Воспоминания старого шамана. Синкэн

Постояли медвежата на уступе, посмотрели на птичек, что парили внизу. Посмотрели на речку: далеко она, — руслом своим огибает горы, поворачивает многократно, и водопадами шумными падает. В узких глубоких местах сужается, на широкой равнине рукавами извилистыми разливается.

Хорошо здесь, всё видно. И тайга с деревьями, и горы, и поле с речкой, — всё как на ладони.

Не часто звери заходят сюда, не появляются без особой надобности. Дальними тропами обходят высокий уступ. Но сегодня особый случай, — надо к Топтуну-деду поспеть, в гости показаться. Потому-то и повела мама-медведица своих медвежат, — по короткому пути, — по крутому.

— Осторожно за мной идите. Мее-едленно, — во-от так, — показывала медведица, спускаясь по крутой тропе. Она аккуратно ступала, перенося тяжесть с задних лап на передние, нащупывая перед собой твердую опору.

Ручейки из песка и мелких камушков устремились вниз, потревоженные её могучими лапами.

Маленькие медвежата послушно спускались вслед за своей мамой, запуская такие же струйки из песка и камушков.

Спустились мишки с уступа. Прошлись по равнинной травянистой тропе, свернули с неё и углубились в лес.

Медведица шла впереди, осторожно между деревьев и мелких кустарников. Так осторожно, будто и не медведица, а малая кошка лесная. Мягко ступала: ни один сучок не хрустнул, ни одна веточка не сломалась.

Умела она, подкрадываться незаметно, и незаметно от опасности уходить. Появляться неожиданно в месте непредсказуемом, и мгновенно нападать из любой позиции. Этим и другим навыкам, обретённым за свою жизнь, учила медведица своих деток.

В гостях у дедушки Топтуна

Пришли мишки в гости, в дверь постучались. Им открыл большой мохнатый медведь.

— Здравствуйте, дедушка, — заголосили писклявыми голосами малыши. Они были воспитанными, мама их так научила.

— «Со старшими — нужно всегда здороваться, и старших нужно уважать», — говорила она.

— Здравствуйте, здравствуйте, — громогласно проревел медведь. — Проходите, проходите, места у меня на всех хватит, — он запустил гостей внутрь.

— Лапы вытирайте, — сказала мама-медведица, подсовывая детям самотканый цветной коврик.

Медвежата, по очереди, расшаркали свои лапы о коврик, и прошли в берлогу.

— Мама, а он совсем не старый, — пропищал маленький Мишка.

— Конечно не старый. Дедушка медведь молодой ещё. И очень сильный. Никто с ним силой не мерится. Но все звери к нему идут.

— А почему? — спросил средний Тишка.

— Потому, что он мудрый, много знает и многое видел. Звери потому идут, чтобы совета мудрого спросить. Споры свои разрешить: как правильно поступить, чтобы всё по лесным законам было.

— Вы располагайтесь тут, за столом у меня, — сказал добродушно медведь, наливая гостям чай в кружки.

Мишки придвинули сосновые пни к большому дубовому столу и тут же уселись на них.

— Орешками угощайтесь, белочка мне вчера принесла, — он раздал медвежатам шишки. — И мёд, вот, в бочонке, — он разлил мёд по тарелочкам.

— Как вкусно, — сказал средний Тишка, разгрызая кедровые шишки и разжёвывая свежие орешки. Довольный он улыбался и посматривал на своих брата и сестру. Когда он закончил с орешками, переключился на мёд. Стал его слизывать с тарелки. Усы у Тишки ту же склеились, и мёд растекся по всей мордочке. Тишка громко засопел, надувая носом медовые пузыри.

— Ты чаем-то припевай, — заботливо придвинула кружку мама-медведица.

Тишка стал припевать чаем.

— Горячий, — утёр мордашку своей маленькой лапой.

— Осторожно не торопись, — ответила мама и погладила торопыгу по его мохнатой голове.

— Как дела у вас, дедушка Топтун? — спросила мама-медведица. — Как ваше здоровье?

— А как? — Хорошо у меня дела, — ответил тот. — И на здоровье своё не жалуюсь. Давеча, Енот ко мне приходил. Расспрашивал: как я старшим в лесу стал, какие порядки раньше были, ещё в моей молодости.

— И…, вы…? — продолжила мама-медведица.

— И я рассказал ему. — Всё, что помнил, рассказал.

— А что Енот…?

— А Енот записывал, всё, что я ему говорил.

Енот-летописец

— Дедушка Топтун, а зачем дядя Енот записывал? — спросила Маша — самая старшая из медвежат.

— Затем, что он — летописец.

— А как это? — удивилась Маша.

— Это так, что Енот летописи свои ведёт.

— А о чем он пишет, дедушка Топтун? — робко спросил средний Тишка. Он хоть и был воспитанным медвежонком, и, старался не перебивать, когда старшие разговаривают. Но иногда его так разбирало любопытство, что он забывал про вежливость и воспитанность. И тогда он начинал куражиться, прыгать, кувыркаться и ходить на задних лапах. И обязательно встревать со своими расспросами во взрослые разговоры.

— Обо всём он пишет, — добродушно ответил Топтун. О том, что в нашем лесу происходит: про зверей разных, как они зиму зимовали и весну весновали.

— Лето — летовали и осень — осневали, — продолжила старшая Маша.

— Правильно говоришь, — подтвердил Топтун Машины слова.

— Деда Топтун, а ещё про что пишет дядя Енот? — спросил младший Мишка.

— Ещё он пишет про птиц небесных и про синие небеса, про ветер и про облака, а ещё про солнце, что землю греет, и тепло нам даёт.

— Так он же летать не умеет, — удивилась мама-медведица. — Как он про птиц-то пишет?

— А ему и не надо летать. У него помощница есть — сорока-переводчица, — тут же нашёлся Топтун.

Она везде летает, всё вокруг видит. Такая у неё работа: всё смотреть в лесу, и всё замечать, — Топтун потёр лапой о другую лапу.

— А тетя сорока низко летает, — неожиданно сказала Маша.

— Наблюдательная ты какая! — похвалил её Топтун. — И правда, сорока летает не высоко. Птицы все разные: одни низко летают, другие повыше. А есть те, которое за самые облака поднимаются, и оттуда в небеса смотрят, на самое Солнце!

— Деда Топтун, а какие птицы выше всех поднимаются, — неожиданно спросил самый маленький Мишка.

— Выше всех — орлы, — они очень сильные. Еще вόроны могут высоко летать. — Медведь призадумался, почесал лапой большой шерстяной затылок.

— Деда Топтун, а у них большие крылья? — продолжил расспрашивать маленький Мишка.

— Большие, — ответил тот. Как мои лапы, только длиннее и шире, — он вытянул лапы в разные стороны и помахал ими — мягко и гибко, — как настоящая птица.

— Деда Топтун, а ты умеешь летать? — оживился Мишка. Глаза у него разгорелись, он всем телом подался в сторону, к Топтуну.

— А почему ты так думаешь? — удивленно спросил тот.

— Потому что…, — как птица…, — Мишка повторил его волнообразные движения.

— Ну что ты! — улыбнулся тот. — Я же медведь, а не птица, я по земле хожу, незачем мне летать.

От таких слов Мишка сразу расстроился. Опустил голову и надул свои маленькие губы, но всё равно продолжил смотреть то на большого Топтуна, то на свою маму.

— Да не переживай ты так, — погладила Мама-медведица своего малыша по мохнатой голове. — Мы же медведи, — мы самые сильные в лесу, — помнишь!

— Угу, — ответил Мишка и немного успокоился.

— Так вы про сороку рассказывали…, — про помощницу Еноцкую…, — напомнила Мама-медведица.

— Да…, — Сорока, в лесу, всех связывает: и зверей, и птиц. Всё она замечает: и что на земле происходит и что в небе. А если не замечает, тогда у других спрашивает.

— А чего она Еноту переводит? — спросила мама-медведица.

— Язык души евошной, — Еноцкой, — ответил дед-Топтун.

— Во как!? — покачала головой мама-медведица. — Век медвежий живи — век учись. А я-то и не знала про это! — она улыбнулась своим медвежатам.

Они посмотрели на маму и тоже улыбнулись. Расслабились. Это было знаком для них, что теперь им можно и говорить, и перебивать, и вообще делать всё, что мама разрешит.

— А какая она, — душа у Енота? — спросила мама-медведица.

— А подишь ж, ты, спроси у неё! — махнул своей лапой Топтун. — Какая у всех, нас, — разная. — Капризная иногда, иногда вредная. — Но всегда весёлая.

— Почему-то не замечала я за Енотом весёлости, — сказала мама медведица. Она подхватила среднего Тишку, который пробегал мимо, запнулся о стол и едва не полетел на землю. Медвежата устали сидеть на одном месте. Теперь они бегали друг за дружкой, играли в догонялки, кувыркались и прыгали. Маленький Мишка со средним Тишкой устроили возню, а старшая Маша пыталась их разнять.

— Ну-ка, давайте по тише, — строго сказала мама-медведица.

Медвежата тут же успокоились.

— Вот я и говорю, — продолжил Топтун. — Душа у Енота своя. Только — он её понимает, и никто другой. Она с Енотом на своём языке разговаривает. И что Енот от своей души записывает, — никто другой понять не может.

— Никто? — переспросила мама-медведица.

Сорока-переводчица

— Никто, акромя Сороки. — Вот она только и переводит, — всю Еноцкую душу, на наш звериный язык, — Топтун поднялся на задние лапы, потоптался немного, кости свои старые поразмял.

— Ух, — уселся грузно на сосновый пень. — Так получается, что Енот про птичью жизнь от Сороки-переводчицы узнает. Душа, евошная, диктует Еноту, и он за ней записывает. А потом Сорока всё это, на понятный для зверей язык, переводит.

— Как сложно, — удивилась мама-медведица. Она поймала на ходу расшалившегося младшего Мишку и усадила его рядом с собой. Тот отмахивался своей мохнатой лапой от назойливой мошки и вытирал пот со лба.

Средний Тишка и старшая Маша поняли маму и тут же уселись за стол, каждый на свой пень.

— А можно проще? Например, чтобы Сорока сразу написала летопись про птиц? — Без Енота? — спросила мама-медведица. Она махнула лапой и поймала мошку. Подошла к окну и выпустила её в форточку.

— Без Енота нельзя, — ответил Топтун. — Каждый в лесу своим делом должен заниматься. Летописец — летописи писать, Сорока — летать и новости птичьи по лесу собирать.

— Да и не поймет никто из зверей, — Сорочьи-то летописи.

— А Еноцкие-то — каждый поймет…, — вставила мама-медведица.

— И Еноцкие тоже, непонятные. Но после Сорокиного перевода всё на место становится, — ответил Топтун и подлил свежего чаю по кружкам. — Такой он, язык души, — не всем понятный, — стал припивать, потягивать горячий.

— Мама, а мы тетю Сороку сегодня видели! — сказал средний Тишка.

— Видели, — подтвердила мама. — Над высоким уступом она пролетала, когда мы к вам в гости шли, — обратилась медведица к Топтуну.

— Ну, вот я и говорю: Сорока везде летает, и всё про всех знает в лесу. Она такая, — улыбнулся Топтун. — Ничего от неё не утаишь.

— Дедушка Топтун, а вы слышали про людей?

— Что…? — едва не поперхнулся Топтун.

— Ну…, у людей есть такой язык, про который вы говорили? — спросил маленький Мишка, высунув свой маленький язычок.

— Ух, какие ты вопросы взрослые задаешь, — растерялся Топтун. — Не знаю, не знаю, как-то не встречался я с ними близко-то.

— А вы их видели? — тут же нашелся Мишка.

Топтун немного помолчал, подумал. Потом посмотрел в окошко и обернулся к столу.

— Знаешь, — потрепал он малыша своей большой лапой.

— Видеть-то я их видел, и не один раз. Но старался стороной обходить.

— А почему? — не унимался Мишка.

— Не задавай дедушке таких вопросов, — одёрнула младшего Мама-медведица.

— Ну, почему же, пускай задает, — немного пришёл в себя Топтун. — Обходил я людей, потому что положено так, — в лесу у нас. Людям на глаза лучше не показываться, стороной их лучше обходить.

— А почему? — опять спросил Мишка.

— Потому что. Они может тебе, и ничего не сделают, а может, и сделают, — ответил Топтун и замолчал. — Не надо с людьми встречаться, — расшаркался лапой он по земляному полу.

Малыши притихли.

— Деда Топтун, а у них есть язык? — повторил Мишка и снова высунул свой язычок.

— Ах, язык, конечно, есть, — ответил Топтун.

— А дядя Енот есть у людей?

— Зачем им Енот?

— Ну, чтобы писать…, — смутился Мишка.

— Нету у них Енота. У них другие люди истории пишут.

— А тетя Сорока …, — есть у них? — наконец-то осмелев, спросил средний Тишка.

— И сороки у них нету. Сами они все пишут…

— И как понимают, только? — покачала головой мама-медведица.

— Кто? — не понял Топтун.

— Люди. — Как они понимают друг друга, когда истории пишут? Вы же говорили, что душа у нас — по-одному мыслит, а сами мы, — по-другому. Если так, то и у людей, похоже, будет, — сказала она, отхлебнула чаю из кружки.

— Ну да…, — ну да, — ответил медведь, помешивая мёд в кружке с чаем. — Вы мёду добавляйте, так вкуснее будет. У меня, вот ещё, — печенье овсяное есть, в лесном магазине купил, — он достал из пенала кулёк и отсыпал в вазочку.

Медвежата тут же накинулись, и, через минуту, вазочка была пуста.

— Ух, молодцы, вы какие у меня! — Топтун разлил по тарелкам мёд из бочонка и высыпал с горкой остатки печенья в вазу.

Маленькие медвежата слизывали тягучий мед с тарелок, вприкуску с овсяным печеньем. Их довольные мордочки изредка поглядывали то на маму, то друг на друга, то на деда Топтуна.

— Чаем припевайте, — напомнил Топтун и подлил ещё из чайника.

— Мама, а деда Топтун хороший, — тихо сказал маленький Мишка, чтобы слышала только мама.

— Хороший, и ещё он веселый, — ответила мама.

— Деда Топтун, а люди, какие бывают? — неожиданно задал вопрос младший Мишка.

— Ну, понимаешь, — начал, было, Топтун. Он призадумался, прежде чем продолжить. Накрыл свою морду большой лапой, потом шумно вдохнул, убрал лапу и продолжил. — Есть люди простые, которые в своих поселениях живут и до нас зверей им никакого дела нету. А есть другие, которые по лесу ходят и на нас зверей охотятся. Вот таких-то людей и стоит бояться.

— А почему их нужно бояться? — спросил маленький Мишка.

Потому что у них ружья есть пулями заряженные. Никуда не убежать от них и ни спрятаться, — от пуль этих.

— А почему? — спросил средний Тишка.

— Потому что быстрые они, — пули те.

— Быстрее чем заяц? — спросил средний Тишка.

— Быстрее, — ответил Топтун. — Быстрее любого зверя.

— Быстрее тёти Сороки? — спросила старшая Маша.

— Быстрее. — Любой птицы быстрее, — ответил Топтун и тут же нахмурил свои густые брови. — Они любого зверя и любую птицу вмиг достанут, как бы быстро зверь не бежал, и как бы высоко не летела птица.

Медвежата тут же притихли. Они напугались.

— Ладно, не бойтесь. Не всегда человек по лесу ходит, и не всегда он охотится. И тропы у человека другие, — с нашими не схожие. А ещё — есть в лесу места, где человек вообще никогда не появляется. Вот в них то, — в этих местах мы и строим свое жилище. Тут Топтун замолчал, о чём-то ещё задумался. Потом снова шумно вздохнул, почесал свой затылок и продолжил:

— Но вы по лесу — осторожно ходите, и с человеком старайтесь не сталкиваться. А если и увидите его, — тогда сторонкой обойдите, чтоб не заметил он вас.

— Ну, всё, давайте уже, собираемся. Солнышко высоко светит, жарко в лесу. Пойдем на реку купаться, пыль с нашей шёрстки смоем, — сказала Мама медведица своим малышам.

Случай у реки

Собрались маленькие мишки, со своей мамой, вылезли из медвежьего жилища, попрощались с дедом Топтуном, и пошли на реку. Неспешно пошли. Ступали тропками хожеными, развилками знатными, теми, по которым Мама-медведица ещё в своем детстве ходила.

Каждое дерево, каждый кустик были знакомы здесь. Болотά сухие с высокими кочками, ручейки и лужи с камнями большими и маленькими, — всё стороной обходили. Две горы прошагали, в два подъёма крутых поднялись и с двух длинных спусков спустились. По дороге, их, птицы сопровождали. Рядом чирикали, стрекотали и каркали, перелетали с ветки на ветку, с дерева на дерево, с макушки, на другую макушку. Везде следовали птицы за медвежьим семейством, словно дружная пернатая ватага.

— Вон, мама, тётя сорока пролетела, — поднял голову маленький Мишка.

Сорока пронеслась рядом, помахала крыльями, вильнула своим белым хвостом, и исчезла за деревьями.

— Торопится она, новые слухи по лесу разнести, — ответила Мама-медведица маленькому Мишке. — Когда сорока высоко летит — далеко видит. Когда ниже спускается, — в мелких деталях всё различает.

— А что она сейчас хотела рассмотреть? — спросил младший Мишка.

— Думаю, нас она высматривала, как мы идём, куда, в каком направлении.

— Она, наверное, к деду Топтуну полетела, — сказал средний Тишка. Он тоже поднял свою голову, провожая сороку взглядом.

— Ладно вам, под лапы смотрите внимательно, — сказала старшая Маша. Она зашагала быстрее вслед за своей мамой.

Хорошо кругом, лето: тепло, зелено, воздух чистый прозрачный, ветерком колышется, влагой лесной насыщается. Благодать, да и только! Живи и радуйся!

Только обманчиво, с виду, в лесу и не всегда спокойно. И порой за спокойностью видимой, напряжение витает в воздухе.

Шла медведица-мама, вся во внимании. Хрусты любые и шорохи, дуновения легкие, запахи незнакомые — всё она улавливала. Везде настораживалась и внимательно наблюдала. Всё, потому что — с ней медвежата: убежать быстро не смогут, или спрятаться вовремя. Им защита нужна, несмышлёные они ещё, маленькие. Если что случись, пропадут без неё в диком лесу.

Учила мама-медведица медвежат разным условностям. Знакам разным лесным, тем, что дед Топтун, её, когда-то учил.

Ещё, мама-медведица сама подавала знаки, показывала: на такой знак — затаиться, если охотишься. На другой — спрятаться — если опасность. А на третий знак — побежать быстро не оглядываясь.

Бывало, что медведица шла одна по лесу без своих медвежат. Когда было так, то она не боялась. Если соперник в пути появлялся, — могла скрыться с глаз его, за деревьями спрятаться, или, в густой валежник уйти. Если соперник по силам её, мама-медведица могла и отпор дать. Потому что сильная была, быстрая и ловкая.

Медведи — большие, и с первого виду неповоротливые, однако на деле — совсем по-другому. Если река на пути встанет — не преграда она для медведей. Они в реку могут зайти, и даже поплыть. — Не боится медведь ни воды, ни течения. Если лес кругом и деревья высокие, то медведи могут на дерево влезть. Крепко за ветки и ствол цепляться, — не страшна для них высота.

А ещё они могут быстро в гору подняться, и потом так же быстро оттуда сбежать.

Маскироваться умеют медведи, да так хорошо, что пройдешь совсем рядом и ничего не увидишь. Всё потому, что в лесу живут, по законам лесным поступают.

И причины есть разные: будь то охота за дичью, или утеха, для удовольствия. Но бывает такая причина, что даже медведю большому, есть чего опасаться в лесу. А медведице с медвежатами — так тем более. Тут свои уши — востро держи. Не сам по себе ты, но и детки малые на тебе. В защите нуждаются и в помощи.

Ступай тогда мягко и тихо, чтоб ни кустарник не шелохнулся, и ни ветка рядом не хрустнула. Мало ли, что тебя ждёт на развилке, кто чужой вдалеке, в валежнике спрятался.

Шла мама-медведица осторожно, детей за собой на речку вела.

Медвежата обычно послушные, когда мама на них строжится, потому что на каждую строгость мамину есть своё объяснение. Но если не строжится мама, — малыши разыграться могут, разбаловаться. Вдруг рычать друг на друга начнут, или бегать станут друг за дружкой.

Так и дошли они до самой реки. С берега спустились в воду.

— Ну, вот мы и на месте, — с облегчением выдохнула мама-медведица.

Медвежата остановились за ней в нерешительности.

— Чего испугались? — повернулась она к медвежатам.

— Мама, а вода холодная? — спросил Мишка.

— Так ты попробуй сам, — ответила медведица, выбрала место поположе, и полезла в воду.

— Ну же, давайте за мной, — позвала она.

Мишки, осмелев, побежали за мамой, и плюхнулись в воду, словно пушистые шарики. Стали махать своими маленькими лапами, брызгаться и отфыркиваться от воды.

Прозрачная речная вода омывала их: то накатывала крупными волнами, то рябью ветреной пробегала рядом, а то и вовсе, накрывала их с головой. Мама медведица следила за своими медвежатами, и, иногда, поглядывала в сторону берега. Река шумит, ничего не слышно, мало ли, кто в кустах притаился. Медведь хоть и хозяин тайги, но и у него могут быть недруги, тем более — когда детишки несмышлёные рядом.

Искупались малыши, вылезли на берег. Один из них — самый маленький, стал отряхаться. Он мотал головой и телом, распыляя вокруг облако мелких водяных капелек. Рядом с ним отряхались его мама и старшие брат с сестрой.

Невесть откуда налетела назойливая мошка, плотным облаком попыталась атаковать медведей. Но тут дунул резкий прохладный ветер и своими порывами разогнал мошку.

Мишка был очень любопытным. Он не только отряхивал шерстку, но и рассматривал всё, что происходило вокруг. Неожиданно он заметил мальчика на другом берегу. Мишка перестал отряхаться, вытянул шею и потянул ноздрями в ту сторону, чтобы уловить запахи. Однако ничего не учуял. Только сырость, исходившую от реки, да резкий запах от мамы и мокрых брата с сестрой.

Другой берег, — далеко, Мишка прищурился, чтобы получше разглядеть. Долго всматривался, и разглядел наконец-то. Увидел человека, — маленького и не похожего ни на одного лесного зверя.

— Голый, — ни шерсти на нём, только на голове немного. С белой, как у зимнего зайца, кожей. С плоской, как у ночной совы, мордой. Только у совы клюв крюком торчит. А у этого нет никакого клюва. — Ну, точь-в-точь, как мама рассказывала. А ещё, этот маленький человек ходил на задних лапах, но нисколько не переваливался, как это бывало у медведей. Странный какой-то, и ни на кого из зверей не похожий.

Пока Мишка рассматривал человека, его мама, с другими малышами, уже отряхнулись от воды и начали подниматься вверх по тропинке.

«Почему это звери людей боятся?» — подумалось Мишке. «Они же маленькие», — он увидел, как мальчик лег на траву и положил свои белые лапы под голову.

Мишка продолжил отряхаться. Снова вокруг полетели мелкие капельки. Тут Мишка не удержался, лапы его скользнули по мокрому камню, и он покатился под берег.

Река вокруг плещется, шумит, напитала она Мишкину шерсть, шерсть стала тяжелая. Он попытался подняться на лапы, но они разъехались на скользких камнях. Он снова попытался подняться и снова упал, начал беспомощно барахтаться и громко рычать.

Мама-медведица, уходившая уже с берега, обернулась случайно и не увидела среди малышей самого младшего. Остановилась, осмотрелась и тут же заметила его в воде.

— Что случилось? — она развернулась резко и понеслась в сторону речки. Маша и Тишка остались на месте дожидаться маму. В три больших прыжка медведица была почти на трети пути. Резко остановилась.

— Урррс — низко зарычала медведица, и снова сорвалась с места.

Мишка услышал рев мамы, и немного успокоился.

Мальчик, на другом берегу, оказался свидетелем необычного происшествия. Он издали видел купание медведицы и её медвежат. Видел, как они зашли в воду, как брызгались друг на друга, как потом вышли и отряхнулись. И, конечно же, он увидел, как маленький Мишка оступился и покатился в воду. Теперь же он наблюдал стремительный бег медведицы.

Его дед — Шаман, рассказывал, что медведи, хоть с виду и не поворотливые, но очень быстрые и ловкие. Говорил, что медведь, в опасности, может даже мотоцикл догнать, и о том, что убегать от него бесполезно. А ещё, что в гневе, медведь может даже деревья ломать, и довольно крупные, не говоря уже про мелкие кустарники. Такая она — природная силища у Хозяина Сибирской тайги. «И поэтому», — говорил внуку Шаман, — «лучше его не тревожить, — стороной обходить по возможности».