В чём твоя вера?

Пока я пребывал в думах да любовался водоворотами Казыра, Анатолий Николаевич куда-то исчез. Прошло минут десять, когда он появился вновь… с литовкой в руках.

– Вот, сбегал на метеостанцию, попросил у Тани косу: надо немного траву положить! А то никакого порядка в моей ограде нет!

Мне было интересно видеть его в новой, неожиданной роли косаря. «Ну-ка, посмотрим, дорогой товарищ, на что вы способны!» – подумал я, ожидая увидеть городского дилетанта, и был приятно удивлен. Адмирал зашел в сарай: «Где-то у меня тут брусочек был», нашел точилку, заправски, как будто точил литовку на дню по сто раз, подправил косу и… пошел махать справа налево, будто всю жизнь на покосах пропадал!

Резво, без устали заложив прогонистую ручку (прокос), Анатолий Николаевич «отбил» траву у сарая, вернулся назад, сделал еще один десятиметровый прокос – и лишь после этого остановился, чтобы посмотреть жало на литовке.

– Ну, Николаевич!.. Молодец! Слов нет… не ожидал! – не скрывая восхищения его работой, похвалил я. – Молодого косаря за пояс заткнешь!

– А ты что, друг мой, думал, что я всю жизнь в колхозе парторгом работал?! – парировал он. – Я ведь, парень, в своё время корову держал и полностью своими руками на нее накашивал. Мы, послевоенные дети, никогда без работы не сидели! Постоянно – то в огороде, то в поле, то за дровами в лес бегали. Или в колхозе от зари до темна трудодни зарабатывали.

Он косил. Я смотрел, любовался его работой. А как не любоваться, когда в работе нет изъяна! Ведь когда-то я и сам вот так же косил траву для своей коровы Дочки. В деревне жить без молока и мяса нельзя. Это горожанину просто: сходил на рынок, купил то, что нужно и сколько надо, если есть деньги. И нет заботы о заготовке корма для кормилицы. Не нужно вставать утром затемно, ехать на покосы и косить до росы и надеяться на вёдро – хорошую, солнечную погоду, чтобы дождь не испортил труды и не сгноил сено.

Работоспособность Анатолия Николаевича меня поразила. Прошло не так много времени, может, около часа, как он работал. За это время Адмирал выбил литовкой всю траву возле дома. Чтобы меня комары не кусали, прокосил тропинки к туалету и на метеостанцию, после чего присел рядом отдохнуть:

– С непривычки что-то маленько устал, взмок…

– Как же тут не устанешь? – не скрывая в голосе похвалы, ответил я. – Считай, теленку на зиму накосил!

– Да где уж тут на теленка, – визуально окидывая фронт работы, развел руками он. – Так себе… трем кроликам на жевок.

Мы посмеялись. Посмотрев на пригорок, Адмирал заметил, что надо бы заварить чайку из черничника, который растет тут же, неподалеку, на этом пригорке. А потом рассказал мне небольшую байку из своей жизни, связанную и с очень полезной и вкусной таёжной ягодой черникой.

– Когда я женился, моя разлюбезная молодая жена Татьяна повезла меня на смотрины к своим родителям в поселок Табат Бейского района. Это в Хакасии, в горной подтаежной зоне. Тайга там – за огородами. Зверья и всякой живности много, как и ягоды. Я вырос здесь, в нашей Минусинской степи, в тайге раньше никогда не был. Приехали мы к родителям в августе: самый сезон сбора ягод. Меня угостили черникой, которую я никогда до этого не видел. Попробовал – какая прелесть! Вкусная, сочная, сладкая! Черника мне так понравилась, что ел её горстями, черпая рукой из ведра: брат жены как раз вернулся из леса с полной четырехведёрной торбой.

Пока готовились к застолью, тёща отправила меня в кладовку. Сейчас не помню, что надо было принести. Зашёл, взял то, что просила принести тёща, и увидел, что на полке стоит еще одно ведро с черникой! Да такой крупной, здоровенной, в половину мизинца! Я взял полную горсть и, прежде чем выйти, забил ягодой рот. Закрываю дверь кладовки и одновременно начинаю разжевывать её, ожидая приятный вкус сладости. Рано радовался: горечь и непривычный привкус перекосили мое лицо. Не понимая, что я затолкал себе в рот, испугался. Застыл, как мраморный Орфей. Родители жены, ее брат смотрели на меня с удивлением, не понимая, что случилось с моим лицом. Боясь выплюнуть вязкую горечь (люди скажут, ну и зять – жадный!), я усиленно начал работать челюстями, пока не проглотил все, что связало в узел язык и зубы!

После этих слов Анатолий Николаевич сделал многозначительную паузу, прежде, чем сказать:

– Вот так после черники я познакомился с жимолостью!

Адмирал бережно повесил литовку под стреху сарая. В честь окончания работы мы усугубили (в смысле пригубили) кедровой настойки и уже хотели запеть песню про бродягу, который «судьбу проклиная, тащился с сумой…», как из-за угла дома вышел Виктор Николаевич, который торжественно объявил:

– Баня готова!

Кто кого запарил

Мы все ожидали этого момента, но не думали, что он наступит так быстро. А предо мной стояла серьёзная задача: как попасть на метеостанцию, до которой от дома Анатолия Николаевича триста метров, если мой верный Буцефал не подает признаков жизни? Спит Саша. Устал после двух суток работы. Адмирал не стал его будить. Решили попросить Лешу, сына Вити Баяндина, помочь с передвижением.

Лешу ждали недолго. Минуты через три он уже был в домике: степенный, добродушный, рассудительный. Слова лишнего не скажет, не подумав. Среднего роста. Широк плечами. Жилист руками. Походка неторопливая, твёрдая, бесшумная. Лицо невозмутимое. Глаза внимательные. В таких людях сразу видно охотничью стать, человека тайги от рождения. Когда он подавал руку для знакомства, я сразу почувствовал крепкую ладонь снайпера, который выстрелил из ружья не одну тысячу патронов. Говорю эти слова уверенно.

До сегодняшнего знакомства Анатолий Николаевич кратко рассказывал мне о нём. После окончания школы и службы в армии он вернулся сюда, в тайгу, по зову крови. Так же, как отец, промышляет соболя, ловит рыбу, добывает орех, работает на метеостанции. И не хочет ехать в город, жить в цивилизованном обществе потому, что родился и вырос здесь. Ему известны каждый распадок, гора, даже дерево, на котором он добывал соболя. А в реке он знает каждую яму, шиверу и камень, которые надо обойти на моторной лодке в тот или иной уровень воды. И не желает покидать эти места, потому что чувствует себя здесь хозяином, живет той жизнью, которая ему предначертана с малых лет. Любовь к тайге он впитал с молоком матери, с первым глотком чистого воздуха. Такая любовь передаётся из поколения в поколение. Не случайно говорят, что настоящими охотниками не становятся, а рождаются.

В своих выводах о Леше я не ошибся. Это стало видно сразу, как он поднял меня на спину и спокойно понес до метеостанции. На всем протяжении пути в нем чувствовалась сила, крепость жилистых мышц, твердость постановки ног. Стало понятно, что парень ходил по тайге немало с тяжёлыми котомками на плечах. И насколько был вынослив, подсказывало его спокойное дыхание, не сбившееся до крыльца дома.

Когда Леша нёс меня на себе по широко прокошенной Адмиралом тропинке, мне почему-то вдруг вспомнился случай, произошедший со мной в начале «второй жизни», после того как я стал инвалидом. Дело было в родном Чибижеке, когда после больницы я начинал приспосабливаться к ограниченному образу передвижения. В моем доме ещё не было пандусов, в ограде – тротуаров, чтобы я мог самостоятельно передвигаться на коляске. Обычная помывка в бане становилась сложной. Кто-то носил меня туда и обратно на спине. И этот кто-то должен быть не только сильным, но и уметь это делать. Однажды брат Женя приехал из города с товарищем. Костя был высокий и широкоплечий, как шифоньер с антресолями. Женя представил его как спортсмена-дзюдоиста. В банный день казалось, что нет проблем с тем, кто меня сегодня доставит в баню. Костя не отказался, поднял меня на спину, понес. Уцепившись руками за его плечи, я как-то сразу прочувствовал хлипкость жидковатого тела, слабость рук и согнутых ног. После третьего шага Костя начал задыхаться, спотыкаться и едва донес меня до бани, до которой было-то не больше тридцати метров. Назад шли ещё хуже. На половине пути Костины ноги подломились рифлёным шифером, и мы с ним завалились в картошку. Смешно рассказывать, как долго и неумело он пытался меня поднять на руки с земли и занести в дом, и как потом моя бывшая жена Светлана отмывала с тела глинистую землю.

Ещё один случай. Был такой же субботний день. Топилась баня. По каким-то причинам меня опять некому было унести на помывку. Я сидел в коляске в ограде скучный и подавленный. Смотрю, по дороге идёт дружок брата, Серега Шаповалов. Деревенский парень, работяга, таёжник и охотник, невысокий, метр шестьдесят ростом, но крепкий в плечах. Он чем-то походил на шестнадцатилетнего юнца. Что поделаешь, если его таковым породила природа! Увидев меня, Сергей зашёл во двор, присел рядом. Мы завели какой-то разговор, и я даже не думал говорить ему о своих проблемах. Когда он узнал, зачем мне нужен брат Женька, тут же предложил свои услуги. Вспоминая Костю, я недоверчиво смотрел на Сергея, представляя его физические возможности и себя в картошке в огороде. Серега был настойчив. Я нехотя согласился. Когда он понес меня в баню на своей спине, я был крайне удивлен силе, ловкости и выносливости «конька-горбунка». Так я его назвал, когда он, быстро переставляя свои сильные, жилистые ноги, почти бегом доставил меня на полок. Возвращение назад, в дом, было ещё быстрее. На половине пути я спросил Серегу, не тяжело ли ему? На что он ответил: «Все нормально! Вот только неудобно… твои ноги за землю цепляют».

С тех пор у меня в корне изменилась привычка визуально определять на выносливость людей и давать, не думая, оценку событиям. Видимое и действительное, явное не всегда совпадают. Уместно в таких случаях вспомнить много метких пословиц, таких как «Не все то золото, что блестит!», «Мал да удал!». В них заложена мудрость. И я уверен, что деревенский парень, человек тайги, как правило, в десятки раз выносливее любого спортсмена. Хотелось бы провести такой эксперимент. Поставить титулованного биатлониста рядом с охотником, нагрузить на спины котомки килограммов на тридцать, надеть широкие камусные лыжи и пустить в целик – снежный покров без лыжни. Интересно посмотреть, сколько он протянет и на каком пригорке у него подогнутся ноги. Что́ не бегать по набитой, твёрдой трассе на лёгких пластиковых лыжах с одной винтовкой за спиной?! Пусть попробует пройти по пересеченной местности, утопая по колено в снегу, когда у тебя за спиной двадцать килограммов груза, ружьё, топор и прочие необходимые в тайге мелочи. Да осилит крутые перевалы. И так несколько дней подряд от зари до зари, когда не хватает светового дня. А ещё – проведёт не одну ночь у костра, потому что в переходной избе какие-то сволочи сожгли дрова и сожрали все продукты, или вообще утащили печку и спать приходится на улице возле нодьи.

Отвлекусь, но приведу ещё случаи «благородного» поведения незваных гостей. Нередко на столике охотник видит: «Был Коля Метелкин. Взял на лабазе тушенку, сгущенку, сахар, сухари, потому что нечего было есть. Живу в Москве (Ленинграде, Новосибирске…) на улице Маркса, дом 185, квартира 53. При встрече верну деньгами». Ну не скотина ли ты, Коля Метелкин?! Если ты взял продукты, возмести потом продуктами же, верни их в избушку! Так велит закон тайги! Охотник, доставляя сюда, в тайгу, груз, тащил на своем хребте многие километры не для того, чтобы ты набил свои кишки и использовал чужой труд во благо своего желудка, а потом расплатился (!) за конфискацию продуктов где-то в городе. И ты, Коля Метелкин, прекрасно знаешь, что никто к тебе в твой город не приедет и не будет просить деньги за продукты. Поэтому ты и пользуешься простотой души сибирского промысловика, надеешься, что все останется безнаказанным. Если посмотреть «на обратную сторону медали», как бы ты завопил, если бы увидел в своей квартире подобную записку и приглашение приехать в тайгу, где тебе должны отдать украденные (да-да, сворованные!) из твоего холодильника продукты?! Ведь тайга для промысловика – дом родной. И если ты ступил за его порог, относись, пожалуйста, к его хозяину с уважением.

Триста метров между домиком Анатолия Николаевича и усадьбой Баяндиных Леша пронес меня за три минуты. Я нисколько не сомневаюсь, что он нес бы меня так и дальше, хоть километр или два, при этом не сорвав спокойного дыхания, да уготованное место в ограде в виде кресла определило конечный пункт нашего шествия.

Вокруг меня тут же собрался «симпозиум» из членов большой семьи Баяндиных. Пока мы беседовали с Лешей, рядом суетились внуки, приехавшие к бабушке Тане на лето. Важный Сережа, уже без спасательного жилета, командовал парадом, определяя младшему брату Диме, чем заниматься. Из соседней квартиры в дом свекрови быстрой походкой прошла Аня, жена Леши. Но главную роль в приёме гостей, конечно же, играла хозяйка дома, супруга Виктора – Татьяна. Красивая женщина с очаровательной улыбкой вышла на крыльцо дома, поприветствовала всех гостей, определила план дальнейших действий каждому и, недолго пообщавшись, вернулась на кухню, накрывать на стол.

С Татьяной мы уже встречались дважды, когда они с Виктором приезжали на машине в районный центр Курагино. Первый раз это было летом, второй раз – весной этого года. Наше общение было непродолжительным, не больше десяти минут. Все же этого было достаточно, чтобы обратить внимание на отношения супругов друг к другу. Взаимное уважение, доброта и отзывчивость резко выделяли Виктора и Татьяну из многих людей. В городской жизни, наблюдая в роли обывателя со стороны, редко вижу на лицах мужей и жен улыбку. Обычно приходится слышать грубые фразы: «Ну, ты там еще долго по магазину шариться будешь?», «Открой дверь (в машине), сидишь, как дундук! Не видишь, у меня в руках сумки?», «Куда ты, корова, поперлась?». У Вити и Тани все было не так. Когда Татьяна садится в машину, Виктор откроет ей дверь. Если что-то надо достать из машины или наоборот, поставить в нее, Виктор делает это быстрее, чем жена. Зимой, на тридцатиградусном морозе, Витя долго грел промерзший уазик, прежде чем поехать. Не только для того, чтобы «накалить» двигатель, а чтобы Тане было теплее ехать! Обращаются супруги друг к другу только по имени, а не «эй, ты!», как нередко бывает в семьях, проживших не один десяток лет. Еще хочу сделать акцент на таком факте. У Вити и Татьяны уже большие внуки, например, Сереже 10 лет. А бабушка выглядит лет на 30—35. О чем это говорит? Во-первых, муж хороший! А во-вторых, без сомнения, между супругами – любовь и согласие.

Во время нашей беседы, восседая на «царском троне», я с интересом рассматривал всё, что меня окружало: дома, постройки, огороды, тайгу. Поэтому могу дать общую характеристику этому небольшому населенному пункту, куда я мечтал попасть долгие годы. Но прежде вставлю в текст ознакомительную справку, предоставленную мне её начальником и хозяин Виктором Баяндиным.

* * *

«Метеорологическая станция «Казыр. Красноярский центр по гидрометеорологии и мониторингу окружающей среды.

Станция образована в 1947 году на базе Тридцатой пограничной заставы. Изначально станция называлась «ТДС Пономарево». ТДС – труднодоступная. Первый начальник – Стрельцов Г.А. Наблюдатель – Кириллов А.А. Переименована в ТДС «Казыр» в конце семидесятых годов. Штат станции – 6 человек: начальник, 4 техника-метеоролога и один гидролог.

До 2000 года информация в Центр передавалась ТЛГ (телеграфом, морзянкой). Не было телевидения. Из «просветительной культуры» – радиоприемник VEF-спидола и кинопроектор «Украина». В данное время станция работает на цифровой радиостанции. Есть спутниковая связь. Цифровое телевидение – 50 каналов. (Но, как и прежде, предпочитают песни Высоцкого).

Люди, работающие на ТДС «Казыр», посвящают свою жизнь интересной профессии. Помимо метеорологических наблюдений – производство сложных гидрологических работ. В зимнее время температура воздуха –35…–40 градусов по Цельсию. Толщина льда на реке более метра. Производство снегосъемки при толщине покрова более метра. Снеголавинные работы по бассейну реки Казыр с помощью авиации. Наблюдения за опасными явлениями.

Сама жизнь на ТДС «Казыр» формирует характер людей, проживающих здесь долгое время. Жизнь их напрямую связана с охотой, рыбалкой и… постоянным противостоянием суровым климатическим и погодным условиям».

* * *

Метеостанция «Казыр» представляет собой маленькую уютную, окруженную густым темнохвойным лесом заимку. Прежде всего, взгляд любознательного человека привлекают широта, простор и, конечно, – состояние крепкого хозяйства, в котором организована размеренная жизнь. На территории – несколько домов, в которых в зимнее время проживает всего шесть человек. Начальник метеостанции – Виктор Баяндин. Татьяна – его заместитель и правая рука по всем животрепещущим вопросам. Сын Леша и его молодая супруга Аня – главные помощники. В соседних домах, неподалеку, живёт еще одна семья рабочих. Общее число жилых строений вместе с домиком Анатолия Николаевича составляет пять домов. Один из них сейчас пустует. В нём жил отец Виктора Иван Васильевич Баяндин, который умер в этом году в мае. К моему большому огорчению, мне не довелось побеседовать с самым мудрым старожилом этих мест, проживавшим здесь с 1942 года.

Недавняя перестройка и соответствующее финансирование на благоустройство метеостанции Росгидрометеоцентром значительно преобразили её. Взамен старых, с 40‑х годов прошлого века, бараков выстроили большой трехквартирный дом, отдельный пункт приема-передачи сведений, необходимые хозяйственные постройки для бытового обслуживания. За постройками – огороды, на которых у Татьяны растет все, даже помидоры. А за огородами начинается высокоствольный темнохвойный лес. Квартиры в доме завидно просторные, уютные, теплые. Большая ограда (куда можно свободно загнать шесть танков) подчеркивает широту сибирского характера: «Что хочу, то и поставлю, куда хочу, туда и положу!» Гаражей нет, необходимая техника, снегоходы и лодочные моторы стоят под навесом. Мотоцикл «Урал», который Витя заплавил сюда на лодке, накрыт от дождя куском брезента. Дорога для трехколесного коня из ограды на берег Казыра составляет не больше трехсот метров.

Рядом с домом – метеорологический пункт связи. Здесь работники метеостанции через каждые три часа отправляют в Центр сводки о погоде, температуре и влажности воздуха, уровне воды в Казыре. Для метеорологов наиболее приемлемо подобное расположение строений и помещений. Это сейчас, в июле, здесь тишь да красота. Лишь комары покоя не дают. А начнется осень с проливными дождями, слякотью и промозглой мокрядью, а за ней – зима с обильными снегопадами и суровыми морозами, тогда жизнь на метеостанции окажется на такой сказочной, как это представляю сейчас я. Вот тогда близость места работы и всех хозяйственных построек сыграют немаловажную роль. Двадцать метров до пункта приема-передачи по заснеженной тропинке покажутся дальше, чем поход в магазин в городе. На мой взгляд, выбор места для метеостанции «Казыр» сделан идеально: всему свое место.

И все же наибольшее впечатление на меня произвела… баня. Не буду рассказывать, для чего и зачем человеку тайги нужна баня. Расскажу о том, насколько она впечатлила своими размерами и внутренним состоянием. Расположенная напротив крыльца дома в десяти метрах, баня изначально привлекает внимание любого «человека с ветру». Обшитая струганой, отлично подогнанной рейкой-вагонкой, банька сразу притягивает к себе внимание. Хочется посмотреть, что там, внутри. И долго остаешься под впечатлением «произведения искусства», иначе баню на Верхней Тридцатке не назовешь. Кстати, метеостанция «Казыр» в народе называется Верхне-Казырская заимка, или Верхняя Тридцатка.

В ожидании появления хозяина дома мы решили использовать баню Вити по прямому её назначению. Широкая кедровая доска (на всю ширину коляски!) послужила мне отличным пандусом. С помощью Саши (к этому времени он хорошо отдохнул, проснулся и пришел к нам) я проворно закатился в предбанник, в котором можно разместить человек двадцать одновременно. Здесь все предусмотрено: диван для отдыха, стол, стулья, березовые веники под стрехой, запасные тазики, ковшики и прочие вещи для любителей париться. Анатолий Николаевич проследовал за нами, закрыл за собой дверь и спросил:

– Когда в бане последний раз парился?!

Названная цифра в четырнадцать лет привела моих друзей в шок.

– Четырнадцать лет назад?!

– Да как сказать… – поправил сам себя я. – Виктор Николаевич меня постоянно парит, когда я приезжаю к нему в гости. Но это все как-то не то. Хочется завалиться на полок по-настоящему! Как это было раньше. Во всю длину тела! Прогреться, а потом – чтобы меня хорошие руки веничком… да подольше! И чтобы дух захватывало!