Полная версия
Воспоминания старого шамана. Синкэн
После такой встречи каждый получал свое: зверь лесной милость от человека получал, уважение, его, к дикой Природной силе. Человек получал в ответ благодарность от зверя, и ещё, связь незримую дикую. Навык новый звериный обретал человек, если он дружил с Природой, если не трогал детей её без большой надобности.
Многое знал дед Синкэна, — большую жизнь прожил, и всего насмотрелся. Чужих он сторонился, и не всегда шел на контакт. Зато со своими, разговаривал и делился опытом. Ещё, за родных он мог в глотку врагу вцепиться, и перегрызть собственными зубами. Разорвать любого собственными руками. Такая была натура, редкая у деда Синкэна, — преданная, звериная волчья.
Ножом он владел как своей рукой. А нож, у него, бриткий — легко в мякоть входит, и шкуру оленью четко снимает. И жилы перережет и кость перерубит. И все это, при стойком умении своего хозяина, годами отточенном охотничьем навыке. Сложно с таким человеком спорить, а особенно — дорогу ему переходить. Чего на уме у такого, — да поди, ж ты спроси? Оно и спрашивать бесполезно, потому как не скажет он, если сам того не захочет.
Свой человек и чужой
— В наших Северных широтах не много народу водится. Среди них, есть либо свои люди, либо чужие. Других людей не бывает на Севере, — говорил Синкэнов дед внуку.
Законы на Севере просто гласят:
— Своему человеку — помоги, не жди, когда помощи попросит. Предложи ему кров и пищу. Чужого человека проверь сперва. Если помощи просит — помоги. Но не сближайся быстро — пусть он себя проявит.
От чужого человека не жди поддержки и помощи. Он, зачастую, как тень, — которая рядом. Что есть он, что его нет, — никакой разницы.
Свой же человек — поможет, — из беды тяжелой вызволит. Слово доброе, в трудное время, скажет. С ним, и на медведя, и на волка пойти не страшно. И сокровенным, с ним можно поделиться.
— Если новый человек появился рядом — не торопись, присмотрись: — что этот человек делает, прислушайся: — что он говорит. Посмотри, как дела у него со словами сходятся. Если сходятся дела с обещаниями, — то помечай в голове. Значится первую проверку он проходит. Можно дальше проверять. А если не сходятся, — тогда и другой проверки не надо.
Его дела сами всё скажут», — так говорил дед, когда Синкэн был маленький.
Когда наступало время кочевок, Синкэна дед кочевал с другими кочевниками. Внимательно следил за стадом и за своими людьми. Будто оберегал их от разных напастей. Когда же кочевники делали большие остановки, он уходил на охоту. Иногда по нескольку дней пропадал. Потом возвращался и приносил добычу.
Маленькому Синкэну было на кого ровняться и с кого брать пример. А дед, его, в нем души не чаял. Хотя и не выказывал этого на людях. Таскал молодого внука с собой. Водил его на охоту, показывал, как охотиться на большого зверя, или на зайца с капканами, петлями. Или как силки ставить на птиц. На рыбалку водил, приучал Синкэна рыбу ловить: в каких местах и какой снастью показывал. Готовил внука к взрослой жизни. К самостоятельной, независимой от мамы с папой и от старших братьев и сестер.
— Ты когда взрослым станешь, семьей обзаведешься. Вся ответственность будет на тебе. Чтобы семья была накормлена и напоена, и стадо, чтоб в сохранности оставалось. Я тебе говорю — а ты запоминай и пользуй. А что не покажу, или не поймешь, если что, — тебя жизнь научит и путь твой, кочевой, по которому сам пойдешь. Дух у тебя крепкий, от наших северных предков. Запомни это! А еще запомни:
Сила кочевника не в ружье его, или в кулаке. Сила кочевника — в его кочевой дороге, — в той земле, по которой он ходит, — в той воде, которую пьет. — В мыслях его свободных, — и в песнях звучных!
Когда Синкэн подрос, повзрослел, дед подарил ему настоящий нож. Хороший нож: и на охоте им хорошо орудовать, шкуру срезать, и за столом, мясо с кости снимать. Жало, у него, хоть и тупится, но и затачивается быстро. Достанет дед камень точильный из-за пазухи, поправит лезвие четкими движениями, и заново можно пользоваться. Ручка деревянная, удобная, хорошо в руку ложится. Правда, рука у Синкэна не то, что у деда, — маленькая еще. Неудобно ему большой нож держать, но это пока. Потом он привыкнет, когда руки его вырастут.
Ножны на поясе висят, а в них дедов нож «сидит», случая дожидается подходящего, когда можно оттуда выскочить и работу свою сделать. Гордился молодой Синкэн дедовским ножом, берег, лишний раз не вытаскивал без повода.
Так было принято у северных людей: нож всегда рядом, при себе, в ножнах на поясе. Но бывали ситуации, когда нож толкали за голенище. Как быстрее и удобнее. Разные бывали случаи…
История деда Синкэна
Дед у Синкэна не простой был человек, — Небом меченый. На шее у него пятно родимое, словно большое солнце с лучами. Подметили его старики, когда Синкэнов дед подростком бегал, присматриваться к нему стали. Местный Шаман хорошо относился к молодому деду Синкэна. Рядом с собой держал, про природу рассказывал, разным своим хитростям научал. А дед Синкэна и родителям своим помогал, и к Шаману ходил, по его, Шаманским делам и просьбам. Родители знали об этом, но никак не препятствовали.
— Если к Шаману ходит сын, — значит, так надо. Не научит Шаман плохому, — так они полагали. И поэтому отпускали деда Синкэна с легким сердцем.
Иногда, бывало, сами пользовались расположением Шамана. Просьбы просили, в чум приглашали к себе. И тот не отказывал в помощи. Находил время, детишек больных посмотреть, молитвы почитать, помочь пастухам с их бедами. Так складывалось: подрастал дед Синкэна. Из маленького несмышленого мальчика, в крепкого подростка, Силу свою природную набирал, практикам у Шамана учился. — Шаман же, родовой, старел с ним рядом, со спокойной душой. Потому как было, кому, дело свое передать.
И когда пришло время Родовому Шаману в гору пойти, к предкам своим, Родные тогда подумали, что Синкэна дед станет за него.
Однако по-другому сложилось. Шаманом стал другой человек. А Синкэнов дед начал видеть, — события разные предсказывать. Ошибался сперва, говорил не то, что должно произойти. Не по тому пути людей посылал, не те направления указывал. Сердились на него люди, за это, — обидными словами называли. Пустым тетеревом или сорокой кликали. И постепенно, даже, перестали к нему обращаться. Не в почете стал ученик Шамана, — совсем не в почете.
Проходила Вечность. Солнце катилось от востока к западу, длинная зима сменялась короткой весной. Просыпалась Северная Природа, таяли ледники со снегом. Быстрой капелью мелкие ручейки стекали в реки, а реки холодными потоками стекали в большие озера. Кочевали люди со своим скотом. А Синкэнов дед всё учился посылы природные распознавать. Трактовать их правильно.
Наблюдал дед Синкэна во время кочевок и во время стоянок за оленями и собаками. Хищников видел не один раз. С охотниками кочевыми на охоту ходил. Рыбу ловил со своими соплеменниками. Ремесло пастушье постигал.
Начал понимать Синкэнов дед поведение животных лесных и степных. Их язык стал различать. Они, для него, близкими становились, порой даже ближе людей некоторых.
Пастухов других так не понимал Синкэнов дед, как оленей и собак, — как птиц лесных и животных диких.
Осторожнее он стал говорить людям об их будущем, и гораздо осмотрительнее.
Бывало, так предсказывал, попадал, — будто сам в тех событиях участвовал. Как охотник меткий в добычу стрелял. Старался изо всех сил Синкэнов дед, — оттачивал свои способности.
Получалось так, что через явления природные, через птиц и животных, лучше он стал понимать людей.
Вернул уважение к себе и доверие среди соплеменников.
Теперь ему другое имя дали — вместо тетерева глупого и сороки пустословной, стали кликать «Филином» — потому что филин — мудрый и прозорливый. Везде летает и всё видит. Редко голосом своим молвит, но все по делу. Стали кочевники, после того, к Синкэнова деду в чум захаживать, приглашать к себе, его, стали.
Люди разные жили вокруг. Одни добрые и веселые, другие злые и хмурые. Одни стремились стадо больше наростить, обеспечить себя и своих растущих детей. Другие довольствовались тем, что имели: что им день новый дал и что ночь у них забрала.
Однако Синкэнов дед не стремился к большому стаду, не набирал он, для себя, больше дичи в охоте. Но копил он знания, навыки свои, и природные хитрости.
Время снова ходило от одного горизонта к другому, сезоны природные не тянулись уже, как прежде. Они словно прыгали, один за другим. То скакали, то хоровод водили. Полетело время для Синкэнова деда. Появилась семья у него, дети народились и повзрослели. А потом и внуки пошли.
Всё чего за жизнь свою накопил, все свои знания, и навыки от зверей и птиц, от природы местной, дед Синкэну передал, — своему молодому внуку.
Так он ему говорил:
«Ты, Синкэн, всё внимательно слушай и учись у меня. Когда мое время придет — я на Небо пойду. Ничего после себя не оставлю: ни чума, ни оленей и ни собак. Ни шкур оленьих и никакого инструмента. Но оставлю тебе знания и навыки, которые я за жизнь собрал, умения свои тебе передам. С ними, в любом месте начнешь и освоишься быстро. Долго с ними проживешь».
Синкэн молодой слушал деда, не перечил ему и делал, как он учил. — И получалось так, что только деда, своего, он слушал, а к остальным — по-другому относился.
Близким был дед, Синкэну по Духу и по родной крови. А сам Синкэн упрямым оказывался и непокорным. Ошибки свои делал, через чужие правила переступал, и через запреты. Дорогу пытался найти, жизнь свою — через другие жизни построить.
Говорил ему дед, пока рядом был:
— У человека всё можно отнять: и чум его, и оленей с собаками, и ружье с патронами, и даже нож. Только навыки у него никто не отнимет, потому что невидимые, они, для других людей. Потому, что руки — своё ремесло помнят, ноги — дорогу знают, а голова, человека, — помнит старые знания и родные истории.
— Ты учись у меня, и у других людей. Будь гибким в общении, не всегда свой характер показывай. Потому что гибкий ум и доброе слово, лучше любого кулака работают.
Еще говорил дед Синкэну:
— Каждый замок — только своим ключом отворяется, каждая дверь — только в свое жилище ведет. Но слово человеческое, может любой замок открыть. Через двери, в душе человека, — в самое сердце к нему попасть.
И Синкэн внимал к словам деда. Старался запомнить. Хотя не всё у него получалось и не всегда. Но потом, получив свои ошибки, Синкэн возвращался к дедова научениям, вспоминал их, и исправлял то, что можно было исправить.
В другой раз, повторял дед Синкэну:
— Пользуй то, что я говорю, чтобы хороший навык иметь. Иначе не будет навыка, если знание не использовать. Иначе знание не живое, — пустое оно получается.
Как-то учил дед Синкэна как нарты правильно собирать. Тот, по неопытности, посетовал, что сложно очень, что не сможет, он, повторить без деда. На что дед ему отвечал:
— Сани, Синкэн, — это не самое сложное в жизни. Их можно изготовить, а если сломаются, то починить.
— А что, тогда сложное, — может ружье? — спрашивал внук.
— Ружье посложнее будет, да, — но и оно не самое…
— А что будет самое…? Может небо, или солнце? — никак не унимался Синкэн.
— Пожалуй. И небо, и солнце, на порядок сложнее ружья и саней кочевых. Не сделает, их, человек никак. Однако есть вещи сложнее, чем небо и солнце.
— А что тогда? — удивлялся Синкэн.
— Человек сложнее, душа, его, вместе взятые! — отвечал дед.
— Почему?
— Потому, что человек, на земле, подобный Богу. Чего он захочет, — то и мыслит. Куда задумает — туда и идет. Глазами всё видит. Умом — образы рисует, — отвечал дед внуку.
— Ушами слышит и носом нюхает, — смеялся молодой Синкэн.
— Правильно говоришь, — продолжал дед, не обращая внимания на колкости внука. — Ты прислушивайся ко всему и приглядывайся. Любые ответы на вопросы ты в себе найдешь. Выводы для себя сделаешь.
— Как это? — не понимал молодой Синкэн.
— Когда сложно всё и тревожно, — выходи из чума, по тундре ногами пройдись, за небом посмотри и за солнцем. Если птицы рядом или звери, они тоже тебе помогут.
— Чем помогут? — спросил Синкэн.
— Солнце путь тебе осветит, и тело согреет, — ответил дед.
— А небо?
— Небо, — ветром, своим, душу твою очистит. От пыли дорожной, от забот и сомнений.
— Тогда птицы и звери зачем? Есть же олени с собаками, я на них могу посмотреть, — сказал Синкэн деду.
— Посмотреть на них можешь, и даже, поймешь кое-что. Но не всё.
— Почему?
— Потому, что собаки с оленями — рядом с людьми живут и от людей зависят. А лесные звери и птицы — не зависимы. Они и ведут себя по-другому, — по-особому. Потому-то и надо общаться с птицами и со зверями дикими, чтобы их понимать, а через них самою Природу. И потом, через понимание природное, ты и с людьми станешь лучше ладить, видеть начнешь их слабости и порывы.
С этим, силу свою почувствуешь. Легко тогда будет посреди людей жить, потому что они у тебя, как на ладони окажутся, — насквозь видимые. И никто из них так не сможет как ты…
— А если человек заболеет, — я смогу увидеть? — спросил Синкэн.
— Сможешь, конечно, только практика потребуется. Наблюдай, как я делаю, когда люди приходят, и за мной повторяй, — дед остановился и посмотрел на Синкэна.
— И ничего в этом мудреного нет. Чем больше делаешь, — тем больше понимаешь, — продолжил дед.
— Дед, а скажи: — так как ты, — многие умеют? — спрашивал Синкэн.
— Так как я — нет. Но каждый по-своему, — отвечал Синкэну. — У каждого человека есть свой дар, от природы. — Только не все этим даром пользуются.
— И у меня тоже есть дар? — удивлялся Синкэн.
— И у тебя. Он в твоих корнях, в том, что ты здесь родился, на Севере, в тундре, у твоего отца с матерью. А отец твой родился у нас с бабушкой, а я родился у своих родителей. Понимаешь? — вопрошал Дед у внука.
— Понимаю, но не совсем, — отвечал ему внук.
— В тебе есть всё, что было до тебя. Я, и мои родители, которых уже нет на земле. Твои мама с папой, тоже есть в тебе!
— Как это? — удивлялся Синкэн.
— Всё самое лучшее в твоей внешности и в твоем характере, — в твоём сильном духе! — Всё от нас. — Бери, только, пользуйся, — дед окинул взглядом чум, словно ожидал чьего-то невидимого одобрения.
— Дед, а как этим пользоваться, как узнать, что лучшее есть у меня? — спрашивал Синкэн.
На это дед ему так отвечал:
— Когда ты сам себе вопрос задаешь, — всё равно, что к предкам приходишь, советуешься. Главное слушай. Предков у тебя много, и говорят они каждый своё. А чтобы ты не оглох от их разговоров, чтобы понял, что правильно, — тебе голоса, интуицией тихой приходят, и видениями ночными. Научись различать голоса предков, научись интуицией пользоваться. Она не подводит никогда, и она есть у многих, просто люди не умеют ей пользоваться.
— Дед, а к тебе, если, люди приходят и про сны рассказывают, ты можешь понять, что будет дальше?
— Иногда могу, иногда нет.
— Что это значит?
— Это значит, что люди разные. Кто-то открытый, а кто-то нет. Одному человеку могу судьбу его рассказать, и кем был и кем будет. А другому совсем не могу. Он как будто стеной закрытый. Пришел ко мне за советом и со своей просьбой, но закрытый совсем, словно спрятанный.
— И часто так бывает, — спрашивал молодой Синкэн
— Бывает, да… Я ведь не Создатель, — могу ошибаться, или не так понимать. Это Создатель всех видит и всё понимает. Но человек не такой. Да и не надо этого. Главное — за собой следить. Путь выбирать свой и дороги своей придерживаться.
— Дед, а как это, через зверей и птиц, людей понимать? — неожиданно спросил Синкэн. Никак не отпускали его те мысли.
— Думаю вот как. Когда ты следишь за лесными животными и за птицами, ты сильнее к природе привязываешься. Отступаешь тогда от людской повседневности. Ты, тогда, сам будто зверем становишься. А раз так, люди, для тебя, по-особому видятся. Настороженный ты в отношении людей. Запомни это чувство, сохрани его. Стань настороженным зверем. Начни понимать других по-звериному.
— Как это? — спросил деда Синкэн.
— У зверя есть два мерила в жизни: — свой и чужой. Своих нужно беречь, а от чужих отбиваться. Это просто понять по-звериному, но по-человечьи — не просто.
— А зачем это надо?
— Надо, — ответил дед. — Хочешь от других отделиться своим уникальным даром? — Отделяйся, — становись не таким как все. Начинай слышать то, чего люди не слышат. — По-новому, по-звериному. Видеть начинай по-новому. Мыслить, как зверь начинай. И помни, — у зверя есть только друг или враг, — третьего нет!
— Но как? Как я пойму, кто мне друг, а кто враг? — спрашивал деда Синкэн.
— Поймёшь, никуда не денешься. Жизнь заставит понимать, — отвечал тот.
Пробовал Синкэн осознать эту истину, однако, пока дед был жив, так и не осознал…
Глава 2. Родина моя…
Душа Природы
Душа у Природы есть везде. И в далекой жаркой, под палящими лучами солнца, пустыне; в её дюнах и бесконечных, насколько хватает взгляда, песках. И в саваннах и редколесьях, с жарким засушливым климатом, который сменяют продолжительные сезоны ливневых дождей. Есть Душа у Природы в тропическом, и в умеренном поясах, пригодных для проживания многочисленных видов растений и животных. Есть Душа у Природы и в северных и полярных районах. В тех суровых местах, где и жизни то кажется, никакой не может быть. Везде есть незримый разум и глас, который управляет течением времени и жизни на нашей земле. Горы и реки, океаны и равнины, леса и степи, чистое синее небо, — все это создано Единым Духом, Единым Разумом, чьим созданием и является человек. Человек, что расселился по всем территориям, по всем уголкам нашей прекрасной планеты. Слышит Планета вибрации Далекой Вселенной. Своими вибрациями живет наша Земля. Под её циклы и вибрации настроена жизнь человека и жизни всех живых существ на Земле.
Сколько жив человек на свете, столько жива его память. Память о своих прародителях, о своём родном месте. Память о детстве и юности, и о зрелых годах. Её, — свою память, передаёт человек детям и внукам. Её же, вместе с жизненным опытом, он понесёт далеко, воспарив однажды в высокое Небо, туда, откуда он вышел однажды. Туда, где и есть наш первый дом и наши первые, не земные родители.
Природа-Мать бережёт детей своих, даёт им свет, и тепло, воду прозрачную чистую для питья, растения и животных для пропитания. Всего нам Природа дает вдоволь. И где бы человек не находился, куда бы он не шёл, везде для него найдется питье и пища. Везде для него будет кров земной.
А раз это так, значит, дόлжно нам — людям сохранять Природу, заботиться, он ней, как о Матери своей. Везде быть как дома, в порядке свой дом содержать. Брать для себя от Природы немного, лишь по потребности, по острой необходимости. Не забывать о своих природных родителях, что подарили нам эту жизнь на земле!
Душа у Природы незрима для нас. Она всегда рядом и всегда близко. Глаза её вездесущие, они всё видят, а слух у неё очень тонкий, все наши мысли сразу читает. Сердце, её, материнское чувствует нас. Защищает материнское сердце детей, от напастей разных их бережёт.
Люди особые
Везде на земле есть особые люди. Люди, которые для Природы созданы. Они, с ней, одним началом связаны, И за неё, за Природу, они стоят. Сохраняют такие люди традиции, У своих отцов и дедов учатся, Памятью предков своих живут. Учат людей молодых прежним истинам. Есть, у народа, светлые люди, Те, что истину носят другим. Те, что стоят на ней крепко, Куда бы судьба и дорога их не вела. О таких сильных людях истории складывают, О таких людях песни поют. Есть у Природы дети достойные, Есть у детей тех свои сыновья. Памятью предков живы дороги в Природе. Памятью предков живы Природы пути. Есть на Земле люди особые. Люди, которые для Природы созданы. Они, с ней, одним началом связаны, Они за неё, — за Природу стоят!Хашханык, зутран, урмэ и орёмог
Однажды, Степан с Оюной пришли к Милхаю в гости. За чаем они разговорились. Оюна спросила: — А скажите, какие, у нас, блюда есть особенные.
— Ну, так ты же в бурятской семье выросла! — ответил ей Милхай. — У тебя же мама кушать готовит. — Ты вспомни…
— Я помню саламат, бухлер, буузы, зутран…
— Правильно, зутран — это наш чай подтвердил Милхай.
— А еще что? — уточнилась невестка.
— Еще колбаса кровяная, — бабушка её варила, — помнишь, когда мы коня кололи, — ответил Милхай.
— Помню, — сказала Оюна. — А еще.
— Ещё хашханык, — добавила Янжима, супруга Милхая.
— Хошхоног, — поправил её Милхай.
— А что это? — удивилась Оюна.