поднимать этого Веню, причитая и сожалея о происшедшем.

«Вот оно, то, что ожидалось от этого нехорошего места!», – вскинулся мыслями Макарий, и рванулся на этого второго охранника, который вновь выстрелил с ружья.

Всё неожиданно замоталось в клубок человеческих тел и криков. Не понять, не разобрать, кто здесь свой, а кто не свой. И кого считать своим, а кого не своим? В этой, махающей неразберихе, только маленький Шлихтик был в стороне и с непониманием смотрел на происходящее.

Закружилось небо вихрем, открывая жестокость жизни людской, что скрывалась на этом диком бережке Беглой речушки. Камыши, склонились удивлением, от этой беспощадной человеческой жажды насилия и мерзкой жуткости происходящего. Рогоз, отчуждённо отстранил свои «качалки» от бережка, как будто бы хотел быть подальше от этого чуждого мира.

Прозвучало ещё несколько ружейных выстрелов, но это не остановило никого. Всё кричало, рычало и стучало непонятно чем. Из-за склонённого домика выскочили Витя и Боря, и с громким гиком бросились в гущу сплетённых людей.

Те, что так танцевали и видимо были раньше дружны, теперь рвали свои глотки ором, и рубашки без сожаления, друг на друге. И, казалось, что тишину, сбежавшую от этого жуткого места в такие камышовые дали, что нельзя уж, никогда возвратить обратно!

Витя и Боря скрутили этих двоих «охранников» с огромнейшей силой. Особенно старался вездесущий Витя: без жалости и уважения к этим двоим чужеродным, которых и назвать то, по-иному, как? То ли людьми, то ли отбросам ума человеческого? Видимо, это они так и жестоко нанесли рисунки на тело Вити, за попытки к свободной жизни.

Но возня и драка в круговороте событий на прибрежье Беглой на этом не остановилась.

Из этой кутерьмы, вырвался, какой-то, человек и бросился в покосившийся домик. Схватил там огромный рюкзак и побежал в густые болотные камыши.

– Убегает, смотрите, этот негодяй Веня-Феня! Ой, да задержите ж его скорее! Убежит ведь он! Макарий, задержи это чудовище, обязательно схвати! Я тоже за ним с тобою: бежим! – прерывисто вскричала, оглянувшись вокруг, Гриня-Агриппина.

Макарий рванулся за этим Веней, спотыкаясь о жухлую осоку, но с огромным желанием, догнать и обезвредить его, не дать ускользнуть этому от наказания! Позади него бежала Агриппина, не отставая ни на шаг, что- то шепча на бегу.

Камыши, словно защищаясь, хлестали в лицо и не жалея резались листвой. Хлюпала, чавкая от бега трясинная тина, под тяжестью усталых людей, отчётливо брызгалась грязью. И вот, Веня-Феня, обозначился среди камыша серым рюкзаком, но догнать его, чуть-чуть, не хватало сил.

– Не могу больше, Макарий, не могу! Оставь меня здесь, оставь! Сам давай беги за этим чудовищным мерзавцем! Наслышаны мы о нём, ой, наслышаны! Что не желалось, то и наслышалось. Догони его, и обезвредь эту гадину. Беги, давай! Я за тобою по следу побегу! Чуть отдохну и за тобою! Слышишь, мой родной?

– Хорошо! Только, ты здесь меня жди и никуда, разве что назад! Я этого негодяя, догоню и доставлю, куда надо! – тяжело дыша, выдавил Макарий.

Впереди трещал камыш и метёлки, падая с высоты, тревожились под бегом чужака.

«Догнать, догнать и обезвредить этого Веню-Феню! Все силы приложить, но схватить этого недочеловека, вне какого сомнения!».

Хлюпало болото под ногами, будто спрашивая: зачем вы тревожите тихий здешний мир?

Рюкзак этого Вени, вот-вот уж можно схватить! Осталось несколько усилий, чтобы рвануть и достать этого беглеца.

Но впереди, оказалась неширокая водная преграда, поросшая кочками травы. Этот, Веня-Феня, с разгона прыгнул на большую кочку и, взмахнув руками, с хрипом ушёл под воду.

Проглотила его болотная тина, возвещая об этом булькающими пузырями на поверхности бурой воды.

– Всё, вот и ушёл в поиск своих ценностей, этот недочеловек, – тяжело дыша, выдавил себе Макарий и мрачно добавил:

– Жаль, только, что болото вымазал своим гадливым телом. Лягушки чище, приятней и нужней, чем этот негодяй.

– Ух! Неужели это происходит с нами? А, Макарий? – вытирая грязь с лица ладонью, спросила подбежавшая Агриппина.

Макарий ответить ей не успел.

В том месте, где утонул в болото Веня-Феня, вдруг вскипела вода и на поверхность выскочил живой, он самый, что-ни-есть, утонувший.