1-я семейная жизнь Емели книга 2

Так началась моя новая жизнь. Служба была не трудной. Я постепенно вникал в свои обязанности. Офицеры подразделений стали привыкать к тому, что я, иногда, проверяю состояние их автомобилей и нахожу мелкие несоответствия.

…Прошло полгода моей службы и к нам поступило новое пополнение. Появилось несколько ребят, младших сержантов, из "учебок", а также и обычные призывники. Среди них были и водители, большинство с малым стажем вождения. Майор Сёмин объявил, что теперь, с "новым" техническим составом, курс молодого бойца: по специальной, строевой и физической подготовке, буду проводить я.

Это озадачило: два с половиной-три месяца я буду неотрывно занят с новобранцами, а как же с моими прямыми обязанностями? Там же необходимо напоминать о плановых технических обслуживаниях, текущих ремонтах, отражать их выполнение в карточках транспорта, да и вообще, другое. Но майор успокоил меня: часть моих функций он возьмёт на себя. Но и я не должен забываться: в свободное время обязан вести надзор за автомобилями и их техническим состоянием.

В дальнейшем я втянулся в это дело: но свободного времени стало меньше. Я спросил у зампотеха:

– Товарищ майор, а почему именно мне поручено заниматься с молодыми? Есть же сержанты, у которых больше свободного времени.

И он выдал неожиданную концепцию:

– Емельянов, я долго наблюдаю за тобой, и сделал вывод, что, таких "мягких", как ты, мало среди сержантов. Ты грамотный в своих квалификациях – специалист, и с очень хорошим характером. К тому же испытал на себе отношение к вам тупорылых "дедов". Мы думаем, что ты никогда и ни с кем не повторишь подобного. Запрещается, пользуясь мнимым превосходством, унижать своих товарищей, с которыми, возможно, придётся когда-то идти в сражение.

Итак, большинство трёхлетних служак уволилось: остались на шесть месяцев несколько рядовых, прослуживших два с половиной года. А мы уже не были новоиспечёнными салагами. Я принял командование над двадцатью, ни на что неспособными, пока, молодыми водителями. Перед этим, по войсковой части, вышел соответствующий приказ о должностных назначениях сержантов, поступивших из учебных подразделений и вменяемом мне обучении группы новобранцев. Пришлось более подробно знакомиться с уставами вооружённых сил Советского Союза и взяться за более глубокое освоение работы устройств агрегатов и узлов автомобилей.

На мои плечи свалилась ответственность. От меня зависело, какими будут эти парни в дальнейшем? И, конечно же, испытав на себе издевательства "дедов", я ни в коем случае не допускал подобного отношения к молодым. За это даже слышал угрозы в свой адрес от "ретивых" старослужащих. Они осуждали меня за то, что я, показывая пример, выполняю вместе с ними физические упражнения, бегаю в кроссах. Дистанции были по три, пять и десять километров. А это, вначале, очень трудно давалось им.

С технической подготовкой было проще, но буквально никто не понимал схем электрооборудования автомобилей. А уж о том, что и как работает и говорить не приходилось.

Постепенно, мы присматривались друг к другу и подыскивали товарищей по духу, и взглядам на происходящее. Моими корешами на всю жизнь сделались сержанты Юрай Вахирев – мастер по радиоделу и Тахат Бидаев – татарин, который по ошибке попал в нашу часть, но так и остался. Его "сделали" начальником, несуществующей у нас, столовой: мы питались в соседней части. Но она "появлялась" в то время, когда бывали на учениях и Тахат закармливал нас тушёнкой и кашами с мясом. Тогда это было нечто: лакомей я ничего не едал.

Сны с Катей всё также не покидали меня и по утрам навевали грустные мысли и картины. Но предаваться их созерцанию было некогда: я "крутился", словно, белка в колесе. Вскоре, нас стали поощрять увольнениями в Москву, где я ни разу не был. Эти мероприятия происходили редко, и вызывали у всех большой интерес. Всё-таки столица нашего государства! По причине этого, я до сих пор немного ориентируюсь в мегаполисе, в частности в схемах метро.

…Однажды, я с трёмя товарищами, в военной форме, спустился в подземку. На станции стояла электричка. Мы, надеясь успеть, кинулись к ней, но опоздали: она тронулась. Мимо поплыл вагон, и… я увидел своё "обожание". Оно стояло у окна и смотрело прямо на меня. Я в тот же миг узнал его и, опешив от неожиданности, с поднятыми руками, бросился к окну. Катя тоже увидела меня в солдате. У неё вскинулись вверх брови, расширились глаза. Она даже приникла к стеклу. Но "бездушная" электричка быстро увезла её в тёмноту тоннеля.

Я наскоро объяснил ребятам возникшую ситуацию, и мы прыгнули в другой поезд. Выскочили на следующей станции, почему-то полагая: она выйдет здесь, чтобы дождаться меня. Но, увы, напрасно долго ходили по посадочным площадкам – её не было. Это стало очередным потрясением: судьба, словно нарочно, разлучает нас! Ведь были всего в нескольких шагах друг от друга! Вновь всколыхнулись давние надежды и фантазии. Она мало изменилась, и я увидел в ней всё тот же образ школьницы, но уже с проявлением некоего интереса ко мне.

Это удивило и взволновало: вызывало "глупые" мысли и появление некой надежды. Но на что? Прошло всего несколько лет после того, как она едва ли не зареклась в том, что никогда не будет со мной. Я это помнил, но, а вдруг… изменила своё отношение ко мне? Ведь подскочила же, когда увидела меня. Узнала даже в военной форме. И долго ещё бестолковые помыслы не покидали мою неразумную головушку. Это давило на психику и настроение. Даже ребята заметили произошедшую во мне перемену. Но "поезд ушёл", а я остался со своими воображениями.

Служба продолжалась, и в ней было всякое. Первые год-полтора получал поощрения, и даже повышение в звании. Но в последующем, как говорится, "оборзел". Подобно некоторым из пустоголовых, не раз подводил своего командира майора Сёмина. Мы бегали в самоволки к девушкам – телефонисткам, выпивали с ними. Попадались на этом и получали наказания: утрачивали увольнения в Москву, рост в звании. Приказ о моём очередном повышении до старшего сержанта, командир части порвал перед строем. Что тут можно сказать? Мораль любого поступка обусловливается идейным содержанием индивидуума.

"Если человек идиот, то это надолго!" Эту фразу я буду вспоминать всю жизнь, как применительно к себе, так и к другим, подобным глупцам. А, как я убедился за прошедшую жизнь, их в народе едва ли не половина, просто никто не признаётся в этом. Их и легко выделить из массы: они всегда стараются показать себя умными, но часто бывают неудачливыми. Хотя с виду это и незаметно, но человек "варится" в себе, когда наступают минуты прозорливости. А это случается порой, и нет ничего горше осознания собственной глупости, ощущения дефицита ума и проявления стадного инстинкта в поведении: куда все, туда и я! Мы же не животные, но…!

Ситуация резко переменилась, когда на мою должность взяли поступившего к нам на службу сверхсрочника. Я передал ему всю документацию, инструкции и меня назначили на должность начальника МТО-АТ – мастерской по техническому обслуживанию и ремонту автомобилей, и тягачей. Она располагалась на базе ЗИЛ-157, по прозвищу "Поларис" и была невероятно тяжёлой и медлительной. В моём подчинении было двое ребят-слесарей. Здесь стало интересней, потому как мы выполняли не только техническое обслуживание отдельных машин, но иногда, даже и ремонт крупных агрегатов, выходивших из строя автомобилей.

Глава 8

Но, вскоре и на эту должность "пришёл" другой сверхсрочник. Меня перевели в хозяйственный взвод, в транспортное отделение. Я считался уже опытным шофёром, которого, в случае необходимости, часто использовали на других автомобилях. На военном автобусе ПАЗ я доставлял детей офицеров в школу близлежащего совхоза, а по окончании уроков забирал их. По случаю увольнений и отпуска водителя командира части, возил его на тогдашнем "джипе" – ГАЗ-69. Обиженный за мои тупоголовые проделки, он, видимо, презирая меня, мало разговаривал со мной.

На санитарном УАЗике – буханке, возил "страждущих" в госпиталь в г. Подольск. На ЗИЛ-130 – бельё и постельные принадлежности в г. Алабино, в гарнизонную "стирку". На нём же едва не погубил шесть человек в городе Кашира. Дело было зимой. На скольком шоссе я ехал со сверхсрочником из хозяйственного взвода. В тентованном кузове, по самый верх, находилось большое количество кирзовых сапог. Уже на окраине города, внезапно, у меня рвануло из рук баранку и ЗИЛа потянуло вправо. Впереди, в трёх – четырёх десятках метров находилась остановка автобуса, выполненная из нескольких тяжёлых железобетонных плит. За ними прятались от стужи четыре человек.

Я попытался тормозить, но тяжёлая машина продолжала скользить. Тогда я начал давить на педаль периодически: это сработало и спасло нас. Автомобиль, приближаясь к остановке, стал нехотя замедляться. Я вывернул руль вправо и, буквально в двадцати сантиметрах от остановки, мы, едва не упав на бок, съехали в кювет. Всё это произошло в течение нескольких секунд, но я стал мокрым, а сверхсрочник закричал в голос, от страха. Невозможно даже представить, последствия, не применив, я необычный способ торможения. Мы бы разрушили остановку, а плиты задавили людей.

Оказалось, заклинило подшипник правого переднего колеса, а внутренняя обойма намертво приварилась к оси. Начальник, на попутных, отправился в подразделение за передвижной мастерской. Она прибыла только к вечеру. Инструментом, типа современной "болгарки", мы удалили обойму и установили новый подшипник. В часть мы прибыли едва ли не к полуночи, потому как "техпомощь" была тяжеленной и едва тащилась на третьей передаче. Старший доложил командованию о происшествии и особо подчеркнул мои правильные действия. Мне была объявлена благодарность и очередное увольнение в Москву.

Но описывать всю трёхгодичную службу и книги не хватит. Как я писал выше, мы ходили в самоволки к молодым телефонисткам из чужой части. В ней же служили и вольнонаёмные женщины. Как они попадали в армию, я тогда не задумывался? Многие были наших лет, ходили в военной форме. Некоторые приезжали на службу, но большинство проживали в общежитии, в офицерском городке. Барышни, видимо, в надежде выйти замуж, привечали нас, прятали от патруля.

Однажды я познакомился с одной из них, прелестницей, по имени Вера. Она была в военной форме и шагала по обочине к нашей части. Я ехал из райцентра и подвёз её до ДОСов – домов офицерского состава. Мы условились о встрече. Я, как всегда, был на седьмом небе. Но молодая особа оказалась строгой и не позволяла никаких вольностей по отношению к себе. Наши встречи проходили только за разговорами. Мне же, разумеется, хотелось вящего, но девушка упорно "отшивала" меня в попытках более тесного "сближения. В общем, была молодчина, какую поискать!