Спаси Юру

Глава 19

Мы не стали ждать, пока чиновники будут месяцами согласовывать бумаги. Если молодёжи нужен дом, его нужно создавать своими руками. На следующий день мы открыли ворота усадьбы Одоевских. Здание много лет стояло заброшенным. Разбитые окна. Провалившиеся полы. Горы мусора. Следы костров и бесконечного запустения. Мы вошли туда официально, в присутствии представителей райкома комсомола. Был составлен акт о занятии заброшенной территории для проведения общественных работ по её расчистке и благоустройству. Никто ничего не захватывал. Мы просто начинали приводить государственное имущество в порядок. Работа закипела. Три дня подряд сотни ребят выносили мусор, разбирали завалы, заколачивали окна, очищали дорожки, спиливали сухостой. Каждый приходил после учёбы или работы. Никого не заставляли. Люди приходили сами. Когда на четвёртый день я появился на занятиях в Центральной комсомольской школе, меня уже ждали. Едва я вошёл в аудиторию, один из преподавателей произнёс: Товарищ, объясните нам, как человек, находящийся на больничном, может одновременно руководить общественными работами? Другой добавил: Это называется симуляция болезни. В аудитории послышался одобрительный гул. Я молча выслушал все обвинения. Не перебивал. Пусть выскажутся. Когда поток упрёков иссяк, я спокойно поднялся. Разрешите ответить? Стало тихо. Я обвёл взглядом аудиторию. Пусть любой из вас бросит в меня камень, если я не прав. Несколько человек удивлённо переглянулись. Я продолжил: Если демагог может поставить под сомнение заключение врача, человека, который пять лет изучал своё дело и несёт ответственность за каждую подпись, то грош цена такому демагогу. В зале стало ещё тише. Если будущий коммунист не доверяет специалисту только потому, что ему это удобно, значит, завтра он так же легко перестанет доверять инженеру, учителю, конструктору или рабочему. А это уже не дисциплина. Это высокомерие. Я сделал небольшую паузу. Да, врач признал меня временно нетрудоспособным. Но временная нетрудоспособность не означает временную потерю совести. Если человек способен, несмотря на болезнь, сделать хоть что-то полезное для общества, он обязан это сделать. Разве не этому нас учили? Разве не так работал Павел Корчагин? Разве не так Владимир Ильич выходил на субботники и нёс бревно вместе со всеми? Я почувствовал, что аудитория начинает слушать уже иначе. Мы не строим себе дворцы. Мы не захватываем имущество. Мы своими руками возвращаем молодёжи здание, которое десятилетиями разрушалось и принадлежало когда-то буржуазной культуре. Мы хотим, чтобы там звучал детский смех, работали спортивные секции, кружки, театральные студии. Чтобы вместо пустых стен появился настоящий Дом молодёжи. Я посмотрел на преподавателей. И если кто-то считает, что это вред для партии, пусть скажет об этом открыто. Пусть объяснит комсомольцам, почему они должны проходить мимо развалин и ничего не делать. Почему лучше оставить здание разрушаться, чем своими руками вдохнуть в него новую жизнь. Я крепко сжал ладони. А я, как ленинец, буду строить этот Дом молодёжи. Даже если мне будут мешать. Даже если меня будут обвинять. Потому что партия становится сильнее не тогда, когда пишет отчёты. Она становится сильнее тогда, когда её молодёжь своими руками создаёт будущее. Когда я закончил, в аудитории повисла тишина. Никто больше не говорил о симуляции. Спор неожиданно перешёл совсем в другую плоскость. Теперь обсуждали уже не мою справку. Теперь обсуждали, почему тысячи подобных зданий по всей стране продолжают пустовать. Несколько секунд никто не произносил ни слова. Даже преподаватели, ещё минуту назад уверенно обвинявшие меня, молчали. Первым поднялся пожилой преподаватель истории партии. Он медленно снял очки. Товарищи... произнёс он негромко. Мы сейчас спорим не о медицинской справке. Он посмотрел сначала на меня, потом на аудиторию. Мы спорим о том, что важнее соблюсти форму или добиться результата. В зале снова стало тихо. Но молчание нарушил другой преподаватель. Результат никогда не оправдывает нарушение дисциплины. Я кивнул. Полностью согласен. Все удивлённо посмотрели на меня. Тогда почему вы так поступили? Потому что я не нарушал дисциплину. Я действовал открыто. Никого не обманул. Не скрывался. Все мои действия были известны райкому комсомола и районному комитету партии. Мы не ломали двери. Мы открыли заброшенное здание в присутствии представителей власти. Мы составили акт. Мы организовали добровольцев. И теперь вместо развалин получаем будущий Дом молодёжи. Если это нарушение дисциплины, тогда объясните мне, где именно я её нарушил. Ответа не последовало. Тогда я продолжил: Мы слишком привыкли ждать указаний. Сначала письмо. Потом согласование. Потом комиссия. Потом ещё одна комиссия. Через год появляется ещё одна бумага, объясняющая, почему ничего сделать нельзя. А молодёжь всё это время растёт. Ей сегодня нужны спорт, кружки, книги, музыка. Не через пять лет. Сегодня. Я обвёл взглядом зал. Мы готовим руководителей. Так давайте учить их не только писать отчёты. Давайте учить принимать решения. Пусть ошибаются. Но пусть делают. После этих слов аудитория словно разделилась. Молодые слушатели заметно оживились. Старшие преподаватели переглядывались между собой. Именно в этот момент открылась дверь. В аудиторию вошёл начальник Центральной комсомольской школы. Он явно уже слышал о происходящем. Не спеша подошёл к кафедре. Взял мою медицинскую справку. Прочитал. Положил обратно. Товарищи, сказал он спокойно. Я внимательно выслушал обе стороны. Он повернулся ко мне. Ваши методы спорные. Но одно отрицать невозможно. Вы добиваетесь результата. Теперь он посмотрел на преподавателей. А ваша задача не искать виноватых. Ваша задача научить таких людей работать так, чтобы их энергия приносила государству пользу. Он сделал небольшую паузу. Поэтому предлагаю закончить дискуссию. Вместо взыскания... Он неожиданно улыбнулся. Подготовьте подробный проект преобразования усадьбы Одоевских в районный Дом молодёжи. Со сметой. Планом работ. Штатным расписанием. Источниками финансирования. Если хотите менять страну учитесь делать это профессионально. Я понял, что выиграл ещё один бой. Не потому, что сумел красиво выступить. А потому, что заставил систему сделать самое трудное вместо запрета предложить работу. Когда занятия закончились, Дима встретил меня у входа. Ну что? Я улыбнулся. Теперь нам придётся действительно строить Дом молодёжи. Он засмеялся. А я уж думал, опять отделаемся митингом. Нет, Дим. Теперь начинается самая тяжёлая часть. Строить всегда труднее, чем убеждать. И именно этого я ждал с самого первого дня, когда судьба подарила мне вторую жизнь.

Глава 20

День прошёл плодотворно. Я набросал план занятий, отправил Диму по нашим спортивным площадкам проверить, как идёт работа на местах. Позвонил Наташе и попросил организовать экономистов и бухгалтеров, чтобы они подготовили смету и просчитали финансовую устойчивость наших Домов молодёжи. Лишь к вечеру, освободившись от дел, я неторопливо пошёл через парк к проспекту. Настроение было удивительно светлым. Хотелось творить, строить планы, просто идти и дышать полной грудью. Казалось, впереди открывается новая жизнь. Сигаретой не угостишь? услышал я сбоку. Я настолько был погружён в свои мысли, что даже не сразу понял, что обращаются ко мне. Не курю, спокойно ответил я. И вам не советую. Лучше спортом займитесь. Ответить они не успели. Удар в челюсть вспыхнул ослепительной болью и в одно мгновение выбил меня из моей эйфории, вернув в суровую реальность. Я рухнул на землю. Их было несколько. Удары сыпались один за другим ногами, кулаками. Я пытался закрыть голову, но каждый новый удар отнимал силы. Через несколько секунд они уже выворачивали мои карманы. Забрали всё, что нашли, и так же быстро растворились в темноте парка. Я медленно поднялся. Из разбитого носа текла кровь, губы были рассечены, во рту ощущался солоноватый вкус крови. В голове гудело. Передо мной, в конце длинной аллеи, одиноко горел фонарь. Его тусклый свет казался единственным живым пятном среди густой темноты. Я стоял, покачиваясь, и смотрел на этот фонарь. А в голове, перекрывая боль и унижение, крутилась только одна мысль: «Спасти Юру...» «Спасти Юру...» Какого Юру? не мог понять я. Мысли путались. Голова гудела от ударов. Я попытался вспомнить хоть одного Юру, которому сейчас могла грозить опасность, но сознание словно проваливалось в густой туман. Я поднял окровавленное лицо к небу и, раскинув руки, закричал: Тебе что, Гагарина мало?! Крик утонул в темноте. Только ветер качнул верхушки деревьев, словно усмехнулся над моей беспомощностью. Домой я уже не шёл я бежал. Я открыл дверь квартиры и прислонился к стене. Тишина. Только тяжёлое дыхание да кровь, медленно капающая с подбородка на пол. Прошёл в ванную, включил холодную воду и долго смотрел, как красные струйки исчезают в раковине. Разбитое лицо в зеркале смотрело на меня с каким-то незнакомым выражением. В глазах не было ни злости, ни желания отомстить. Был только страх. Настоящий, животный страх. Я впервые понял, насколько беззащитен человек. Все мои должности, комсомольские поручения, собрания, планы, громкие речи о воспитании молодёжи всё это осталось там, за пределами парка. А здесь, перед зеркалом, стоял избитый человек, которого несколько подонков за пару минут превратили в беспомощное существо. Я сел на край кровати. Снова закрыл глаза. И опять... «Спасти Юру...» Голос прозвучал так отчётливо, словно кто-то произнёс эти слова прямо у меня за спиной. Я резко обернулся. Никого. Только тиканье часов. Да кто ты такой? тихо спросил я в пустоту. И какого Юру мне нужно спасать? Ответа не было. Я перебрал в памяти всех знакомых. Юрка из школы. Юрий Петрович с работы. Сосед Юра. Дальний родственник... Нет. Ни один из них не вызывал ощущения надвигающейся беды. И вдруг меня словно пронзило. А что, если это вовсе не человек, которого я знаю? Что, если это только имя... знак... предупреждение? Я почти не спал той ночью. Стоило закрыть глаза, как передо мной снова возникал одинокий фонарь в конце аллеи, а где-то совсем рядом звучал всё тот же настойчивый шёпот: Спасти Юру... Наутро я проснулся с тяжёлой головой и опухшим лицом. Болело всё тело, но ещё сильнее болела неизвестность. Я ещё не знал, что этот странный голос станет первым звеном в цепи событий, которые полностью изменят мою жизнь. Бежал, постоянно оглядываясь. Каждый шорох за спиной заставлял сердце уходить в пятки. Казалось, что они снова рядом, что сейчас опять выскочат из темноты. В голове стучала одна унизительная мысль: «Я букашка... таракашка... Каждый может меня обидеть. Каждый может ударить. Каждый может отнять всё, что у меня есть...» Только подходя к дому, я неожиданно остановился. «Юра...» И вдруг мелькнула догадка. «Юрий Антонов?..» Я даже усмехнулся своей нелепой мысли. Может, его надо спасать?.. Дима посмотрел на меня с нескрываемым удивлением. Слушай, старик, ты явно притягиваешь к себе отрицательную энергию. Это же надо просто пошёл домой и уже успел получить по физиономии. Как так? Я невольно улыбнулся. «Что-то речь у него стала слишком витиеватой, подумал я. Похоже, появилась новая подруга. И, судя по всему, совсем не с комсомольскими взглядами.» Я осторожно умылся холодной водой, морщась от боли. Каждое прикосновение к разбитому лицу отзывалось тупым ударом в висках. Как дела на местах? спросил я. Всё нормально, по-военному доложил Дима. Спортзалы работают, тренировки идут по расписанию. Народ подтягивается. Жалоб нет. Я кивнул и протянул ему папку с набросками. Вот эскизы спортивных снарядов. Отработай их с нашими шефскими предприятиями. Пусть посмотрят, что смогут изготовить своими силами. Дима бегло пролистал листы и молча кивнул. И ещё, продолжил я. Не забывай про магазины. Берём под своё шефство все торговые точки, с которыми уже начали работать. Только никаких поборов. Предложи им официально вступать в число наших добровольных помощников и перечислять членские или целевые взносы через комсомол. Дима вопросительно посмотрел на меня. А я уже думал совсем о другом. «Нет... Так не пойдёт. Деньги должны приходить официально. Люди должны получать документ, подтверждающий, что они действительно внесли средства на развитие молодёжных программ. Нужны квитанции... приходные ордера... какие-то бланки строгой отчётности. Тогда это будет не подачка и не взятка, а законная благотворительная помощь или целевой взнос на развитие спорта и молодёжных инициатив.» Я почувствовал, что начинаю мыслить уже не как комсомольский активист, а как человек, которому предстоит построить систему. Любое хорошее дело живёт ровно до тех пор, пока держится на энтузиазме. Потом либо появляется порядок, либо всё разваливается. Именно порядок мне теперь и предстояло придумать.

Глава 21

По своим каналам я выяснил, что Юрий Антонов сейчас находится в Белоруссии участвует в съёмках фильма. «А вдруг это действительно он?» не давала покоя мысль. После того, что произошло в парке, я уже не мог просто отмахнуться от этого странного голоса. Совпадение? Последствие сотрясения? Или предупреждение? Недавно выходили на связь с Юрием Гагариным и дал ему задание оснастить наши дома молодежи инвентарем . Он воспринял это спокойно. Мы его заняли делом и он уже не хотел летать . Он увлёкся идеей помощи молодежи . А у нас появилась новая цель и новый Юра. Проверить можно было только одним способом. Честно говоря, одному ехать было страшновато. После ночного нападения я постоянно ловил себя на том, что оглядываюсь и вздрагиваю от каждого резкого звука. Поэтому я решил взять с собой Диму и Наташу. Прокатимся в Белоруссию, сказал я как можно спокойнее. Зачем? почти одновременно спросили они. Сам пока не знаю. Но чувствую, что должен. Они переглянулись. За время нашего знакомства оба уже привыкли, что мои самые безумные идеи почему-то заканчиваются вполне реальными результатами. В школе я оформил справку о временной нетрудоспособности. С моим разбитым лицом врач даже не стал задавать лишних вопросов. Осмотрел, покачал головой и без лишних разговоров подписал документ. Через день мы уже ехали в поезде. Я смотрел в окно на проплывающие поля и леса, а в голове снова и снова звучали два слова: Спасти Юру... И чем ближе становилась Белоруссия, тем сильнее было ощущение, что эта поездка изменит не только мою жизнь, но и судьбу человека, которого я ещё даже не встретил. До Минска мы добрались ранним утром. Город только просыпался. На улицах пахло свежим хлебом и мокрым асфальтом после ночного дождя. По своим каналам я выяснил, что на киностудии идут съёмки музыкального фильма «Отчего ж нам не петь!», в котором участвует Юрий Антонов. Именно туда мы и направились. На проходной нас встретили настороженно. Вы к кому? К Юрию Антонову. У вас назначена встреча? Нет. Тогда ничем помочь не можем. Я достал своё комсомольское удостоверение и спокойно объяснил: Мы приехали из Москвы. Нам очень нужно поговорить с Юрием Михайловичем. Это займёт всего несколько минут. Охранник недоверчиво посмотрел сначала на моё ещё не до конца зажившее лицо, потом на Диму и Наташу. Подождите. Минут через десять он вернулся. Ладно. Только недолго. Мы прошли через павильоны. Повсюду суетились осветители, гримёры, костюмеры. Кто-то двигал камеры, кто-то настраивал аппаратуру, музыканты переговаривались между собой, а режиссёр что-то горячо объяснял актёрам. Совсем в стороне, под большим клёном, сидел человек с гитарой. Он перебирал струны, словно проверяя каждую ноту на вкус. Я сразу понял это он. Юрий Антонов выглядел спокойным, но в глазах читалась усталость человека, которого узнают везде, но редко оставляют наедине с собой. Мы подошли. Здравствуйте, Юрий Михайлович. Он поднял голову и внимательно посмотрел на меня. Здравствуйте. Мы знакомы? Нет. Меня зовут Саша. Это мои друзья Дима и Наташа. Мы приехали из Москвы. Он удивлённо улыбнулся. Из Москвы? Ради съёмок фильма? Нет... Ради вас. Улыбка исчезла. Он молча отложил гитару. Интересно... Слушаю. Я сделал глубокий вдох. Только не подумайте, что я сумасшедший. Несколько дней назад меня избили в парке. Когда я пришёл в себя, в голове звучали только два слова: «Спасти Юру». Я никак не мог понять, о ком идёт речь. Потом узнал, что вы сейчас здесь... И приехал. Несколько секунд он молчал. Потом неожиданно спросил: И вы действительно проделали такой путь только из-за этих слов? Да. Он внимательно посмотрел мне прямо в глаза. Так смотрят люди, которые привыкли отличать искренность от лжи. Смелый поступок... или безрассудный. Сам ещё не решил. Антонов тихо рассмеялся. Знаете, в творческой жизни иногда тоже бывают странные предчувствия. Не всё можно объяснить логикой. Он поднялся со скамейки. И как же вы собираетесь меня спасать? Я развёл руками. Пока не знаю. Но если я не приехал бы, то потом всю жизнь спрашивал бы себя: а вдруг это было предупреждение? Он несколько секунд молчал, потом протянул мне руку. Спасибо. Я растерялся. За что? За то, что в наше время ещё находятся люди, готовые проехать тысячи километров ради совершенно незнакомого человека. Даже если всё это окажется ошибкой. Он снова взял гитару и негромко провёл рукой по струнам. Запомните одну вещь, Саша. Иногда человеку нужно не спасение. Иногда ему просто необходимо узнать, что где-то есть люди, которым небезразлично, что с ним происходит. Я почувствовал, как по спине пробежал холодок. Неужели именно ради этих слов меня избили в том парке? Или настоящие события только начинались? Бабкину будем пробовать! громко крикнул помощник режиссёра. Я машинально обернулся. В стороне, словно стараясь никому не мешать, стояла молоденькая девушка. Скромное платье, простая причёска, в руках небольшая сумка. Она заметно волновалась, но изо всех сил старалась этого не показывать. «Вот оно...» мелькнуло у меня в голове. Сам не понимая почему, я почувствовал, что именно сейчас происходит что-то важное. Не только для неё, но и для меня. Я подошёл ближе. Надя? Она удивлённо посмотрела на меня и кивнула. Да... В её глазах мелькнула надежда. Наверное, за последние несколько часов она уже привыкла к тому, что к ней подходят только затем, чтобы сказать очередное «нет». Я улыбнулся. Меня зовут Саша. Она нерешительно пожала мне руку. Очень приятно... В этот момент из павильона вышел кто-то из съёмочной группы. Извините, девушка. Режиссёр решил, что на эту роль вы не подходите. Спасибо за участие. Надя ничего не ответила. Только опустила глаза. Я видел, как она изо всех сил старалась не расплакаться. Значит... домой? тихо спросила она. Да. Завтра поезд до Астрахани. Повисла тяжёлая пауза. А петь хочется? неожиданно спросил я. Она резко подняла голову. Будто внутри кто-то включил свет. Очень... В одном этом слове было столько боли, надежды и упрямства, что мне стало не по себе. Больше всего на свете, добавила она уже совсем тихо. «Вот оно...» снова подумал я. «Из таких людей и рождаются настоящие артисты. Не из тех, кому всё достаётся сразу, а из тех, кто после отказа всё равно не перестаёт мечтать.» И тут в голове понеслось. «Нужен человек, который будет искать площадки, договариваться с директорами домов культуры, организовывать гастроли, вести переговоры... Продюсер? Нет, в это время такого слова почти не употребляют. Администратор? Концертный директор? Организатор? Да какая разница, как называется профессия. Главное ,чтобы кто-то открывал талантам дорогу к людям.» Я поймал себя на том, что уже мысленно строю целую систему. Комсомольские фестивали. Молодёжные концерты. Поездки по стране. Новые песни. Новые исполнители. Почему этим должны заниматься только государственные филармонии? Молодёжь тоже имеет право на свою сцену. Пойдём, сказал я. Куда? удивилась Надя. Искать жильё. Не возвращаться же тебе сегодня с опущенными руками. Пока мы здесь, спокойно всё обсудим. Она растерянно посмотрела сначала на меня, потом на Диму и Наташу. Наташа улыбнулась. Не бойся. Наш Саша иногда делает совершенно безумные вещи. Но, как ни странно, они часто заканчиваются чем-то хорошим. Надя впервые за весь день улыбнулась. Совсем чуть-чуть. Но это уже была улыбка человека, у которого снова появилась надежда.

Глава 22

Мы заехали в гостиницу за вещами Нади. Номер оказался маленьким, но удивительно уютным. На кровати лежал раскрытый чемодан, рядом несколько нотных тетрадей, пара книг и аккуратно сложенное концертное платье, которое так и не понадобилось. Надя виновато улыбнулась. Вот и всё моё богатство... Наташа подошла к администратору. Через несколько минут она вернулась с ключами. Договорилась. До утра останемся здесь. Нам дали номер рядом с Надей. Всё равно поезд на Москву только утром. Отлично, сказал Дима, забирая чемодан. Пока ребята устраивались, я сел у окна. Во дворе гостиницы моросил мелкий дождь. Где-то вдалеке гудел трамвай. Минск жил своей размеренной жизнью, а у меня в голове творилось чёрт знает что. «Надя Бабкина...» Я уже почти видел огромные концертные залы. Тысячи зрителей. Аплодисменты. А рядом возникала совсем другая мысль. «Кто всё это будет организовывать?» Артист может быть гениальным. Но если его некому показать людям, он так и останется никому не известным. Нужен человек, который сможет договариваться с директорами дворцов культуры, выбивать гастроли, убеждать чиновников, находить музыкантов, организовывать афиши, билеты, рекламу... Человек, который будет жить не на сцене, а рядом с ней. И вдруг в голове вспыхнула фамилия. Айзеншпис. Я даже усмехнулся. И тоже Юра. Может это его надо спасти . «Вот ведь память... Значит, такая профессия всё-таки появится. Не просто администратор. Не просто директор коллектива. Человек, который умеет делать из талантливого исполнителя настоящую звезду.» Я поднялся и начал ходить по комнате. Нет... Мне нужен не один такой человек. Мне нужна целая система. Комсомольские клубы. Молодёжные фестивали. Свои концертные площадки. Свои администраторы. Свои гастрольные маршруты. Пусть государственная эстрада живёт своей жизнью. Мы создадим молодёжную. Я настолько увлёкся этой мыслью, что не заметил, как в комнату вошла Наташа. О чём задумался? О будущем. Она рассмеялась. И что на этот раз? Думаю, что очень скоро стране понадобятся люди новой профессии. Какой? Я улыбнулся. Пока не знаю, как она будет называться. Но именно эти люди будут зажигать новые звёзды. Наташа посмотрела на меня так, словно уже привыкла к подобным заявлениям. Тогда ложись спать, великий реформатор. Завтра Москва. Я выключил свет. Но ещё долго не мог уснуть. Перед глазами стояла Надя, одиноко ждавшая решения режиссёра, а рядом уже выстраивалась совсем другая картина переполненные залы, гастрольные поезда, молодые артисты, которых ещё никто не знает, но которых однажды узнает вся страна. Уже засыпая, я вдруг поймал себя на неожиданной мысли. «Кажется, я становлюсь идейным...» От этой догадки даже сон отступил. Чёрт... пробормотал я, переворачиваясь на другой бок. Да что же это такое? Я тихо рассмеялся. Ещё недавно все мои мысли были о том, как заработать деньги, что построить, кого обойти, где найти новые возможности. А теперь... Комсомольские стройки. Спортивные клубы. Дома молодёжи. Будущие артисты. Какие-то концертные директора, гастроли, фестивали... «Совсем с ума сошёл», подумал я. В соседнем номере спала Надя, девушка, которой сегодня отказали в роли, но которая всё равно продолжала мечтать о сцене. А рядом была Наташа. Красивая. Умная. Верная. И вместо того чтобы думать о девушках, я опять строю какие-то грандиозные планы. Комсомолец, блин... усмехнулся я в темноту. И вдруг понял одну странную вещь. Наверное, дело было вовсе не в комсомоле. Мне просто нравилось видеть, как у людей появляется надежда. Сегодня утром Надя собиралась уехать домой с ощущением, что её мечта закончилась, так и не начавшись. А вечером она уже улыбалась. Может быть, именно ради таких улыбок и стоило затевать всё то, что рождалось сейчас в моей голове? Я зевнул, натянул одеяло до подбородка и окончательно сдался сну. Последней мыслью было: «Ладно... О девушках подумаю завтра. А сегодня пусть мне приснится что-нибудь полезное... Только, пожалуйста, без новых Юр...». Но природа взяла свое. Стоило нежному телу Наташи прикоснуться ко мне. И ее нежное я соскучилась. Наша кровать запела свою песню пружин и шарниров. Утром нас уже мчал поезд в столицу. За окном мелькали леса, деревни, полустанки. Колёса мерно отбивали свой нескончаемый ритм, а мне казалось, что они отсчитывают время до новой жизни. Мы возвращались туда, где нас ждали не только работа, но и мечты. Надя почти всю дорогу молчала. Иногда смотрела в окно, иногда перебирала пальцами нотную тетрадь, словно мысленно распевалась. Наташа что-то рассказывала ей о нашем Доме молодёжи, о ребятах, о репетициях. Постепенно напряжение исчезало, и Надя уже улыбалась так, будто давно была частью нашей команды. Москва встретила привычной суетой. Не теряя времени, я сказал: Наташа, забирай Надю и езжайте в Дом молодёжи. Покажешь ей зал, инструменты, познакомишь с ребятами. Пусть почувствует себя дома. Сделаем, кивнула Наташа. А вы? спросила Надя. Я переглянулся с Димой. А у нас ещё одно дело. Когда девушки ушли, Дима посмотрел на меня с подозрением. Только не говори, что опять кого-то спасать. Я молча улыбнулся. Именно. И кого на этот раз? Я глубоко вздохнул. Юру. Дима даже остановился. Какого ещё Юру? Не Антонова. Я сам до конца не понимал, почему был так уверен, но внутри уже не оставалось никаких сомнений. Фамилия всплыла сама собой. Айзеншпис. После встречи с Антоновым она не выходила у меня из головы. Сначала я решил, что это просто воспоминание о будущем. Но чем больше думал, тем сильнее ощущал: нет... Это и есть тот самый Юра, о котором меня предупреждали. Я не знал, где он сейчас. Не знал, что с ним происходит. Не знал даже, как объяснить Диме, почему мы должны искать совершенно незнакомого человека. Но одно понимал абсолютно ясно. Если судьба второй раз подсовывает мне одно и то же имя, значит, это уже не случайность. Поехали, сказал я. Куда? Искать человека, который однажды изменит советскую эстраду. А сейчас? Я посмотрел на спешащих по улице людей. А сейчас, если я не ошибаюсь, он сам очень нуждается в помощи. Дима тяжело вздохнул. Старик, когда-нибудь ты всё-таки расскажешь, откуда знаешь такие вещи. Когда-нибудь расскажу. Я улыбнулся. Но тогда ты мне всё равно не поверишь. И мы пошли искать ещё одного Юру, ещё не подозревавшего, что его жизнь вот-вот сделает крутой поворот. Юру Айзеншписа мы нашли у стен Московского экономико-статистического института. Он медленно вышел из здания с толстой папкой под мышкой. По всему было видно, что готовится к защите диплома. Молодой, подтянутый, с живыми, внимательными глазами. В его походке чувствовалась уверенность человека, который знает цену своему времени. Юрий? окликнул я. Он остановился и вопросительно посмотрел на нас. Да. Можно на минуту? Он подошёл ближе. Слушаю. Я протянул руку. Меня зовут Саша. Я комсомольский лидер из Москвы. Это мой товарищ Дима. Юрий крепко пожал руку. Чем обязан? Идеей. Он улыбнулся. Это уже интересно. Пойдёмте пройдёмся. Мы неспешно двинулись по аллее вдоль института. Я несколько секунд молчал, собираясь с мыслями. Хочу создать первую комсомольскую музыкальную филармонию. Не просто концертную организацию, а место, где будут находить молодых исполнителей, помогать им записывать песни, организовывать гастроли, фестивали, встречи со зрителями. Чтобы талантливые ребята не годами обивали пороги кабинетов, а могли выйти на сцену. Юрий внимательно слушал, не перебивая. И при чём здесь я? наконец спросил он. Я остановился. Потому что именно вас я вижу организатором этого дела. Он даже рассмеялся. Меня? Вас. Вы ведь меня совсем не знаете. Зато знаю людей. Он прищурился. Смелое заявление. Я вижу человека, который умеет договариваться, организовывать, убеждать и добиваться результата. Такие люди встречаются редко. Артистов много. А тех, кто способен собрать вокруг них команду и сделать большое дело, единицы. Юрий задумчиво посмотрел куда-то вдаль. Любопытно... Обычно всем нужны певцы. Никто не ищет организаторов. Потому что большинство не понимает простой вещи, ответил я. Звезда рождается не только на сцене. За ней всегда стоит человек, который поверил в неё раньше остальных. Он долго молчал. Потом неожиданно спросил: И вы приехали в Москву только для того, чтобы предложить это мне? Да. А если я откажусь? Я улыбнулся. Значит, буду убеждать. Юрий рассмеялся уже искренне. Упрямый вы человек, Саша. Есть немного. Он снова посмотрел на меня, но теперь совсем иначе не как на случайного знакомого, а как на человека, который принёс необычную идею. Хорошо, сказал он. Давайте хотя бы выпьем кофе. Расскажете подробнее про свою филармонию. Мы с Димой переглянулись. Кажется, первый шаг был сделан. Я ещё не знал, получится ли воплотить эту безумную затею в жизнь. Но одно понимал совершенно ясно. Иногда достаточно одной встречи, чтобы изменить не только собственную судьбу, но и судьбы десятков талантливых людей, которые пока ещё даже не подозревают, что их время скоро придёт. Мы устроились в небольшом студенческом кафе неподалёку от института. Стаканы с чаем принесли быстро. Юрий машинально размешивал ложечкой сахар, но было видно мысли его уже далеко отсюда. Ну, рассказывайте, наконец сказал он. Что вы называете комсомольской музыкальной филармонией? Я достал из портфеля несколько исписанных листов. Пока это только идея. Но любая большая стройка начинается с первого кирпича. Я разложил перед ним свои записи. Смотрите. Дом молодёжи. В нём репетиционные комнаты, музыкальные инструменты, студия звукозаписи, если удастся её собрать. Дальше молодёжные ансамбли. Потом концерты по предприятиям, институтам, стройкам, воинским частям. После этого городские фестивали. Лучшие коллективы отправляются на гастроли по стране. Юрий слушал, всё реже притрагиваясь к чаю. И кто всё это будет финансировать? Я улыбнулся. Уже думаю над этим. Шефские предприятия. Добровольные целевые взносы. Молодёжные вечера. Хозрасчётные концерты. Всё официально, без серых схем. Он поднял голову. Вы экономист? Нет. Тогда откуда вы всё это знаете? Я пожал плечами. Иногда просто вижу, как должно работать. Юрий взял мои листы. На одном была схема гастрольных маршрутов. На другом структура будущей организации. На третьем обязанности концертного отдела, технической службы, рекламной группы и администраторов. Он переворачивал страницу за страницей всё медленнее. Это не похоже на фантазию, тихо произнёс он. Это похоже на готовый проект. Потому что я собираюсь его строить. Юрий посмотрел мне прямо в глаза. А зачем вам я? Я немного помолчал. Потому что такие проекты погибают не из-за отсутствия денег. А из-за чего? Из-за отсутствия людей. Я постучал пальцем по столу. Музыканта можно найти. Певца тоже. Даже хорошего композитора. А вот человека, который способен собрать всё это вместе, договориться с чиновниками, убедить директоров заводов, организовать гастроли, найти транспорт, разместить коллектив, решить сотню проблем за один день и при этом ещё думать о завтрашнем концерте, таких единицы. Я сделал паузу. Мне кажется, вы именно такой человек. Юрий долго молчал. Потом неожиданно улыбнулся. Знаете, всю жизнь мне говорили, что я слишком пробивной. Это достоинство. Иногда говорили, что слишком настойчивый. Это тоже достоинство. А некоторые вообще считали меня авантюристом. Я рассмеялся. Тогда мы точно сработаемся. Он тоже рассмеялся. В этот момент напряжение исчезло. Мы уже разговаривали не как незнакомые люди, а как два человека, которых захватила одна и та же идея. Хорошо, Саша, сказал Юрий, закрывая папку с моими записями. Я защищу диплом. А потом приеду к вам. Хочу своими глазами увидеть этот Дом молодёжи. Если хотя бы половина из того, что вы рассказали, уже существует, значит, вы действительно задумали что-то большое. Я протянул ему руку. Договорились. Он крепко пожал её. И вдруг я почувствовал странное облегчение. Только теперь до меня дошло, зачем судьба так настойчиво твердила: «Спасти Юру». Возможно, спасать нужно было вовсе не человека. Нужно было вовремя найти человека, без которого моя будущая мечта так и осталась бы красивой фантазией.