1-я семейная жизнь Емели книга 2

Однажды, она усадила меня перед собой и приказала:

– Повествуй, "как на духу", об отношениях с Иркой? Я что-нибудь придумаю. И не ври мне. Возможно, от этого станет зависеть твоя судьба.

Что было делать? "Идущий ко дну, в надежде выплыть, хватается и за соломинку". Я рассказал своей спасительнице буквально всё. Даже о болях внизу живота: ничего не утаил. А она, слушая мою исповедь, только приговаривала: "Ишь, ты, мандюк!" "Ах, ты, мандюк!" Это было её любимое слово. По окончании моего изложения, выдала заключение: "Да, тут может быть всякое!" – и рассмеялась.

Я, обидчиво, спросил:

– Что тут является смешным?

Она, опять же, со смехом, ответила:

– Да всё, дурость ваша. Ладно, ты глупый! А она-то, взрослая, а какая идиотка! Но такой наглости я от неё не ожидала. Ладно, сынок, мы и не такое знавали! Я организую другую квартиру: у моей подруги. Тем более, что учиться тебе осталось всего месяц.

В этот вечер, баба Нюра, крупно поскандалила с соседями. Отчитала тётю Машу: назвала её "хитрой дурындой", а дочь – "беспутной". Мне было неприятно слышать это. На следующий день она отвела меня на другую квартиру. Соседям сказала, что моё обучение закончилась и я, с аттестатом, уехал домой.

Новая хозяйка, тётя Виола (Виолетта), оказалась тоже солидного возраста, смешливой женщиной, но высокой и худощавой. Она не расспрашивала меня о случившемся: видимо, баба Нюра всё донесла ей. Сказала только, что она строгая и не потерпит у себя подобного "разврата".

Глава 4

Больше я никого из бывших соседей не видел. А вскоре началась подготовка к экзаменам: мне вовсе стало не до этого. Хотя отлично знал и разумел саму суть электричества и привод связанных с ним механизмов. Волновался: первые в жизни кадровые экзамены!

Тестирование я прошёл на пять и получил свидетельство об окончании учебного заведения, в котором по всем предметам стояли пятёрки. Женщины похвалили меня, и я слёзно распрощался с хозяйками. Они стали дороги мне, особенно баба Нюра: замечательная была женщина. У меня о ней остались только тёплые воспоминания. Прожил у неё почти год, словно дома, с мамой. Я оказался привязчивым человеком. К сожалению, больше я в этом городе ни разу не был и ничего не знаю о дальнейшей судьбе упомянутых людей.

У меня начиналась трудовая эпопея. В училище, вместе с аттестатом об окончании, нам выдали и трудовые книжки, в которых год учёбы уже считался рабочим стажем. По распределению, я – электромонтёр, попал в спецколонну – 24. Вначале работали в городе: меняли в старых домах комнатную проводку. Устанавливали счётчики, переделывали подключения к линии электропередачи. Люди относились к нам неодинаково. Некоторые возмущались тем, что после наших работ оставалось много мусора и… пыли. Особенно от процесса выполнения скрытой проводки.

Многие уже тогда хотели этого, но не понимали последствий от подобного монтажа. Приходилось ручным способом: молотком и зубилом, "штробить" стены и потолки для прокладки в них проводов. При этом в комнате висела несусветная пыль и во все стороны летели частицы штукатурки и кирпича. И сами мы выглядели при этом, словно, белесые "черти". Увидев подобное зрелище, некоторые люди приходили в ужас и даже обвиняли нас в халатном подходе к делу, неумении работать. Но иных способов выполнения канавок для проводов тогда не было. Это сейчас их прорезают специальным инструментом, с отсосом пыли и возможностью регулировки глубины штробы.

А в то время, именно это занятие было ужасным. Правая рука настолько уставала от молотка, что к вечеру поднималась уже с болью. К тому же, по окончании трудового дня, "домой" приходилось идти пыльным и грязным, в лучшем случае, умывшись. Стояли мы в снимавшихся спецколонной квартирах, где, иногда не было туалета и ванны. Даже воду случалось носить в вёдрах из колонок на улице и греть на печах. Ютились по несколько человек и сливали её друг другу на руки. Так мы жили раньше. Вот она, "романтика" специалиста с первичным запасом профессиональных сведений!

В один из дней я получил настоящий удар током: проявилась моя неопытность. Исправляя что-то в квартире, я отключил напряжение: вывернул предохранители, в народе их называли пробками, и оставил на счётчике (нужно было забрать их с собой). А сам работал в другой комнате. Пришёл хозяйский сын из школы и заметил, что в квартире отсутствует "свет". Не видя меня и обнаружив вывинченные "пробки", он взобрался на установленный мною стол и ввернул их на место. В результате, я угодил под удар током с напряжением в 220 вольт, но приобрёл первый опыт: нужно соблюдать защитные меры! Об этом говорилось в преподаваемой нам дисциплине – техника безопасности.

В результате я счастливо отделался. Упав с лестницы, набил шишку на голове и вывихнул палец. Могло быть и хуже. Поучительный случай остался со мной на всю жизнь. Этому способствовал и неожиданный эпизод: одного из наших ребят убило током. Смерть произошла также от неисполнения техники безопасности. Получается: вышли из училища и обо всём забыли! А эта профессия не прощает халатности! Электрики, как сапёры: крупно ошибиться можно лишь один раз! Второго уже не будет.

Вскоре, группу из пяти человек, в которую входил и я, молодой стажёр, отправили в N-ский район, село Николаевка. Стояла уже зима, а нам предназначалось сменить провода на линиях электропередачи. Зачем? Здесь были протянуты стальные и в результате повышенного сопротивления току, на их нагрев терялась значительная часть энергии. Вдали от станции, от недостатка напряжения, лампочки "горели" тусклым светом. Мы же, должны были смонтировать алюминиевые. Стояли холода: стужа достигала двадцати градусов. Дули пронизывающие ветры. При этом, одеты все, как попало.

В селе было несколько улиц. На электростанции отключали нужную для монтажа, и… начиналась профессиональная "романтика". Мы лазали по деревянным опорам: отвязывали стальные жилы и сбрасывали их на землю. В процессе, некоторые изоляторы приходилось перестанавливать – болтались на крюках. Разматывали из бухты новые провода и тянули вдоль линий. Затем поднимали наверх. Приданный трактор натягивал их, по одному, а мы, находясь на опорах, привязывали к изоляторам. И всё это по снегу и с морозным ветром. Однажды, у меня так замёрзли колени, что перестали гнуться, и я спускался при помощи товарищей. "Романтика" – чего хотел, бросив учёбу, то и получил!

Вечерами, отогреваясь, пили самогон. Его приносили благодарные жители, у которых заметно повышалось напряжение в сети, и начинали работать телевизоры. Взрослые товарищи понемногу плескали и мне. Так я с раннего возраста, постепенно приобщался к порабощаемому людей зелью. О курении и не говорю: дымил вовсю!

О том периоде осталась одна странность: я памятую о приездах на рабочие участки кассира из спецколонны, но совершенно забыл о величине заработной платы. Словно её и не было.

Но, продолжало повторяться и другое наваждение: чарующие сны. Примерное, раз в три недели, месяц, я встречался в них со своей дульцинеей. Это бывали волшебные ночи. В них я её видел в образе девушки из последней нашей встречи. Но, какие это были грёзы! В них проявлялся контраст прежней реальности. Бывшие мои мечты и желаемые теперь измышления, воплощались в этих видениях в надуманные взаимоотношения, и… наступало счастье: она была ласкова со мной! Интересно то, что до интима дело никогда не доходило: был очарован лишь её присутствием…. Но, просыпаясь, я впадал в уныние: это был лишь очередной сон.

Так прошло несколько месяцев. Отрабатывая затраты государства на свою учёбу, молодой электромонтёр мыкался по области, строя и обновляя ЛЭП, и меняя проводку в домах граждан. Иногда, по выходным, я ездил в своё село. Мама с папой радовались каждому приезду. Я рассказывал о работе, вручал им деньги. Мне их требовалось мало: "наряжаться" было некуда. Встречался с нашими ребятами, одноклассниками. При виде кого-либо из них, на ум являлась моя пассия, и я спрашивал: не знает ли кто, где она сейчас находится? Почти все девушки удивлялись моей меняющейся внешности и "не ведали" о её местонахождении. А Катя где-то училась.

Видимо, я начинал взрослеть, так в это время, впервые заострил внимание на рассказы товарищей. А говорили они о том, что некоторые мужчины и женщины, даже семейные, гуляют друг от друга. Причём, как бы тайно (так они думают), но об их встречах знает большинство жителей деревни. Подобные "секреты" вызывали у многих насмешки, так как о них ведали все, кроме тех, которые должны были знать о них. На этой почве случались грандиозные скандалы, мордобития и разводы. Это, видимо, происходило и раньше, но в силу своей молодости, я не обращал внимания на подобные события. Сейчас меня удивили слухи о Райке. Она, живя с ребёнком у родителей, "гуляла" с женатым мужчиной, который, якобы и приходился ему отцом. И это только в нашем селе! А что в других, а окрест? Чёрная паутина жизни!

Глава 5

В подобном плане шло время и к осени мою особу, внезапно, вызвали в военкомат. Там выдали направление в автомотоклуб: учиться на водителя автомобиля. Это явилось желанным событием. В спецколонне я проявил себя с лучшей стороны и меня постарались оставить. Но военный комиссариат был непреклонен: армии нужны водители! Что делать? Со мной тепло попрощались товарищи по работе и я, с грамотой, премией от руководства и с похвальной характеристикой, отбыл восвояси. До начала учёбы оставалось несколько дней.

Идя как-то по улице, я неожиданно встретился с… Райкой. Увидев меня, она остановилась и… заплакала. Я удивился её невзрачному виду после родов, но промолчал. Она стала гулящей "серой мышкой". Мне всегда хотелось узнать у неё о том, почему она указала меня виновником своей беременности и кого скрывала? Но, увидев девушку горько плачущей, я отложил своё любопытство. Мне стало жалко её. Она же была, можно сказать, подругой детства и "погорела" на своём излишнем любопытстве к запретным вещам. Сказала мне, что "сидит" дома, с ребёнком. А прощаясь, вымолвила:

"Сева, я всегда мечтала быть рядом с тобой, но, видно, не судьба!"

Попросив у дяди Вани мотоцикл, я с тайной надеждой поехал в Степное и, неожиданно, встретил там… Кнопку.

– Галя, ты ли это? – обрадовано воскликнул я, – сколько лет…?

Девушка, вначале, удивлённо смотрела на меня и едва узнавала. Затем озарилась улыбкой:

– Емеля? Ох, каким ты стал красавчиком!

Неопытный лох совершил большую ошибку. Вместо того чтобы восхититься образом одноклассницы, её "красотой", я тут же заговорил о своём "обожании":

– Галя, ты скажешь, где учится Катя? – вы же подруги. Дай мне её адрес: почему-то его никто не знает.

У барышни погас задор в глазах, и она потускнела:

– Ха, Емеля, ты, по-прежнему, на своём коньке! Пора бы забыть детское увлечение. Не думает она о тебе, не мыслит, а ты никак в толк не возьмёшь! Что ты зациклился на ней? Гордость надо иметь! Она после института будет птицей высокого полёта, а ты кто? – электрик! Ха-ха. Не знаю я её адреса: она сменила квартиру и ещё не прислала новый. Удивляюсь я: других девушек, не видишь что ли? Вокруг тебя многие вьются, а ты вцепился в одну неё.

Я понял: и здесь толку не будет. Кнопка предлагала себя вместо подруги. Интересно, чтобы она, в случае удачи, говорила ей потом? Ведь сама же, советовала Кате "отшивать" меня. Получилось бы: придерживала для себя!

Автомотоклуб я также окончил с отличием. И здесь моя фотография находилась на доске почёта учебного заведения. Устройство автомобиля изучил в совершенстве. В постижении работы электрооборудования железных коней, мне здорово помогли профессиональные знания. Для большинства курсантов это был самый туманный вопрос. Да и понятно: без глубокого знания основ возникновения этой энергии, невозможно уяснить и работу приборов.

После окончания учёбы в автомотоклубе, я устроился на работу в качестве водителя – электромонтёра, с полуторным окладом, уже на районную подстанцию, а это в пределах двадцати километров от родителей. Там со мной произошёл запомнившийся мне досадный случай. Для обозначения трассы новой линии электропередачи, нужны были деревянные колышки. Меня обязали наделать их из бревна. Попилив его на отрезки необходимой длины, я принялся колоть их топором. Во время этого процесса, небольшая щепка, ударила меня в щёку и пробила её насквозь. Потекла кровь: повредил десну, заболели зубы.

До зимы мы установили опоры. В процессе, я подвозил необходимые принадлежности и помогал электромонтёрам в их оснастке и водружении в ямы. Затем монтировали провода.

Иногда, в выходные, ездил к родителям, повидаться с близкими и школьными товарищами. Мама с папой были довольны. В их понятии я "стал человеком": выучился, приобрёл профессию и, как и все, работаю. Значит, "не пропаду с голода". При встречах с ребятами и девушками, всегда пытался узнать что-то о Кате, но, увы… по воле рока, до самого ухода на службу, никто так и не сказал мне, где она? Это было словно наваждение: о других одноклассниках всё знают. О ней же, всё безызвестно. Но, думаю, что некоторые особы не говорили из ревности.

А весной, в конце мая, меня забрали в армию. Служили тогда по три года, в гимнастёрках, брюках "галифе" и сапогах. Но после мобилизации, осенью, (не повезло мне) вступит приказ о переходе на двухлетнюю службу и в другом обмундировании. Итак, начиналась новая, совершенно отличная от настоящей жизнь. В военкомате меня определили в войска связи, водителем. Привезли безусых юнцов под Москву. В лесу, за одним ограждением, располагались три армейские части. Наша представляла собой универсальный узел связи, где были передающее, приёмное, телеграфное и телефонное отделения. Всех остригли наголо (тоже одна из форм унижения). После бани переодели в обмундирование и все стали похожи друг на друга. Начался курс молодого бойца. Три месяца изучали воинские уставы и специальные практики. А водителям пытались донести расширенные знания по работе агрегатов и электрооборудования автомобилей. Но это плохо получалось: не было знающих специалистов. Здесь я проявил себя в совершенных сведениях. В дальнейшем, на меня "обратил" внимание зампотех командира части.

Мы непросто привыкали к скудному в то время, воинскому рациону: всегда хотелось, есть и прятали в карманы хлеб из столовой: съедали его после отбоя, в кровати. Но этот номер удавался не всегда. Зная это, видимо, не одни мы были такие, нас нередко обыскивали по пути в казарму и отбирали "припасы". В этом проявляли рвение и, так называемые, "деды". Они же, при случае, издевались над молодыми солдатами. Непонятное отношение: как же, в случае вооружённого конфликта, воевать вместе, когда между сынами Марса существует неприязнь друг к другу? О подобных случаях на войне, нехотя, упоминал и папа. В подлецов, при атаках, стреляли сзади и свои, обиженные ими, служивые. Это определялось по входным отверстиям в спине. И было поучительными предупреждениями для других. Но сейчас об этом никто не думал.

Молодых "шмонали: в столовой, те же старики забирали сливочное масло, сахар. Но в дальнейшем, освоившись, мы приобрели стройность, покруглели лица. В этом сказывались распорядок и регулярная физическая подготовка.

По ночам, я стал чаще "встречаться, во снах, со своей дульцинеей: жаловался на армейские трудности. Она, почему-то вновь "охладела" ко мне и скептически выслушивала мои сетования на военную службу. Иногда, повторяла высказанную ею же фразу: "Это тебе не к девкам в трусы заглядывать!"

Я начинал с жаром доказывать, что ни к кому не лазал, и она неправильно уяснила Райкины слова. Но Катя, "рассыпавшись" в смехе, исчезала, а мои оправдания оставались со мной. Просыпаясь и осознав, что это был лишь очередной сон, я облегчённо вздыхал: хорошо, что не наяву.

Всё бы ничего, но жизнь изрядно портили старослужащие – "деды". Пользуясь тем, что "молодые" оказывались в особенном для них положении: новое место, необычные обстановка и зависимость, незнакомые люди, они вели себя развязно по отношению к кротким и конфузливым "салагам". Об унизительных ухищрениях со стороны "дедов" можно написать книгу. Но основой в ней была бы мысль о кретинизме этих людей, поведением своим похожих на обезьян. Я ограничусь лишь одним показательным примером.

Не знаю, как сейчас, но в наше время существовала идиотская установка: раздеться и лечь в постель необходимо за сорок пять секунд – зачем? А подняться и быть уже одетым по форме – за минуту!! Кому нужны были такие показатели, никто не мог объяснить, даже офицеры. Это являлось настоящим издевательством, вызывающим к тому же, неприязнь друг к другу. Проводилась эта "тренировка" перед отходом ко сну. К этому времени, словно в театр, подтягивались недоумки – "дедушки". Они, со смехом и ядовитыми шуточками, наблюдали за стараниями "салаг" выполнить эти нормативы. Нашей группой курса молодого бойца командовал старший сержант Буракин, говнюк высшей пробы, кажется, с Алтая.

Глава 6

В один из дней у него был день рождения: ему исполнилось двадцать три года. И он, в алкогольном "угаре", столько же раз поднял и уложил нас в кровать. Представляете, с каждым разом мы всё больше потели, а значит, гимнастёрки и брюки всё труднее было снять. Некоторые ребята рвали их, лишь бы успеть упасть в кровать. Но, у кого-то, обязательно не получалось и с этим предлогом, он поднимал нас снова. Одеваться становилось всё труднее: все были мокрые. А этот подлец, обязательно говорил, из-за кого он, якобы, это делает.

Все "шипели" на несчастного, а он не знал, как быть? Ну, не получается у него сделать это резво. Таких было несколько парней. К тому же, койки являлись двухъярусными, и забраться наверх тоже требовалось время. Пьяные "старики", словно, на концерте юмора, хохотали над бесполезными усилиями салаг.

Был среди нас высокий, долговязый двухметровый парень, – Толик Богомол, из Воронежа. На двадцать третьем разе, он запрыгнул на верхний ярус и о гвоздь, забитый кем-то над кроватью, сильно распорол ягодицу, но затаился.

"Концерт" пришёл к финалу: пьяная компания, со смехом, покинула нас. Всем не верилось, что издевательство закончилось. Но тут произошло неожиданное: на лежащего в нижней кровати, под Толиком, парня, что-то закапало сверху. Разумея худшее, он вскочил и включил свет. Это оказалось не мочой, но кровью. Ватные матрацы были старыми: набивка в них сбилась комками, и юшка запросто просочилась между ними. Анатолия стащили с верха и увидели ужасную рану. Мы подняли крик. Появился дежурный по части, но успокоить "ватагу" не сумел: слишком много накопилось эмоций. Старики не появились, так как все были под градусом – их "геройство" проявлялось только в общении с нами.

Офицер вызвал командира части, замполита. Узнав в чём дело, пьяную компанию арестовали и отправили на гауптвахту. Толику в санчасти зашили разрыв. Нам же, пообещали, что больше такого не повторится. Через несколько дней деды вернулись, но Буракина среди них уже не было. Мы так и не узнали о дальнейшей его судьбе. Одни говорили, что тайком демобилизовали. Другие – отправили в штрафбат. Командир части у нас был очень строгий и не терпел "стариковщину".

Как бы то ни было, но отношение к нам со стороны "дедов" изменилось к лучшему. Они стали остерегаться нас: никому не хотелось иметь неприятности в конце службы. А они являлись предпоследним призывом, прослужившим три года. Вскоре нас свозили на полигон, где мы стреляли из автоматов Калашникова – АК-47. Это оказалось очень трудным делом. Я не попал даже в мишень. Представьте, оружие производит шестьсот выстрелов минуту. А сколько в секунду!? Нам выдали по девять патронов и поставили условие: бить короткими очередями, по три выстрела. И это в первый раз, когда нет понятия о стрельбе и привычки к оружию! К тому же, автомат сильно дёргался в руках.

Происходили комичные вещи. Я сумел выстрелить лишь два раза, но не попал даже в круги мишени. Большинство ребят "бабахнуло" лишь одной очередью. Мы зароптали в том плане, что оружие не пристреляно, и так сделать нереально. Присутствующий здесь зампотех командира майор Сёмин, забрал у кого-то АК-47, зарядил его десятью патронами. Затем объявил: он сделает пять очередей, по два выстрела в каждой. Мы затаили дыхание. Он реализовал своё слово в поражении пяти мишеней. Мы были в шоке и больше не заикались о неудачных автоматах: поняли, что мешает плохому танцору?

Вскоре мы приняли присягу, и молодые солдаты получили различные назначения. Я оказался в телеграфном отделении, водителем автомобиля ГАЗ-63, с соответствующим оборудованием. Затем мы, на закреплённых автомобилях, совершили марш в пятьсот километров. Транспорт был весь новый, и пробег получился почти совершенным. Лишь один раз задёргался автомобиль ЗИЛ-157 из передающего отделения. Да так, что невозможно стало двигаться. Имеющиеся специалисты были бессильны.

Нас построили и провели опрос: случалось ли у кого такое? Я объявил, что возможно множество причин в системах, как питания, так и электрооборудования. Вызвался посмотреть. На месте двигатель работал отлично. Значит, в движении что-то происходило от вибрации. При диагностике выяснилось, что сильно ослабло крепление проводов на одном из контактов замка зажигания. У меня появилось подозрение на то, что гаечку открутили специально. С её завёртыванием всё стало на свои места. Капитан Смирнов выразил мне благодарность.

С этого началась моя служба в телеграфном отделении.

Вскоре произошло неординарное событие: меня вызвал к себе заместитель командира по технической части майор Сёмин. В беседе со мной, он "прощупывал" мою эрудированность и сказал неожиданную для меня новость. Оказывается, командующий нами, молодыми, и обозванный мною подлецом, старший сержант Буракин, докладывал ему о моих знаниях автомобилей и электричества. Об этом же, сказал и капитан Смирнов. А вызвал он меня с необычным предложением. С последней группой уволился техник технической части, и должность, подчинённая зампотеху, оказалась свободной. На гражданке она соответствовала бы механику, с некоторыми правами заведующего гаражом.

После длительной беседы, майор спросил:

– Как, потянешь должность? Выделю тебя из всех, присвою сержантское звание.

Я пожал плечами:

– Не могу сказать. Я же ничего не знаю: в армии пять месяцев. Да и у нас много автомобилей – пять отделений, сумею ли я удержать все в исправности?

Начальник улыбнулся: понравилась моя скромность.

– Ты будешь повиноваться только мне и командиру. В твоём подчинении окажется военная авторемонтная мастерская с двумя "слесарями". Никто не станет отвлекать тебя от главной обязанности: содержать автомобили в боевой готовности. А они у нас новые, хлопот с ними не будет. Я помогу тебе. А к концу службы сделаю старшиной, – подыграл он на моём самолюбии, – думаю, мы справимся. Попробуем?

Что мне оставалось делать? К тому же, проявилось "колхозное" тщеславие: "Поднимусь над рядовым составом, буду сержантом! И денег получать больше!"

Всё это молнией мелькнуло в голове, и я согласно кивнул. Лицо у Сёмина посветлело:

– Ну, вот и прекрасно. Автомобильный состав ты хорошо знаешь, справишься. В частности, будешь отражать в карточках техническое состояние транспорта, плановые обслуживания и произведённые ремонты. Но, техника должна всегда быть в боевой готовности и это твоя главная обязанность. Потому присматривайся ко всему, можешь делать выборочные проверки технической готовности.

Применительно к автомобилям тебе будет дозволено всё. Но, свои мероприятия ты можешь осуществлять только с разрешения офицеров – начальников отделений. Необходимость проверок и возможные отказы в этом, ты должен отражать в рапортах мне.

Я даже "колхозным" умом понял, что в службе не всё будет гладко: не в силах сержанту отдать распоряжение офицеру. А в случаях "доносов", приобрету неприязнь к себе со стороны командных кадров. Но, поезд "ушёл", да и кто-то, до меня, как-то справлялся с должностью? Да, но то "старые" военнослужащие, привыкшие к режиму и знавшие все тонкости службы и обращения друг с другом. А в целом, о дальнейшем не хотелось думать: не боги же горшки обжигали! Как-нибудь обойдётся.

Глава 7

По истечении недели, перед строем, начальник штаба зачитал приказ командира о назначении меня на должность "техник технической части" и присвоении звания "младший сержант". Майор Сёмин сделал троекратный хлопок руками, что должно было означать удовлетворение. Так я стал хотя и маленьким, но "бугром". У меня забрали автомат, и, согласно штатному расписанию, выдали пистолет Макарова. "Старики" и в этом случае не упустили возможности поиздеваться: организовали унизительную процедуру возведения меня в сержанты. Уложив на кровать, со спущенными брюками, бичевали пряжками ремней мои ягодицы, стараясь оставить там красные звёзды.