Счастье в добрые руки

Пока два рослых медбрата надевали на сына кашемировые брюки, госпожа Сон извлекла из маленькой коробочки часы. Модель Royal Oak Offshore от швейцарского бренда Audemars Piguet идеально подошла к бледной коже Ёнчжэ. Медбратья усадили пациента в инвалидное кресло, подкатили его к койке у окна, уложили и тихо вышли из палаты.

– Ну как? Нравится?

Опустившись в кресло, госпожа Сон посмотрела на сына. День близился к закату, и машин на дороге становилось все больше. Тихо наблюдая за пейзажем за окном, она прислушивалась к дыханию сына. Казалось, сквозь этот размеренный ритм до нее доносятся чувства Ёнчжэ, которые он усердно старался передать ей.

– Твои друзья… у них все отлично, – поделилась госпожа Сон. – Актерская карьера Ынху идет замечательно, а Пончжу понемногу входит в семейный бизнес.

Она нежно потрепала сына по плечу, а затем, словно услышав от него ответ, кивнула:

– Да, знаю. У тебя тоже скоро все наладится. Я в этом не сомневаюсь.

Госпожа Сон подробно поведала сыну обо всем, что происходило на модном показе в отеле. Внезапно она хлопнула себя ладонью по коленке:

– Точно, там же случилось кое-что удивительное!

Подобрав одной рукой подол юбки, женщина пересела поближе к сыну и взволнованно начала рассказывать:

– Представляешь, один из парней-моделей внезапно повалился на пол! Мне кажется, у него ногу свело судорогой. Я хотела размять ему ступню, чтобы помочь, но тут вмешались охранники… Что? Позорище? Почему это? Человек упал, конечно я должна была помочь. В ущерб? Кому? Модели? С какой стати? Любой может допустить ошибку… Что? Я не знаю настоящей жизни? Ну вот. Что ты, что твоя сестра, вечно одно и то же мне твердите. Ну да, возможно, я зря вмешалась. Но знаешь… Я не могла ничего с собой поделать… Тот парень… Он был такой худой и высокий, так похож на тебя…

Коротко хохотнув, госпожа Сон наклонилась и прижалась щекой к плечу сына. Однако вместо теплой кожи Ёнчжэ ее лицо коснулось твердого больничного матраса. Женщина резко выпрямилась, словно очнувшись ото сна. Она обвела помещение растерянным взглядом. Просторная комната, достойная самого фешенебельного отеля, элегантные плотные шторы, аккуратный обеденный стол и удобный диван… Вся обстановка была лично подобрана ею, чтобы сын чувствовал себя комфортно, как у себя дома. Из общего порядка выбивалась только кровать. Койка из синтетической кожи с железными перилами неуклонно напоминала о том, что они в больнице, а ее сын уже десять лет находится в вегетативном состоянии. За дверью круглосуточно дежурил медицинский персонал, чтобы в экстренном случае незамедлительно отвезти Ёнчжэ в реанимацию.

Госпожа Сон резко встала и подошла к стенному шкафу. С силой потянув на себя глянцевую дверь, она обвела взглядом стопки одежды Ёнчжэ и обнаружила в самом низу гитару. На красном корпусе выделялся оставленный вручную автограф великого испанского гитариста Андреса Сеговии. Осторожно подняв гитару за гриф, госпожа Сон вернулась в кресло. Слегка наклонившись, она прижалась ухом к груди сына. Сердце Ёнчжэ стучало размеренно.

– Ладно, я поняла.

Почтенная дама нахмурилась, словно услышав от сына очередной упрек. Прижав к себе гитару, она начала наигрывать пухлыми пальцами медленную мелодию. Вскоре палату наполнил ее тихий приятный голос.

– Спокойной ночи, сынок, – спустя долгое время прошептала она и нежно прижалась губами ко лбу сына. Выйдя из палаты, она попрощалась с персоналом, ожидавшим в приемной. И кланялась им даже ниже, чем они ей.

– Спасибо, что заботитесь о моем сыне. Доброй ночи.

Бессильно опустив округлые плечи, госпожа Сон вошла в свой особняк. Устало пошатываясь, она побрела в кабинет, расположенный в самом конце коридора на первом этаже. За огромным окном в темноте виднелся просторный сад. Золотистые сосны, искусно подстриженные садовником Хваном, тихо покачивались в мягком свете фонарей. Из-под них выглядывали желтые и белые астры. «Что случилось? Почему у вас такое грустное лицо?» – безмолвно вопрошали цветы.

Госпожа Сон пультом выключила освещение в саду. Одну стену кабинета полностью заменяло панорамное окно, вторая была занята книжными полками, а на третьей висел огромный семейный портрет. Она остановила взгляд на сыне, который выглядел пышущим здоровьем на этой фотографии. Она была сделана на годовщину их с мужем свадьбы за два года до аварии. В тот день команда по хоккею, в которой состоял Ёнчжэ, победила в матче, и все были в прекрасном настроении. Госпожа Сон прижалась губами к покрытой мозолями руке сына на снимке. От прикосновения к холодному стеклу все тело пробрало дрожью, и она тихо заплакала. Взяв салфетку, почтенная дама вытерла глаза и наклонилась, чтобы выбросить ее в мусорную корзину, когда ее взгляд вдруг остановился на одном из ящиков стола.

«Что? Секрет? Скажете тоже, госпожа, это ж как пук в ящике спрятать!» – голос водителя Ча снова проник в ее сердце. Госпожа Сон всхлипнула в последний раз и слабо улыбнулась. Вытащив несколько салфеток, она тщательно прочистила нос и опустилась в кресло. В верхнем ящике стола обнаружился белый бумажный конверт с изображением двух фениксов. Это было письмо с выражением соболезнований, которое три месяца назад она получила на похоронах отца от президента Кореи.

Первого января, когда она только настроилась с новыми силами молиться за выздоровление сына, госпожу Сон настигли ужасные новости.

«Господин председатель потерял сознание. Он не проснулся в обычное время, и, когда я зашел в палату…»

После звонка от личного секретаря отца госпожа Сон Ёхви и остальные члены семьи кинулись в больницу. Ее секретарь, переговорив с секретарем отца, доложил ей, что сообщения о состоянии председателя уже появились в выпусках экстренных новостей по телевидению и в интернете. К тому моменту, когда она ворвалась в ВИП-палату больницы Ильсон, тело ее отца уже почти остыло. Его лицо выглядело спокойным, словно он мирно заснул.

В морге уже стоял похоронный венок, отправленный президентом Кореи. За ним, в порядке официального протокола, выстроились венки от представителей правительства, лидеров партий и бизнес-элиты. На каждом экране в больнице показывали телевизионные новости, в которых в экстренном порядке шли репортажи с похорон председателя «Ильсон Групп».

Следуя четким указаниям дочери, а точнее сотрудников отдела кризисного менеджмента компании, госпожа Сон облачилась в траурное одеяние и встала у входа, приветствуя бесконечных посетителей. Ее муж, генеральный директор «Ильсон Групп», и дочь Сончжон были рядом с ней, кланяясь высокопоставленным лицам. Люди, которых она не видела ни разу в жизни, вставали на колени перед траурным портретом ее отца и выражали соболезнования. Отдельно со словами сочувствия прибыли глава аппарата президента и начальник управления по политике. Журналисты неистово толкались плечами, стараясь с максимально близкого ракурса запечатлеть эту сцену.

– Если бы не вчерашний запуск ракет с Севера, господин президент прибыл бы лично, – посетовал глава аппарата президента. В его покрасневших глазах плескалось горе. Прежде чем уйти в политику, он долгое время работал на отца госпожи Сон.

– Спасибо вам, – почтенная дама пожала ему руку и низко поклонилась.

Письмо с выражением соболезнований от президента перекочевало из рук главы аппарата в ее ладонь. Со всех сторон засверкали вспышки фотоаппаратов, словно они находились на концерте знаменитости, а не в похоронном зале. Растерянная госпожа Сон открыла было конверт, не сходя с места, но сообразительная Сончжон молниеносно заслонила его рукавом. Однако один умелый фотограф все же успел сделать кадр, на котором была видна первая строчка, написанная от руки: «Он внес огромный вклад в экономическое развитие Кореи…»

– Отец, как же мне все это вынести… – со слезами в голосе прошептала госпожа Сон, сжимая в руке послание от президента. Ее мокрые глаза снова устремились к портрету на стене. Муж широко улыбался, показывая свои ровные зубы.

«Как было бы хорошо, если бы в такие моменты он был рядом и поговорил со мной», – подумала госпожа Сон.

Аккуратно сложив письмо в конверт, она положила его обратно в ящик. По пути от кабинета до ванной на втором этаже перед глазами у нее стояло молчаливое лицо мужа. Вот уже много лет она не видела эту улыбку.

«Он один из самых важных людей в моей жизни. Но мы совершенно не близки. Если честно, это тяжело. Да, мы родили и вырастили двоих детей. Они росли милыми и добрыми, и мы бесконечно одаривали их любовью. Когда-то я думала, что и мы любим друг друга. Но… теперь я уже не так уверена в этом».

Грудь госпожи Сон сдавило от боли.

Кипарисовик, растущий в густых лесах Чансон в провинции Чолла-Намдо, традиционно славится своими прекрасными узорами и ароматом. Госпожа Сон осторожно опустилась в ванну, изготовленную из кипарисового дерева. Вода с приятным звуком плескалась о высокие борта ванны. Почтенная дама закрыла глаза и попыталась погрузиться в спокойную медитацию. Однако грусть приливала волнами, не позволяя ей сосредоточиться. Тяжело вздохнув, она открыла глаза. Сделав глоток шампанского из бокала, стоявшего на столике рядом с ванной, она произнесла:

– Моя доченька.

Умная колонка тут же начала звонок. После нескольких длинных гудков в ванной холодно прозвучало:

– Мам, мне некогда.

Госпожа Сон заговорила одновременно с дочерью:

– Доченька, мне скучно!

Из колонки донесся тяжелый вздох Сончжон.

– Ну съезди в торговый центр, купи что-нибудь. Или поиграй в настольные игры с секретарем Ким.

Голос дочери звучал слегка раздраженно, словно ее отвлекли от важного дела.

– С секретарем Ким скучно, она все время мне поддается, – проворчала госпожа Сон.

– Да? Я позвоню ей. Скажу, чтобы старалась выиграть изо всех сил.

– Перестань, не надо ставить человека в неудобное положение, – всплеснула руками почтенная дама, и вода из ванны немного перелилась через край. – И шопинг мне уже надоел. К тому же ты ведь сама говорила, чтобы я покупала меньше! Что-то про репутационные риски… Сама же беспокоилась, как бы журналисты не написали про меня…

– Это верно. – Сончжон ненадолго отвлеклась, чтобы дать указания своим сотрудникам. – Тогда найди себе новое хобби. Ты же любишь искусство, мам. Может, научишься рисовать? Я подберу тебе лучшего учителя.

От обиды и тоски на душе госпожа Сон тяжело вздохнула:

– Сколько раз тебе повторять, что картины надо покупать, а не рисовать? Можно же просто купить галерею, а рисовать я не умею. Ну нет у меня таланта. – Ее мрачное лицо внезапно просветлело. – Сончжон, а может, мне скалолазанием заняться? Или ча-ча-ча?

Дочь громко расхохоталась:

– Ну мам! Не забывай о своем возрасте. Какое еще скалолазание?

– А что не так с моим возрастом? – возмутилась госпожа Сон. – Я же не в олимпийские спортсмены мечу. Просто хочу попробовать. И остеопороза у меня пока нет…

– Мама, ты же обещала, что не будешь больше заниматься такими активностями, – терпеливо укорила ее Сончжон. – Мне сейчас некогда. Я позвоню секретарю Ким. Хорошо тебе повеселиться!

Звонок прервался. Лицо почтенной дамы покраснело от смущения.

– Опять она бросила трубку! Вот ведь негодяйка!

Госпожа Сон торопливо выбралась из ванны, чтобы успеть спрятаться в спальне, прежде чем дочь позвонит секретарю Ким. Небрежно накинув халат, она быстро схватилась за дверную ручку.

– Ой, напугала!

Госпожа Сон резко захлопнула дверь и перевела дыхание. За закрытой дверью стояла секретарь Ким, держа в руках коробку с настольными играми. Это была талантливая юная девушка, всего три года назад выпустившаяся из престижного университета. На ее губах неизменно играла легкая вежливая улыбка.

Похлопав себя по раскрасневшимся, как яблочки, щекам, госпожа Сон открыла дверь.

– Сончжон совсем меня не понимает! С возрастом человеку становится тревожно. Тебе тоже не понять, секретарь Ким, ты еще слишком молода. А таким, как я, не так уж много времени осталось!

Секретарь Ким преувеличенно сильно закивала головой – с таким видом, будто в словах нанимательницы заключалась глубочайшая истина на свете.

– Но вы исключительно здоровы, госпожа. Вы будете жить долго и в добром здравии.

– В добром здравии? Ну и выражения у тебя для такой молодой девушки.

Прекрасно понимая, что это лесть чистой воды, почтенная дама тем не менее немного оттаяла. Она прошла по длинному коридору и остановилась перед дверью в спальню.

– Если повезет, проживу лет до девяноста. Но жить и просто существовать – это разные вещи. Я хочу попробовать что-то новое, пока еще не совсем состарилась, а она отвергает все мои идеи…

Госпожа Сон испустила еще один длинный тяжелый вздох. Взяв секретаря Ким за хрупкие плечи, она развернула ее и подтолкнула к выходу:

– Идите домой. Я просто сама не понимаю себя в последнее время. Хочется проводить каждый день с радостью, но… это еще не все. Чего-то не хватает. Я… Вот оно, точно! Хочу познакомиться с новыми людьми! Чтобы они… чтобы они не знали моих печалей. Хочу просто общаться с кем-то. Совершенно обычно. Как нормальные люди!

Завершив все процедуры ухода за кожей, госпожа Сон уже собиралась лечь в постель, когда ее телефон снова зазвонил. Она покосилась на экран.

– То-то же, так и знала, у моей доченьки доброе сердце, – почтенная дама поспешно схватила телефон. – Да, зайчонок?

– Мам! Я забыла тебе сказать. Ты же помнишь, что на завтра назначены собеседования? – резким тоном осведомилась Сончжон. В ее голосе слышался приказной тон.

– Какие еще собеседования? – растерянно моргнула госпожа Сон.

– Tu fais encore ça![2] – проворчала дочь. – Я же тебе говорила. Водитель Ча переходит на работу в компанию! Тебе нужен новый водитель. Вообще-то, этим должен заниматься твой секретарь, но я подготовила все сама. Тебе осталось только выбрать подходящую кандидатуру.

– Ну не знаю… Разве такие найдутся? – госпожа Сон нахмурилась.

– Конечно найдутся, почему нет?

– Но, доченька, водитель Ча совершенно особенный человек. Как тебе сказать, он… все равно что мой друг. Рассудительный, порядочный, умеет хранить секреты…

– А я уж было подумала, – фыркнула Сончжон. – Соглашение о неразглашении сейчас все подписывают в обязательном порядке. А то, что вы с ним близки, так это потому, что он тебя уже десять лет возит. Ты быстро привыкнешь к новому водителю. Ну все, мне пора.

Почтенная дама торопливо выкрикнула в трубку:

– Стой! А ты уже поужина…

Экран телефона потух, и плечи госпожи Сон печально поникли. Внезапно в животе заурчало.

«М-да… ничего не поделать. Когда грустно, надо больше кушать!» – решила она и сбросила с себя начинавший тяжелеть халат. Облачившись в домашнее платье от Issey Miyake стоимостью в три миллиона семьсот тысяч вон, она вышла из спальни и спустилась по лестнице. На стене просторной столовой висел прелестный, радующий взгляд натюрморт с яблоками, под ним стоял антикварный обеденный стол в английском стиле восемнадцатого века. На тарелках из позолоченной бронзы, расставленных в изящной пятиугольной композиции, были поданы аккуратная горка риса, суп из камбалы с весенней полынью и сезонные жареные мини-осьминоги. Залитый ярко-красным перечным соусом корень кодонопсиса аппетитно дымился на блюдце.

– Ой, как вкусно все выглядит! Спасибо! – восхищенно выдохнула госпожа Сон, хватая приборы.

Горячий суп из камбалы с полынью мгновенно растворил все ее печали. Ароматный рис, приготовленный из смеси органического черного и клейкого белого риса с овсом, был в меру липким, а упругий корень кодонопсиса источал сладкий аромат. Маленькие осьминожки мягко прилипали к языку. Почтенная дама молниеносно опустошила тарелки, будто до этого голодала несколько дней. Внезапно почувствовав что-то странное, она резко повернулась. Повар Ян, которая обычно проворно убирала со стола пустые тарелки, не двигалась с места, низко опустив голову. Она стояла спиной, а ее фартук выглядел одинаково спереди и сзади, так что на мгновение госпоже Сон показалось, что у нее вовсе нет головы. Она испуганно подпрыгнула на месте.

«Ой, божечки! Что же она делает? Неужели заусенцы на пальцах отрывает?»

Не в силах сдержать любопытство, почтенная дама тихо поднялась из-за стола. Подкравшись на цыпочках, она встала за спиной у повара Ян. Не замечая ничего вокруг, женщина продолжала смотреть в телефон и быстро водить большим пальцем по экрану. Госпожа Сон так же бесшумно вернулась на свое место. Деловито выпрямив спину, она снова взяла в руки палочки для еды. Однако аппетит пропал. От осознания того факта, что она повела себя недостойно, подглядывая за чужими делами, ее охватил ужасный стыд. И все же… любопытство оказалось сильнее. К тому же на тарелке как раз закончились осьминоги…

– Кхм… Повар Ян, тут осьминоги…

Может, она сказала слишком тихо? Повар Ян проигнорировала ее слова и продолжала что-то увлеченно печатать в телефоне. Госпожа Сон понимала, что будет вежливее дождаться, пока человек закончит свои дела, но боялась, что к тому времени ей уже не удастся получить честный ответ. От безысходности она решила крикнуть погромче:

– Ну какие же вкусные осьминожки! Такие сладкие и ароматные!

Повар Ян испуганно дернулась и спрятала телефон в карман. Подняв растерянные глаза на хозяйку, она с отчаянием обвела взглядом пустые тарелки.

– Простите меня, госпожа! Я знаю, что пользоваться телефоном во время трапезы – это нарушение контракта! Больше такого не повторится!

Торопливыми движениями повар Ян заново наполнила тарелки едой. Ее лицо смертельно побледнело.

– Прошу прощения. Моя дочь недавно перешла в среднюю школу, и я обещала купить ей телефон. Вообще-то, мы договорились, что купим его перед началом учебного года, но я ждала, пока цены упадут… И вот только что пришло уведомление!

– Надо же! Хёни уже в средней школе? Как она быстро выросла! – обрадовалась почтенная дама, отправляя в рот очередной кусочек жареного осьминога.

– Да, госпожа.

Повар Ян нервно сцепила руки.

– А что ты там так усиленно печатала? Можно же просто купить. Или ты советовалась с Хёни?

– Нет, госпожа. Я действительно отправляла сообщение, но не Хёни, а… Это приложение по продаже подержанных вещей. Там есть чаты…

– Чаты? – у госпожи Сон от удивления округлились глаза. – Что это за сделки такие, где нужно переписываться? Хотя в последнее время на аукционах некоторые так делают, я слышала. Но неужели можно и электронику покупать на аукционе?

– Нет, госпожа, – повар Ян почесала затылок. – Это не аукцион, где продают произведения искусства… Точнее, в этом приложении и картины продают, конечно, но не через аукцион. Хотя это немного похоже, но… Это больше напоминает деревенский рынок. В этом приложении люди продают ненужные вещи задешево. От использованной губной помады до подержанных автомобилей. Продавец и покупатель договариваются о сделке в чате и выбирают место встречи. Можно отправить посылкой, но это неудобно, поскольку товар может оказаться с дефектом…

Госпожа Сон увлеченно внимала словам повара, не выпуская из рук палочки для еды.

– Так ты говоришь… Люди просто встречаются посреди улицы? Совершенно незнакомые?

– Что?.. А, ну да, так и есть, – кивнула Ян. – Ведь у другого человека есть то, что нужно мне. Поэтому…

Опустив палочки на подставку, почтенная дама восторженно захлопала в ладоши:

– Как весело!

– Что? – повар Ян ошеломленно уставилась на хозяйку.

– Ох, я так взволнована!

Госпожа Сон внезапно подскочила с места. Антикварный стул с грохотом опрокинулся назад.

– Так, что же мне продать?

Госпожа Сон обвела взглядом дорогую посуду, сверкающую в свете элегантной люстры. Не обнаружив ничего подходящего, она посеменила в гостиную.

– Вот! Это подойдет. Я как раз собиралась их поменять, – почтенная дама схватила с журнального столика рацию. – Управляющая Ван! Управляющая Ван, где вы?

– Да, госпожа! – донесся из рации голос Ван, а вскоре и сама она спустилась со второго этажа, где раскладывала по шкафам новую одежду Ёнчжэ.

– Сколько это стоит?

Пухлый палец госпожи Сон указывал на шторы. Слегка прищурившись, управляющая на мгновение задумалась.

– Так, Испания… Тисненые шторы, вышитые вручную ткачами Casa Mosa. Мы импортировали их за двенадцать миллионов вон.

– Ого! – повар Ян всплеснула руками от удивления. – Простите, госпожа, но за такую цену вы не сможете их продать. Их просто никто не купит!

– Правда?

Круглые плечи почтенной дамы опять печально поникли.

– Понимаете, – смутилась Ян, – в этом приложении, конечно, продают предметы роскоши. Но шторы… Мало найдется людей, готовых отдать такие деньги за шторы. Вам придется долго ждать, пока появится покупатель.

– Да? А за сколько тогда нужно продавать? Научи меня, – госпожа Сон снова приободрилась. – За сколько обычно продают в твоем приложении шторы такого размера?

Повар Ян суетливо начала копаться в телефоне. Ответ необходимо было дать без промедления, и ее пальцы дрожали от волнения.

– Цены немного различаются, но… плотные шторы длиной 2,3 метра, шириной 2,1 метра… продают в среднем за шестьдесят восемь тысяч вон.

– Правда? Тогда за столько и продам! – провозгласила хозяйка. Ее рот расплылся в довольной улыбке. Повар Ян и управляющая Ван ошеломленно переглянулись.

– П-продадите шторы стоимостью двенадцать миллионов вон за шестьдесят восемь тысяч? – испуганно заикаясь, уточнила Ян.

Управляющая Ван пронзила ее обвиняющим взглядом. Оробевшая женщина спрятала лицо в ладонях.

– Да, выставляй, выставляй! Хочу скорее продать их!

Госпожа Сон поднялась в спальню, принесла свой телефон и протянула его повару Ян.

– Ну, что нужно делать? Научи меня!

Женщина подняла голову и посмотрела на хозяйку. От возбуждения пухлые щечки госпожи Сон покрылись персиковым румянцем.

Отличная сделка Феи

На следующее утро госпожа Сон открыла глаза, лежа на своей уютной перине. Начался новый день, и, обрадовавшись тому, что и сегодня совершенно здорова и прекрасно себя чувствует, она быстро села в кровати.

Громко расхохотавшись, почтенная дама поднялась с постели. С помощью управляющей Ван она облачилась в цветочное платье от Alessandra Rich стоимостью двадцать миллионов вон. Сегодня ее плотный завтрак включал в себя суп из листьев пастушьей сумки, свежих моллюсков и салат из латука.

Когда госпожа Сон вошла в кабинет, на ее столе в чашке Hermès уже дымился йеменский кофе сорта Mocca Matari. С наслаждением вдохнув насыщенный аромат, она уселась на диван и открыла альбом с вырезками. В нем были аккуратно рассортированы свежие новости, которые ее личный секретарь Лим, ответственная за первую половину дня госпожи, приготовила, встав ровно в пять утра. Во время чтения утренних новостей госпожа Сон не слушала музыку. Она предпочитала начинать день без лишнего шума, с ясной головой и сохранять это состояние как можно дольше.

Когда ровно через тридцать минут секретарь Лим вошла, чтобы забрать альбом, хозяйка встретила ее яркой улыбкой.

– Я тут вчера узнала: оказывается, дочь повара Ян, Хёни, уже пошла в среднюю школу. Выплати ей премию в этом месяце, чтобы она смогла купить все необходимое.

– Слушаюсь, госпожа, – ответила секретарь.

Почтенная дама мечтательно улыбнулась, уносясь мыслями в далекое прошлое.

– Какое прекрасное время, она, наверное, так взволнована! Познакомиться с новыми ребятами и проводить столько времени вместе… Знаешь, с возрастом все сложнее становится встречать новых людей. Нет больше поводов. Это так скучно!

Собеседования на должность нового водителя «Роллс-Ройса» начались ровно в одиннадцать утра. Госпожа Сон и водитель Ча за столом в просторной приемной по очереди принимали пятерых кандидатов. Все соискатели были опрятно одеты и вели себя безукоризненно вежливо. У каждого имелся опыт управления «Роллс-Ройсом».

– Почему вы хотите получить эту работу? – поинтересовалась госпожа Сон, обращаясь к пятидесятилетнему мужчине с аккуратным пробором посередине головы.

– Я… слышал, что у вас есть вакансия, – ответил он. У него был тонкий, плотно сжатый рот, а область над верхней губой и подбородок имели синеватый оттенок. Мужчина не прикасался к дымящейся перед ним чашке кофе и только испуганно косился на почтенную даму.

– Ну разумеется, это понятно, – госпожа Сон улыбнулась и сложила руки вместе. – Я имела в виду, есть ли у вас какая-то особая причина, по которой вы решили стать водителем?

– Ну… у меня хорошо получается водить. Я давно занимаюсь этим делом… И до сих пор не было ни одной аварии.

Мужчина с пробором яростно закивал, словно соглашаясь с собственными словами.

Характер следующего претендента оказался совершенно противоположным. В ответ на тот же самый вопрос он возбужденно затараторил: