Цветок Волхвов

— Да-м. Хорошо, свинтили тогда, иначе вдвоем получили бы!

Лирик, сам не зная зачем, поднял правую руку, болтая ею в воздухе. Рядом с ним вдруг возникла из-под земли лилия, тычинки которой сияли алой свечой, а к кончикам лепестков свет потухал, оставляя черноту. Лирик это удивительное искусство природы не заметил и потому уронил руку прямо на цветок. Яркая вспышка света, гулкий хлопок и розоватый столб пыли — этот взрыв виднелся почти на весь Сынмаган. Но куда гораздо дальше унёсся сладковатый, но в то же время горелый запах сильным порывом ветра.

Домовят здорово отбросило в стороны, и те лежали в сажени от цветка. Лирик со звонком в ушах разлепил очи, плохо понимая, что сделалось, — всё крутилось каруселью. Лишь холодная вода привела его в чувство. Над домовёнком обеспокоенно склонился пухлый трауфиниец, бледноватость которого постепенно сходила на нет под солнечными лучами. Юноша тормошил домовёнка за плечи, аккуратно бил по лицу и уже вновь открыл бутылку с водой. Наконец домовёнок, полностью осознав произошедшее, ужаснулся:

— Кин!

В сажени от Лирика лежал и Кин, постепенно приходивший в себя. Ему было намного хуже, нежели Лирику: тяжело прокашляв, он даже с помощью худощавого бледно-русого трауфинийца, с трудом сел. Мелкий хворост и листья переплелись в его рыжих волосах, отчего казалось, что это какой-нибудь лесной дух. Сил убирать весь мусор пока не находилось.

— Что это было? — прокряхтел он, осоловело осматривая маленечко потрепавшегося Лирика.

И всё бы ничего — все разошлись бы по своим делам, одначе своим восхищением пухляш привлёк всеобщее внимание на волшебную лилию, которая превратилась в форменный пепел и разлетелась одним дуновением ветра.

— Цветок Дара… — промолвил он мечтательно. — Удивительно! Какой маленький цветочек смог создать взрыв!

— Лирик! Ладонь покажи! Нет, нет! Правую! Ты ведь цветок коснулся правой рукой!

Лирик под ошарашенные возгласы Кина развернул ладонь без всяких рисунков — лишь кусочки сухой травы и старая хвоя налипли. Худощавый трауфиниец нахмурился, заметив под рукавом рубахи домовёнка алое поблёскивание.

— А запястье?

Лирик без особого желания оттянул рукав и ужаснулся: на запястье сияла ярко-красным огоньком руна. Вокруг неё горели цветочки на расползающихся стебельках с листочками, точно макьюны. Пухляш загорелся от ещё большего восторга:

— Точно цветок Дара!

Лирик, боявшийся этого момента больше всего на свете, обреченно уставился на руну. Ему и слова не нужны, один испужанный взгляд говорил: «Только не это!»

— Кажется, это руна прошлого, — задумался Кин, — но надо проверить. Идём в библиотеку!

Лирик, спрятавший метку, стараясь не видеть её, что-то вяло промямлил, двинувшись за Кином. Очи худощавого трауфинийца загорелись нездоровым любопытством. Он, схватив под локоть пухляша, потащил к стоявшему возле обочины экипажу, ехидно улыбаясь.

— Мне тоже следует заехать в библиотеку, — загадочно промолвил он. — Брен, отвезёшь сам вещи.

— Арно, зачем тебе в библиотеку?

— Скажу – потом. Сейчас это не должно колыхать тебя. Ясно?

Брен только тяжело вздохнул. В его душу закралась тревога: не удумал ли Арно чего-нидь дурного? Когда трауфинийцы уселись в экипаж, Арнольдо скомандовал кучеру:

— В библиотеку.

Кучер хлестнул коней, и качнувшийся экипаж тронулся, перегоняя домовят, державших путь к деревенской библиотеке. Кин уверенно поднял голову, улыбнулся солнцу, а вот Лирик плёлся — всё задрал рукав да рассматривал руну. Вера не хотела покорять Лирика: ему казалось всё это сном, просто страшным сном, который когда-нибудь должен закончиться. Вот он проснется в родной кроватке, начнёт собираться к Кину, а матушка с батюшкой ему помогут. Всё закончится! Всё будет хорошо! Всё. Будет. Хорошо. Лирик нервно подхихикивал, привлекая внимание Кина.

— Ты чего? Не волнуйся, всё путём будет!

— Кин, а если это просто кошмар? Нам просто снится одно и то же, да ведь?

Лирик поднял почти погасший взгляд: небольшая надежда тлела, но и та была слабой и в любой момент могла исчезнуть. Это понимал и Кин, потому ободряюще улыбнулся со словами: «Переживём!» — малость успокаивая этим Лирика.

Библиотека, в которую шли ребята, представляла собой трёхэтажный терем с удивительно сложной гравировкой цветов и книг между окнами. Под черепичной крышей располагались солнечные часы, на которых тень упиралась в тройку. Впрочем, рядом стояла не менее красивая деревенская школа такого же размера что и библиотека, а чуть поодаль вытянулись в ряд небольшие продуктовые лавки.

Кладовая знаний встретила ребят огромными стеллажами, наполненными книгами вплоть до потолка. Неподалёку библиотекарь принимал у посетителя книгу. Рядом с ним бегала хорошенькая девушка: облегающий по ровной талии сиреневый сарафан подчёркивал большие лиловые очи, а из аккуратно заплетённых кос выглядывали остренькие ушки — дух библиотеки. Она поначалу не заметила домовят, поэтому Кин мягко произнёс:

— Алатырочка, нам бы книгу рун. Можешь принести?

Алтыра лукаво улыбнулась и скрылась за полками.

— Минутку, — звонко донеслось оттуда.

Книга и впрямь оказалась в руках домовят через минуту. Кожаный переплёт, окаймлённый дорогим металлом, золотое название «Руны, их значение и применение» тянули таинственностью, словно сама книга искала себе читателя. Друзья уселись в самом дальнем углу, где их вряд ли кто-нибудь услышал. Одначе свидетелей они не избежали: неподалёку, словно уткнувшись в книгу, Арно краем уха пытался подслушать домовят, но, увы, человеческий слух не так хорош по сравнению с домовячьим. Да и ребята особо не говорили — всё делали молча. От этого Арно начал нервно ёрзать. Если он не узнает, правда ли мальчишка повелитель времени, то провались всё пропадом! Не видать Арнольду ни денег, и тогда семья Брена… Он должен узнать!

Арно тихо поднялся, дабы незаметно примоститься около домовят, но тут вроде засыпающий от скуки Лирик резко очнулся, а вот Кин уронил голову с тихим стоном.

— Меняемся?

— Меняемся, Лир… Эта книга нескончаема!

Книга и впрямь была не маленькой — издалека её корешок казался небольшим сундучком в кладовую знаний.

— Погоди, а тут разве нет оглавления?

Лирик подвинул к себе книгу, открыв её с конца. Он пролистал несколько десятков страниц и в замешательстве протянул:

— Там тоже много…

— О, смотри! — Кин тыкнул на самый низ страницы. — Прям в самом конце стоит!

— Да? О!

Кин, скрутив губы, кивнул. Лирик пролистал на нужные страницы и подвинул книгу к Кину. В рамке последней страницы красовалась руна, похожая либо на «М» с крючками, либо на «R1», слитую в одно целое. Под руной пером расписали красивым, аккуратным почерком все сведения о ней.

— Смотри, верно я промолвил, — Кин ткнул пальцем в рисунок. — Эта руна прошлого, одна из самых сильных рун во всей истории Фаэтона. Насколько помню, есть и вторая похожая руна, которая позволяет путешествовать в будущем. А эта…

— Изменять прошлое, — догадался Лирик.

— Да, именно этим она и опасна, — Кин кивнул. — С учётом, как много личностей желают изменить прошлое.

— Включая Армана Третьего…

С каждой догадкой Лирик бледнел. Всем была известна жестокость и лицемерие короля Траунифии: ему достаточно щёлкнуть пальцами, чтобы получить желаемое. Если он узнает про Лирика, то спокойная жизнь домовёнка рухнет в бездну.

— Нельзя, чтобы кто-то узнал про Дар, — зашипел Лирик.

— А если те два трауфинийца… — ещё тише произнёс не менее напуганный Кин. — Сдадут тебя кралю²?..

Арно, вникающий в каждое слово разговора, всё больше расплывался в злодейской улыбке. Неуверенность Лирика станет козырём Арно: домовёнок быстро угодит в сети трауфинийца — если не обманом, так гипнозом точно.

***

На деревню давно опустилась ночь, а луна её ярко освещала своим фонарём. Лучи окрашивали серебром каждый кустик, дом, горы — словом, всё, что было не скрыто. В траве хором стрекотали кузнечики, а меж деревьев мерцали светлячки.

Все дремали, кроме двух гарипов³. Они укрылись плащами, которые не давали разглядеть их лица, и тихо пробирались вдоль забора. Неожиданно раздался хруст. Пухлый незнакомец осторожно убрал ногу с хвороста, а ведущий, озлобленно окинув взор на попутчика, зашипел:

— Тише!

— Арно, я не понимаю, зачем тебе это? Ты весь день так странно ведешь…

— Помолчи! — огрызнулся Арно. — Идем.

Он тихонечко прошмыгнул за скрипучую калитку и прижался в стене дома. В соседнем от кухни окне, зашторенном бардовыми шторами, свет потух. Арно подкрался к кухонному окну и заглянул туда, но никого не увидел. Печь, на которой спал Лирик, спряталась между гарнитуром, и её труба скрывала дремлющего Лирика. Арно не увидал домовёнка и уже строил догадки, где он мог находиться.

Трауфиниец спрыгнул на мягкую траву и прошмыгнул на тесное крылечко. Следом за ним на цыпочках, с испугом озираясь, подбежал Брен. Арно машинально протянул ладонь через надплечье:

— Шпильку.

— Но… Токмо не сломай, пожалуйста. Это подарок для мамы.

Арно кивнул и бережно взял женскую шпильку для волос, украшенную цветком. Острый конец легко вошёл в щёлочку и тихо стукнулся с дощечкой. Арно уловил нервный вдох и сам сцепил зубы. Осторожно отодвинув наискосок шпильку и удачно не зацепил крючок.

Но попробовал второй раз.

Третий…

Четвёртый…

И, наконец, крючок сорвался с петли и раскачался, открывая проход незваным гостям. Арно молча указал Брену ждать его снаружи и ни ногой никуда, а сам прошмыгнул в тёмные сени. В сам дом дверь была не заперта — казалось бы, сам надзиратель из полиции живёт там! Правда, назло всем радостям Арно, стоило ему ступить за порог прихожей, половица заскрипела. Он застыл в немой статуе. И не дышал.

Немая тишина…

Словно в доме никого…

Время вмиг замерло…

Из комнаты хозяев раздался шорох.

Раздался и стих.

Арно, уже думающий свалить подобру-поздорову, выдохнул и слился тенью со стеной между входом на кухню и шкафом.

Всё вновь уснуло в непрерываемом молчании. Благодаря маленькой щелочки открытых дверей Арно разглядел, как в комнате хозяев вновь отключили свет. Укутавшись в мантию, дабы его лицо в случае чего не заприметили, и мельком заглянул на кухню. Лирик мирно спал на печке, и рука, на которой под рукавом тускло светилась алым руна, свисала.

Лиловые очи лихорадочно блеснули, и он, как кот, подкрался. Мантия слегка шелестела. Лирик нахмурился и перевернулся со спины на бок, подобрав руку под себя. Арно достал льняной мешочек из-за пазухи и загрёб горку белого порошка.

— Извольте-с, милый сударь, изъясниться, что вы делаете у меня дома?

Гром. Эти слова прогрохотали приговор для Арно. Ильдар Аксанович, скрестив руки на груди, грозно сверкал взглядом. Трауфиниец наблюдал за ним краем ока, упрямо сцепив зубы и не высыпая горстку обратно в мешочек. Он вновь вернулся к Лирику. Домовёнок смотрел ему прямо в очи. Не то боязливо, не то зло. Но Арно приметил, как Лирик тянется к рукаву, быстро смекнул, что он хочет спрятать метку, молниеносно, броском сыпанул порошок на метку и рванул к окну. Ильдар Аксанович схватил его за плечо и было потянул на себя, но Арно распахнул дверцу навесного шкафчика, где хранились крышки, и сдёрнул полную поставку вниз. Лирик, резко вскочивший, ударился головой об дверцу, а Ильдар Аксанович, тихо выругавшись, отпрянул. Арно выскользнул из его хватки и ринулся к окну. Ильдар Аксанович за ним.

Окно с легкостью распахнулось.

Один момент.

Пальцы надзирателя коснулись мантии, но она выскользнула.

Арно спрыгнул на мягкую траву и ринулся к калитке. Ильдар Аксанович высунулся наполовину из окна и сплюнул: этот гаденыш был не один — от Арно не отставал и Брен. Надзиратель не терял ни минуты — даже не думая о выходе, он сам выпрыгнул через окно вслед траунийцами. Но у калитки след уже простыл. Ни слуху ни духу — трауфинийцы скрылись. Ильдар Аксанович внимательно оглядел ночную улицу и, оставаясь начеку, зашёл домой. После этого случая в избе Татариновых свет в окнах ещё долго не погасал.

__

¹Бывать (старослав.) — жить.

²Краль (старослав.) — король

³Гарип (здесь) — Странник, иноземец.

Глава 3 «Пробуждение»

Жуткая боль в голове заставила разлепить очи. Лирик только и смог простонать, еле перевернувшись на другой бок. Только заселился и тут же заболел… Ну, супер! Что ещё можно сказать?

Утренний ветерок развевал тюль, наполняя избу прохладой. Несмотря на ломку в теле и полуотключенную голову, Лирик слез с печи и поплелся к окну. Солнце разливалось золотцем, наполняя им избу, а ветер покачивал своей колыбелью верхушки деревьев. Взяться за ручки окон Лирик не успел — на водоотлив¹ ловко запрыгнул Пончик. Он нагло спрыгнул на пол и начал верещать:

— Сегодня встретил такую славненькую кошечку, Снежинку… Мышку приносил ей, от других котов защищал, а она что? К другому сбежала! Сестрички говорили, что она само… Самоля… Самолю… Самолюбивая! Во! Фр! Я не послушал! Дымка небось начнёт задирать: «А я говорила! Говорила же!» Вот что мне делать, а? Мр!

Забравшийся на стул, котёнок взмолился взглядом. Он недолюбливал домовёнка, но ныне ему необходимо проговориться. Лирик ничего не ответил, лишь за столешницей наливал молоко в кошачью миску и проклинал и ночь за тот случай, и утро за плохое самочувствие. Вот как тут искать позитив, а? Руки его подрагивали и могли вот-вот выронить миталлическую чашечку.

Вдруг боль резко усилилась, словно невидимая стрела прошла насквозь. И Лирик, схватившись за голову, врезался в стену. Миска перевернулась, распуская белые молочные реки по кухне. Распластавшись на полу, домовёнок жалобно провыл:

— Пончик… Быстро… к Кину! Да… Да за кем-нибудь!

Превратившийся в пушистый комок Пончик молниеносно прыгнул на подоконник и в панике, совсем позабыв о уже закрытом окне, стукнулся о стекло. Лирик истошно закричал, сворачиваясь в клубок — острая боль пронзала насквозь тело. Пончик в панике метался из стороны в сторону. И вдруг резко остановился около Лирика. Ярко-красный огонёк, просвечивающийся сквозь рукав, расползался по руке — медленно её обвивали, по всей видимости, тонкие стебельки, распускаясь где-то цветами и листочками. По крайне мере, они «украшали» и пальцы. Лирик извивался. Выл. Якобы цеплялся руками за доски, но руки скользили, оттого создавалось впечатление, что он как кот царапает пол. Пончик нервно дёрнул ушком.

— Ты окно закрыл, — глухо сообщил он. — Я выйти не могу.

— Сей… час… — сипел домовёнок, ухватившись за голову. — Минутку.

Узоры продолжали ветвиться, распускаться и уже выглядывали из-под ворота косоворотки. Однако, невзирая на боль, ударившую по всему тело, Лирик нашёл силы встать. Он, всем весом опираясь о столешницу, а потом и о печку, медленно доковылял до окна и распахнул его. Прохладный воздух ударил в лицо, приводя остаточные мысли в порядок. Лирик облегчённо выдохнул. Пончик не терял минуты и тут же выпрыгнул на улицу.