Бенефис на эшафоте

— Простите? — ее голос звучал ровно, с той самой интонацией, с которой обращаются к нищему, случайно преградившему дорогу.

Жюльен сделал неверный шаг вперед. Он протянул руку, словно хотел коснуться ее плеча, чтобы убедиться, что она не привидение.

— Это же я — пробормотал он, нервно сглатывая. — Элоиза, это я. Жюльен. Твой Жюльен. Что ты здесь делаешь? Почему ты так одета?

Он нес откровенную чушь, его мозг отказывался обрабатывать информацию. Картинка не складывалась. Забитая, тихая Элоиза, которая должна была гнить на дне реки, и эта роскошная, надменная женщина с ледяным взглядом не могли быть одним и тем же человеком.

Маргарита сделала плавный шаг назад, уклоняясь от его протянутой руки. Ее лицо стало еще более непроницаемым.

— Сударь, вы, очевидно, не в себе, — она произнесла это громко и четко. Так, чтобы услышал торговец кружевом и пара зевак у соседнего прилавка. — Я понятия не имею, кто такая Элоиза, и уж тем более я не знаю, кто вы такой. Извольте держать дистанцию. Вы ведете себя неадекватно.

Удар был нанесен с хирургической точностью.

Если бы она начала кричать, обвинять его, плакать, цепляться за его одежду — Жюльен бы успокоился. Это была бы знакомая ему территория. Истерика бывшей жены — это проблема, которую можно решить. От нее можно отмахнуться, ее можно публично унизить, назвав сумасшедшей.

Но она его не узнавала.

Она смотрела сквозь него. Для нарцисса, уверенного в своей неотразимости и значимости, нет ничего страшнее полного, абсолютного равнодушия. Она не просто отрицала его существование, она делала это с таким ледяным спокойствием, что Жюльен сам начал сомневаться в реальности происходящего.

— Как это не знаешь? — он повысил голос, в нем зазвучали истерические нотки. Паника начала сменяться отчаянием. — Мы же были женаты! Ты жила в моем доме! Ты

— Женаты? — Маргарита позволила себе легкую, презрительную усмешку, от которой веяло таким холодом, что стоявший рядом торговец невольно поежился. — Сударь, если вы пытаетесь таким неуклюжим образом завязать знакомство, то вынуждена вас разочаровать. Мой вкус на мужчин гораздо более взыскателен. У вас грязь на сапогах и дрожат руки. Идите проспитесь.

Она не стала дожидаться его ответа. Она просто отвернулась и продолжила свой путь по рынку, двигаясь все с той же грациозной неторопливостью.

Жюльен остался стоять посреди площади, глупо хлопая глазами. Он тяжело дышал, ловя ртом воздух, как рыба, выброшенная на берег. Вокруг уже начали собираться люди, перешептываясь и показывая на него пальцами. Торговец громко ругался, поднимая из пыли испорченное кружево и требуя компенсации.

Но Жюльен ничего этого не слышал. Он смотрел вслед удаляющейся фигуре в винном платье, и его мир, такой удобный и понятный еще пять минут назад, рушился на глазах. Эго было растоптано, публично и безжалостно.

Маргарита шла по рынку, не оглядываясь. Внутри у нее все пело. Сцена была отыграна безукоризненно. Никаких лишних эмоций, никаких длинных монологов. Только один точный, выверенный удар в самое уязвимое место.

Первый акт пьесы под названием «Месть» завершился безоговорочным триумфом.

Она свернула в тихий переулок и позволила себе короткую, жесткую улыбку. Жюльен теперь не будет спать ночами. Он будет метаться, сомневаться, искать логику там, где ее нет. Он начнет делать ошибки.

Наживка была проглочена. Теперь оставалось только методично, не торопясь, подсекать леску.

Маргарита направилась в сторону постоялого двора. На сегодня ее работа была закончена. Нужно было обдумать следующий ход и выслушать вечерний доклад Шкета. Режиссура — процесс непрерывный, и расслабляться было рано. Настоящий финал был еще впереди.

Глава 8

Жюльен медленно, но верно терял связь с реальностью.

Он сидел в темном углу таверны, гипнотизируя взглядом кружку с элем. Внешне он изо всех сил старался держать марку: спина неестественно прямая, зеленый бархатный камзол застегнут на все пуговицы, волосы тщательно зачесаны назад. Но внутри у него царил абсолютный хаос.

Рыночная площадь. Дорогое платье винного цвета. Холодный, пустой взгляд женщины, которая посмотрела на него как на кучу конского навоза посреди мостовой.

Это не могла быть Элоиза. Здравый смысл кричал, что Элоиза была серой мышью. Она говорила тихо, постоянно опускала глаза и вздрагивала, если он просто повышал голос. Элоиза не умела носить дорогие вещи, она сутулилась и вечно прятала руки в складках передника. Та женщина на рынке двигалась как королева. Она не шла, она несла себя сквозь толпу, заставляя людей невольно расступаться. У нее была осанка аристократки и голос, от которого у Жюльена до сих пор сводило челюсть.

Но лицо!

Он залпом допил эль, скривившись от кислого вкуса. Лицо было ее. Те же скулы, тот же разрез глаз, та же линия губ. Не бывает в природе таких совпадений.

Жюльен со злостью ударил кулаком по столу. Щепка от старой доски отломилась, вонзившись ему в руку. Он тихо выругался, выдернул занозу и слизнул каплю крови. Ему срочно нужно было найти эту женщину. Найти, прижать к стене и заставить говорить. Выбить из нее признание. Если это какая-то безумная шутка, он должен знать. Если Элоиза выжила, нашла себе богатого покровителя и теперь пытается выставить его идиотом — он должен это пресечь. На кону стояла его свадьба с Кларой, а значит, и деньги старого Густава. Мясник не потерпит скандалов накануне венчания.

Он швырнул на стол монету и решительным шагом направился к выходу. Он найдет ее. Обязан найти, иначе этот проклятый равнодушный взгляд окончательно лишит его сна.

Маргарита сидела в своей комнате и методично наводила порядок в поясной сумке. Берт, развалившись на ее кровати прямо в сапогах — за что уже получил убийственный взгляд, но благополучно его проигнорировал, — лениво подбрасывал в воздух серебряную монету.

— Ты играешь с огнем, — философски заметил мужчина, поймав монету и спрятав ее в карман. — Твой бывший муженек сегодня носится по всему торговому кварталу. Расспрашивает каждого торговца, каждого зеваку о даме в винном платье. Сует людям медяки, суетится. Он похож на гончую, потерявшую след.

— Отлично, — Маргарита затянула шнурок на сумке. — Значит, клиент созрел. Переходим к следующему акту.

Берт сел, свесив ноги.

— И что в этом акте? Мы выманим его в темный переулок, и проломим череп? У меня есть на примете пара отличных ребят, сделают все чисто, недорого и без лишнего шума. Спишем на ограбление.

— Берт, ты мыслишь категориями обычного наемника, — она смерила его снисходительным взглядом. — Это пошло. Убить человека — дело нехитрое, но абсолютно бессмысленное. Мертвый Жюльен не сможет осознать глубину своего падения. Мертвый Жюльен станет жертвой уличной преступности, а мясник Густав устроит ему пышные похороны. Нет, мой дорогой друг. Жюльен должен жить. Долго, мучительно и в полном осознании своей ничтожности.

Она подошла к столу, вытащила из тайника под половицей несколько золотых монет и положила их перед Бертом.

— Мне нужен экипаж.

Он посмотрел на золото, потом на Маргариту.

— Экипаж? Ты собралась уехать из города? Зачем тогда мы вообще

— Мне нужен экипаж на два часа, — перебила она его, чеканя каждое слово. — Приличный экипаж. Не телега с сеном, не облезлая карета местного лекаря, а хорошая, добротная повозка. С гербами на дверцах, если найдешь, или просто с дорогой отделкой. Лошади должны быть ухоженными, а кучер — трезвым и в чистой ливрее.

Берт присвистнул.

— Аренда такой роскоши обойдется в кругленькую сумму. Владельцы экипажей не сдают их кому попало на пару часов, они требуют залог.

— У тебя есть залог, — Маргарита кивнула на золото. — Сделай это, Берт. Заплати сколько нужно, но через два часа эта карета должна стоять за углом нашего постоялого двора.

— Зачем тебе это? — мужчина категорически не понимал логики. — Хочешь покататься по городу?

— Я хочу закрепить образ, — терпеливо пояснила Маргарита, словно втолковывая прописные истины нерадивому ученику. — Жюльен видел меня на рынке. Он в панике, его картина мира дала трещину. Но мозг человека — удивительная штука. Он всегда пытается найти логичное объяснение даже самым диким вещам. Прямо сейчас Жюльен уговаривает себя, что ему показалось. Что это просто похожая женщина. Или что я на последние деньги купила платье, чтобы пустить ему пыль в глаза. Мне нужно выбить из-под него эти костыли.

Берт сгреб золото со стола. Логика напарницы казалась ему избыточно сложной, но результативность ее методов он уже оценил.

— Два часа. Будет тебе карета. Но если кучер окажется пьяным, претензии не принимаются.

Когда Берт ушел, Маргарита снова встала перед зеркалом. Ей предстоял выход на сцену, требовавший максимальной концентрации.

Образ таинственно разбогатевшей жены должен быть безупречным. Никаких слов. Никаких диалогов. Только визуальный ряд, который впечатается в сетчатку Жюльена каленым железом.

Шкет появился ровно в полдень. Он проскользнул в комнату Маргариты через полуоткрытую дверь, как маленькая серая тень.

— Докладывай, — велела она, бросив ему медную монету.

Мальчишка поймал деньги на лету, спрятал за щеку и затараторил:

— Клиент на месте. Стоит на площади Возрождения, прямо у дверей ювелирной лавки мастера Штольца. Мои парни говорят, у него сегодня там встреча с невестой, дочкой мясника. Кольца выбирать будут. Жюльен пришел пораньше, ждет ее экипаж. Но сам не свой. Дергается от каждого проезжающего воза, в толпу всматривается. Чуть не побил нищего, который слишком близко подошел.

— Идеально, — Маргарита кивнула. — Площадь Возрождения. Широкая улица, отличный обзор.

Она спустилась вниз. Берт не подвел. За углом постоялого двора стояла отличная карета, обитая темным деревом. Лошади сыто переступали копытами, кучер в синей ливрее хмуро смотрел перед собой. Берт торчал рядом, всем своим видом выражая крайнюю степень скорби.

— Я договорился на час, — мрачно сообщил он. — Владелец — жуткий скряга, содрал с меня три шкуры.

— Часа более чем достаточно, — Маргарита легко поднялась по подножке и скользнула на бархатное сиденье. — Скажи кучеру, пусть едет через площадь Возрождения. Медленно. Как будто мы никуда не торопимся.

Карета тронулась. Маргарита откинулась на мягкую спинку, глядя в окно. Город проплывал мимо.

Площадь Возрождения была заполнена людьми. Это был центр городской торговли ювелирными изделиями и предметами роскоши. Карета замедлила ход, лавируя между телегами зеленщиков и спешащими по своим делам горожанами.

Маргарита села прямо, чтобы ее профиль был четко виден в открытое окно.

Она заметила его сразу. Жюльен стоял у входа в лавку Штольца, нервно постукивая тростью по каменным ступеням. Он ждал свою Клару, но взгляд его постоянно рыскал по толпе.

Когда карета поравнялась с ювелирной лавкой, Маргарита медленно, плавно повернула голову.

Их взгляды встретились.

В этот раз дистанция была больше, но эффект оказался куда разрушительнее. Жюльен замер. Его рука с тростью застыла в воздухе. Он смотрел на женщину в окне дорогого экипажа, и остатки его самообладания разлетались в пыль.

Маргарита не отвела взгляд. Она смотрела на него сверху вниз, из безопасного убежища роскошной кареты. На ее лице играла легкая, едва заметная тень скуки. Она не узнавала его. Она просто скользнула взглядом по очередному прохожему и снова отвернулась, потеряв к нему всякий интерес.

Карета медленно покатилась дальше.

Жюльен сорвался с места. В этот момент у него в голове отключились все тормоза. Он забыл о Кларе, которая должна была появиться с минуты на минуту. Забыл о ювелире, ожидающем их внутри с подносом золотых колец. Забыл о своем статусе уважаемого горожанина.

Он бросился за экипажем, расталкивая людей, наступая в лужи.

— Элоиза! — крикнул он, но голос сорвался, потонув в городском шуме.

Он бежал по краю мостовой. Колеса проехавшей мимо грузовой телеги окатили его сапоги и край щегольского камзола грязной водой, но он даже не замедлил шаг. Жюльен пытался догнать карету, его лицо исказила гримаса отчаяния и неконтролируемой злобы. Он хотел добежать, открыть дверцу, втащить ее наружу, кричать, требовать ответов прямо здесь и сейчас.

Но кучер, заметив ненормального, бегущего за ними по пятам, просто щелкнул кнутом. Экипаж ускорил ход, выезжая на широкую улицу и оставляя Жюльена задыхаться в облаке дорожной пыли.

Он остановился, согнувшись пополам и тяжело опираясь руками о колени. Прохожие оборачивались. Местные торговки откровенно смеялись, тыкая пальцами в щеголя, измазанного грязью до самых колен, который гнался за чужой каретой. Жюльен ловил ртом воздух, тупо глядя вслед исчезающему экипажу.

Сомнений больше не оставалось. Это была она. Элоиза. Живая, богатая и абсолютно недосягаемая. И она смотрела на него как на пустое место.

В этот самый момент на противоположную сторону площади Возрождения плавно выехала другая карета — громоздкая, выкрашенная в ярко-красный цвет.

Клара Тавсон прибыла на примерку.

Она сидела внутри, разодетая в пух и прах, с высокой прической и в предвкушении грандиозных покупок. Клара привыкла, что ее жених встречает ее у самой подножки, почтительно подает руку и осыпает комплиментами. Она уже приготовила снисходительную улыбку.

Карета остановилась. Слуга распахнул дверцу. Клара величественно выставила ногу в дорогой туфле и подняла глаза, ожидая увидеть склоненную голову Жюльена.

Но у входа в лавку никого не было.

Клара нахмурила густые брови и выглянула из экипажа. Ее взгляд заскользил по площади и наткнулся на небольшую толпу зевак, собравшихся у обочины.

В центре этой толпы стоял ее драгоценный жених. Его великолепный бархатный камзол, купленный на деньги ее отца, был безнадежно испорчен грязью. Сапоги напоминали куски глины. Жюльен стоял, согнувшись, растрепанный, жалкий, и смотрел куда-то вдаль улицы с таким отчаянием, словно там скрылся смысл всей его жизни.

— Это что еще за представление? — громко поинтересовалась Клара у своей служанки Марты, которая замерла возле кареты.

— Госпожа — Марта смутилась. — Там господин Жюльен. Люди говорят, он только что гнался по лужам за каретой какой-то богатой дамы. Кричал ей вслед.

Румянец на щеках Клары стал стремительно приобретать багровый оттенок. Дочь мясника не была глупой романтичной дурочкой. Она прекрасно знала, что Жюльен не пылает к ней страстью. Она покупала статус, он продавал титул. Это была честная сделка. Но в условиях этой сделки был один незыблемый пункт: публичное уважение. Жюльен обязан был играть роль преданного жениха и не давать повода для насмешек.

Бегать по грязной мостовой за чужой юбкой на глазах у всего честного народа, да еще и в день покупки обручальных колец — это было не просто нарушение договора. Это было публичное оскорбление. Плевок в лицо семье Тавсон.

Толпа зевак тем временем начала перешептываться, косясь то на перемазанного грязью жениха, то на багровеющую в экипаже невесту. Кто-то откровенно хихикнул. Площадь Возрождения замерла в ожидании бури.

Глава 9

Клара Тавсон не имела привычки отступать, падать в обморок или картинно заламывать руки. Дочь человека, сколотившего состояние на торговле мясом, с детства усвоила простое правило: если кто-то пытается подсунуть тебе товар с душком, нужно бить продавца по лицу, не отходя от прилавка.

Она резко толкнула дверцу кареты. Лакей едва успел отскочить в сторону, чтобы не получить тяжелой деревянной панелью по лбу. Клара грузно, но удивительно проворно для своей комплекции спустилась на брусчатку. Ее ярко-красное шелковое платье, по задумке портнихи призванное подчеркивать богатство, сейчас делало ее похожей на разъяренного палача перед казнью.

Жюльен, который только-только начал приходить в себя после безумной пробежки по лужам, обернулся. Увидев свою невесту, он попытался изобразить радость, но мышцы лица его не слушались. Получилась жалкая, кривая гримаса, больше похожая на приступ зубной боли.

— Клара, душа моя — пролепетал он, делая неверный шаг навстречу.

— Какая я тебе душа, кусок ты свиного уха?! — рявкнула Клара так, что стая голубей, клевавшая крошки у соседнего лотка, с паническим хлопаньем крыльев взмыла в небо.

Толпа зевак, и без того заинтригованная грязным щеголем, мгновенно удвоилась. Торговцы бросали свои прилавки, прохожие останавливались, предвкушая первоклассное бесплатное зрелище. Площадь Возрождения замерла.

— Клара, умоляю, не здесь, — Жюльен затравленно оглянулся по сторонам. Его голос дрожал. Он попытался взять ее за руку, но дочь мясника отмахнулась от него с такой силой, что жених едва удержался на ногах.

— А где?! — возмутилась она. — В подворотне? В борделе, откуда ты только что вылез? Ты посмотри на себя, ощипанный петух! Мой отец вчера отвалил тридцать серебряных монет за этот бархатный камзол! Тридцать монет за то, чтобы ты выглядел как человек, а не как оборванец! И что я вижу? Ты вывалялся в грязи, как дворовая собака, гоняясь за чужой каретой!

— Ты все не так поняла! — Жюльен попытался оправдаться, хотя в его положении это было равносильно попытке потушить пожар плевком. — Это была ошибка! Я обознался! Мне показалось, что в экипаже сидит одна моя давняя знакомая, которая задолжала мне денег!

— Давняя знакомая?! — Клара уперла пухлые руки в бока. — Которая задолжала тебе денег?! Жюльен, ты держишь меня за идиотку? У тебя за душой ни гроша! Ты жрешь за наш счет, ты пьешь за наш счет, ты спишь на шелковых простынях, которые купила я!

В толпе кто-то громко и одобрительно присвистнул. Клара поймала кураж. Она наступала на съежившегося жениха, тесня его к витрине ювелирной лавки.

— Я прощала тебе твои карточные долги! Я закрывала глаза на то, что ты глуп как пробка! — вещала она на всю площадь. — Я платила за титул и смазливую морду, чтобы входить в приличные дома. Но если эта смазливая морда при всем честном народе бегает, высунув язык, за городскими шлюхами, то грош ей цена в базарный день!

— Клара, тише, нас же люди слушают — Жюльен побелел. Он съежился, казалось, став в два раза меньше ростом. Его лопатки впечатались в стекло ювелирной лавки. Мастер Штольц, владелец заведения, предусмотрительно запер дверь изнутри и наблюдал за происходящим сквозь окно, делая вид, что протирает витрину.

— Пусть слушают! — прогремела невеста. — Пусть весь город знает, что, если ты еще раз выкинешь нечто подобное, я лично прикажу парням с бойни пустить тебя на колбасу! Ты меня понял? А теперь пошел вон! Глаза бы мои тебя не видели, ублюдок!

Она круто развернулась на каблуках и уверенным шагом направилась обратно к карете. Лакей, бледный как полотно, распахнул дверцу. Клара забралась внутрь, и тяжелый экипаж, громыхая колесами, покатил прочь, оставив Жюльена стоять у стеклянной витрины под насмешливыми взглядами десятков горожан.

Маргарита сидела за маленьким круглым столиком у окна в кофейне «Медный грош», располагавшейся напротив ювелирной лавки. Она отпустила свой арендованный экипаж за квартал отсюда, вернулась пешком, выбрала идеальную точку обзора и теперь наслаждалась результатами своего труда.

Перед ней стояла горячего кофе и тарелка с крошечными миндальными пирожными. Маргарита подперла подбородок рукой и смотрела на улицу.

Она была вынуждена признать: сцена удалась на славу.

Декорации — отличные. Массовка сработала безупречно, обеспечив нужный фон. Клара Тавсон выдала потрясающий монолог. Немного не хватало тонкости, слишком много форсированного звука, но для роли «обманутая женщина из народа» — стопроцентное попадание. Оценка: отлично.

А вот Жюльен подкачал. Никакой внутренней борьбы, никакого достоинства. Он просто сдулся, как проколотый свиной пузырь. Жалкое зрелище. Маргарита смотрела на человека, из-за которого прежняя владелица этого тела лила слезы, и не испытывала ничего, кроме брезгливого недоумения. И как Элоиза могла всерьез убиваться по этому ничтожеству?

— Смею надеяться, вам по вкусу наше угощение, госпожа?

Маргарита перевела взгляд. Рядом со столиком стоял хозяин кофейни, господин Леруа. Высокий, подтянутый мужчина с аккуратной седой бородкой и цепкими, умными глазами. Он не навязывался, не лебезил, держался с достоинством человека, знающего цену себе и своему заведению.

Уже полчаса он пытался разгадать, кто эта странная гостья. Роскошное платье винного цвета, идеальная осанка, холодный взгляд темных глаз и абсолютное равнодушие к скандалу, кипевшему прямо за стеклом. Пока все посетители кофейни прилипли к окнам, обсуждая перепалку жениха и невесты, эта дама даже не шелохнулась. Она наблюдала за уличной драмой так, словно смотрела скучное представление бродячих актеров.

— Вполне, — Маргарита изящно приподняла чашку. — Вы знаете толк в обжарке зерен.

— Благодарю, — Леруа легким жестом смахнул невидимую крошку с соседнего столика. — Сегодня на площади на редкость шумно. Городские нравы порой бывают излишне экспрессивны. Надеюсь, это не испортило вам настроение.

Маргарита загадочно улыбнулась. Улыбка коснулась только краешков губ, не затронув глаз.

— Отнюдь. Я нахожу уличный театр весьма познавательным. Он позволяет увидеть истинное лицо людей до того, как они успеют надеть маски.

Леруа замер. В ее голосе, в ее интонациях сквозила такая ледяная, спокойная уверенность, что хозяин кофейни почувствовал легкий озноб. Эта женщина не была местной аристократкой — тех он знал наперечет. Она не была женой богатого купца — в ней не было купеческой суетливости. Она казалась существом из другого измерения, хищницей, случайно присевшей отдохнуть в его скромном заведении.

— Вы философ, госпожа, — осторожно заметил он.

— Я просто внимательный зритель, — Маргарита положила на стол серебряную монету, номинал которой втрое превышал стоимость ее заказа. — Сдачу оставьте себе. За идеальную чистоту окон. Сквозь них очень удобно наблюдать за чужими ошибками.

Она встала, плавно расправила складки шелка и направилась к выходу. Леруа проводил ее взглядом, чувствуя себя абсолютно очарованным и одновременно сбитым с толку. В его кофейню заходили разные люди, но таких таинственных и опасных особ он еще не встречал.

Маргарита вышла на улицу. Скандал уже утих. Толпа рассосалась, вернувшись к своим повседневным заботам. Жюльена нигде не было видно — видимо, уполз зализывать раны в какую-нибудь ближайшую подворотню.

План работал как часы. Жюльен публично унижен, его отношения с невестой дали трещину. Но расслабляться было рано. Это только начало. Ей нужны были рычаги давления, чтобы раздавить его окончательно и бесповоротно.

Она неторопливым шагом направилась в сторону постоялого двора. Город жил своей жизнью, а Маргарита готовилась к вечернему совещанию.

Сумерки опустились на город густым сизым покровом. В комнате на постоялом дворе горели две свечи, отбрасывая дрожащие тени на облупленные стены.

Берт сидел на полу, прислонившись спиной к кровати, и методично тасовал колоду карт. Его длинные пальцы мелькали в полумраке, карты перелетали из руки в руку с тихим шелестом. Он был мрачен и неразговорчив.

Маргарита сидела за столом, подперев голову рукой, и ждала.

В дверь постучали — три коротких удара, пауза, затем еще два. Условный сигнал.

— Открыто, — бросила Маргарита.

Дверь приоткрылась, и в комнату скользнул Шкет. Мальчишка выглядел растрепанным, глаза горели азартом гончей, загнавшей крупную дичь.

Он плотно прикрыл за собой дверь и подошел к столу. Берт перестал тасовать карты и вопросительно посмотрел на малолетнего шпиона.

— Ну? — Маргарита достала из кошеля медную монету и положила на стол. — Что у вас?

Шкет посмотрел на медяк с откровенным презрением.

— Госпожа, — он шмыгнул носом и упер руки в бока. — Мои парни сегодня стерли ноги до колен. Мы залезли туда, куда даже портовые крысы не суются. Эта информация стоит гораздо больше. Это не просто сплетни про то, кто с кем спит. Это вопрос жизни и смерти. И смерть тут очень даже реальная.

Маргарита приподняла бровь. Мальчишка торговался, и делал это профессионально. Она оценила хватку. Медная монета отправилась обратно в сумку, а на стол со звоном легла серебряная.

— Говори. Если информация того стоит, получишь еще одну.

Шкет мгновенно сгреб серебро и спрятал за щеку.

— Твой франт — ходячий мертвец, госпожа. Он не просто на медяки в кости играет. Он играет по-крупному и не с теми людьми.

— Ближе к делу, — поторопила его Маргарита, не меняя позы.

— Он должен Хромому Дитриху.

Берт, сидевший на полу, тихо присвистнул. Карты замерли в его руках.

— Дитриху? — переспросил катала. — Твой бывший муженек совсем из ума выжил? Дитрих не играет в долг с такими, как он. Дитрих кредитует купцов и владельцев кораблей.