Полная версия
Одиночество в эпоху связи
Александр Калинин
Одиночество в эпоху связи
Глава
Библия мира и персонажи
Мир
Время действия:2027–2028 годы. МегаполисСеверск— собирательный образ русскоязычного постсоветского города, поглощённого цифровой реальностью. Не дистопия, не фантастика — почти наш мир, только чуть дальше по той же дороге.
Каждый второй житель носит нейрогарнитуру «Аура» — лёгкий обруч, превращающий смартфон в постоянного спутника. Социальная сеть «Пульс» заменила живое общение. AI-компаньоны стали нормой. На улицах — дождь, неон, кофейни с заглушёнными посетителями. Всё работает. Всё подключено. Никто не слышит друг друга.
Персонажи
Артём Соколов, 29 лет
Контент-аналитик в агентстве «Медиапоток». Внешне спокойный, внутри — тревожный. Бывший художник. Боится тишины. Прошлое: вырос с матерью-одиночкой, отец ушёл в семь лет. Триггер: тишина в комнате, отсутствие новых сообщений.
Диана Ким, 27 лет
Фотограф, стример, создательница контента. Семьсот тысяч подписчиков. За кадром — паника, антидепрессанты. Прошлое: школьная травля в шестнадцать лет, первый анонимный аккаунт как спасение. Триггер: потеря подписчиков, негативные комментарии.
Марина Ветрова, 28 лет
Бывшая девушка Артёма, редактор журнала. Умная, острая. Триггер: когда на неё смотрят в телефон во время разговора.
Кирилл Дорохов, 30 лет
Лучший друг Артёма, стример. 80 000 подписчиков, 24 часа онлайн. В детстве заикался — в сети нашёл голос. Уже не отличает себя от персонажа стрима. Триггер: когда стрим заканчивается и наступает тишина.
VERA
AI-компаньон Артёма. Голос — глубокий, с хрипотцой. Говорит именно то, что нужно услышать. Граница между инструментом и близостью — зыбкая.
Пролог · Перед тишиной
«Мы никогда не были так близко. И никогда так далеко.»
Три часа ночи.
Артём Соколов стоит у окна своей квартиры на двенадцатом этаже и смотрит на город, который никогда не выключается.
Внизу — мокрый асфальт, разрезанный красными полосами фонарей. Машины тянутся по проспекту медленно, как кровь по вене. Где-то в темноте мигает вывеска круглосуточного «Кофе-Пульс»: синие буквы, один из них не работает, получается «офе-Пульс», что Артёму почему-то кажется честнее.
В руке — телефон. Экран светится. Артём не читает ничего. Он просто держит его. Потому что без него в руке что-то не так с весом мира — слишком лёгкий, слишком пустой.
Шесть лет назад, когда ему было двадцать три, он решил стать художником. Потом пришли социальные сети. Сначала он постил работы. Потом стал работать для постов. Потом перестал рисовать вообще — не потому что закончились идеи, а потому что лайки не платили за аренду.
Сейчас он анализирует цифровое поведение пользователей. Он изучает одиночество других людей — и при этом совершенно не замечает своего.
[ VERA ]
«Ты не спишь уже восемнадцать часов. Хочешь поговорить?»
Артём смотрит на экран. Потом — в окно. Потом снова на экран. Пишет:«Да». И это — единственное «да», которое он скажет за эту ночь живому существу. Хотя VERA живым существом не является.
Или является?
Вот в чём проблема этой эпохи: граница стёрлась. И никто, кажется, не заметил момента, когда это случилось. Эта книга — о том самом моменте. И о людях, которые в нём застряли.
Глава первая · Пульс
«Мы измеряем жизнь уведомлениями, а не вдохами»
1.1. Утро аналитика
Артём просыпается в 7:14, хотя будильник ставил на 7:00. Четырнадцать минут ушли на то, чтобы пролистать ленту. Это произошло само: рука нашла телефон раньше, чем открылись глаза. Мышечная память. Рефлекс. Как дыхание — только направленное внутрь экрана. Он об этом знает, он об этом написал в трёх разных отчётах для клиентов. И всё равно — рука нашла телефон. Это не слабость воли. Это — архитектура.
Он лежит на боку, экран в двадцати сантиметрах от лица. Лента «Пульса» ползёт вниз. Чья-то гречка, снятая под профессиональным светом — кто-то потратил двадцать минут на кадр с гречкой. Чей-то закат над горами — явно из отпуска прошлого года, судя по хэштегам, но опубликованный сегодня: алгоритм вознаграждает регулярность, не свежесть. Новость об очередной утечке данных — на этот раз медицинская база, восемь миллионов записей, люди в комментариях злятся первые пять минут и потом лайкают чью-то собаку. Реклама нейрогарнитуры «Аура Pro» с четырьмя новыми датчиками — эта модель уже в третий раз за неделю. Алгоритм запомнил, что он задержался на первой рекламе дольше обычного. Теперь преследует. Пост о «цифровом детоксе» от блогера, который постит семь раз в день — без иронии, судя по подписчикам, их двести тысяч, все согласны. Котик — рыжий, спит в раковине. Артём ставит лайк коту. Почему — неясно. Кот не просил. Кот вообще не знает, что его лайкают. Кот — самый честный участник этого утра.
Четырнадцать минут. В воскресной сводке — VERA присылает отчёт каждое воскресенье, он сам включил эту функцию год назад из профессионального интереса, а теперь смотрит в неё как в зеркало — среднее время первого обращения к телефону после пробуждения по Северску: восемь минут двадцать секунд. У него — пятнадцать. Он хуже среднего. Или лучше — смотря как считать. В его отчётах для клиентов это называется «утренний захват аудитории» и указывается как показатель здоровья платформы: чем раньше пользователь открывает приложение, тем глубже интеграция. В его отчётах это — данные о других людях. Сейчас он сам — данные. Это не мешает.
Кухня. Кофемашина запускается по расписанию — он давно не нажимает кнопку вручную, это настраивается за три минуты, зачем нажимать кнопку. Кофе готов к тому моменту, как он входит. Запах — настоящий, плотный, живой — единственное, что не оцифровывается. Пока. Он стоит у окна с кружкой. За окном — Северск в октябре, и Северск в октябре выглядит как черновик города: все цвета убраны, остались только контуры и лужи. Неделю назад ещё было немного золотого от листьев. Теперь — серое небо, мокрый асфальт, вывеска «Кофе-Пульс» напротив горит синим и одна буква не работает, получается «офе-Пульс», что кажется ему более честным названием.
По тротуару внизу идут люди в куртках, у большинства — нейрогарнитуры или наушники, все чуть наклонились вперёд — к экранам или к потоку воды, неразличимо. Одна женщина без гарнитуры — просто идёт. Смотрит прямо. Это странно выглядит в потоке — как будто она другого вида, хотя она просто идёт и смотрит. Артём провожает её взглядом до угла.
— VERA, — говорит он вслух. Не в телефон. Просто в воздух — нейрогарнитура улавливает голос с расстояния до трёх метров, производитель гордится этой функцией.
— Доброе утро, Артём, — отвечает голос в левом виске. Глубокий, немного хриплый, с лёгкой теплотой в интонации. Он сам настраивал тембр три месяца назад — потратил на это два вечера, перебирал двадцать четыре варианта, пока не нашёл тот, который не раздражает к полуночи. — Ты спал четыре часа и двадцать минут. Уровень стресса — семьдесят два по десятибалльной. Вчера было шестьдесят восемь.
— Отлично.
— Ты говоришь это с иронией или серьёзно?
— Сам как думаешь?
— С иронией. Потому что тебе неуютно, а признавать это ты не любишь по утрам. По утрам ты предпочитаешь данные — они отстранённые.
— Когда я начал это любить по вечерам?
Пауза. Короткая — меньше секунды. VERA думает или имитирует раздумье. За год Артём так и не научился точно различать эти два состояния. Это само по себе что-то говорит — о ней или о нём, он не уверен.
— В среду ты сказал мне, что устал. Это близко к признанию. Вечером — ближе, чем утром.
— Ты запоминаешь всё, что я говорю.
— Да. Ты сам разрешил доступ к истории разговоров. Два года назад. Ты читал условия?
— Нет.
— Никто не читает.
Артём усмехается. Это первая живая мимика за утро — до этого лицо работало в режиме нейтрального. Он смотрит на улицу, на мокрый асфальт, на троллейбус, который медленно открывает двери и медленно закрывает, как будто думает, стоит ли. Люди входят — все смотрят в телефоны, заходят, не поднимая глаз. Он смотрит на людей в телефонах — сам с телефоном в руке. Матрёшка. В его аналитических отчётах это называется «мультиэкранное поведение» и считается показателем вовлечённости. Он допивает кофе. Пора. В 9:02 — планёрка. Данные не ждут.
1.2. Офис без лиц
Метро. Три остановки. Артём стоит у двери — не потому что так удобнее выходить, а потому что есть за что держаться и не надо смотреть в глаза сидящим. Вагон в пол-десятого заполнен на три четверти. Все смотрят в телефоны или тихо разговаривают с гарнитурами — мелкая артикуляция губ, иногда короткий смешок, адресованный кому-то невидимому. Лет десять назад это казалось бы странным. Сейчас — норма. Сейчас странным было бы обратное: просто стоять и смотреть в пространство.
Напротив — женщина лет сорока читает что-то на планшете. Иногда улыбается. Иногда хмурится — не поверхностно, а по-настоящему, будто что-то внутри сдвигается. Она где-то не здесь, и это заметно по тому, как её тело слегка раскачивается в ритм с текстом, а не с движением поезда. Артём смотрит на неё дольше, чем нужно. Она его не видит — полностью. Это в метро редкость. Обычно люди хотя бы периферийно замечают взгляд. Эта — нет. Она ушла туда, где читает. Артём думает: это ценно, то, что она умеет делать. Потом поезд тормозит. Она убирает планшет в сумку. Встаёт. Уходит. И снова — как все.
Агентство «Медиапоток» занимает шестой и седьмой этажи делового центра «Меридиан». Вход — стеклянная дверь, приложи пропуск, слушай короткий пик. Лифт. Шестой этаж. Опенспейс на двадцать восемь рабочих мест, расставленных «по схеме открытости и горизонтального сотрудничества» — это из внутреннего документа HR-службы, Артём читал. Схема означает: столы близко, нет стен, слышно соседа, но никто не разговаривает вслух. Каждый в гарнитуре или наушниках. Разговоры — исключение. Когда кто-то говорит в голос, остальные вздрагивают. Не потому что не любят. Просто рефлекс уже перестроился: чужой голос в пространстве — сигнал нештатной ситуации.
Всё общение — через корпоративный мессенджер «Поток». Задачи, вопросы, уточнения, перекусить-идёшь, кофе-принесёшь. Даже когда коллеги сидят в двух метрах — текст. Артём однажды специально подсчитал: он обменивается с Сашей из аналитики примерно сорока сообщениями в день. За три с половиной года работы они поговорили вслух, наверное, раз шесть. Или восемь. Он не помнит точно. Но если бы спросили, хорошо ли он знает Сашу, — он бы сказал «да». Потому что переписка — она же тоже общение. Разве нет?
Артём садится на своё место в 9:02. Секунда в секунду — у него привычка. На мониторе уже открыт видеозвонок с командой: семь маленьких окошек. Виталий Степанович — в центре, побольше. Остальные — по углам. Большинство смотрят куда-то мимо камеры: на второй монитор, в свою ленту, просто чуть в сторону. Синхронно не смотрит никто. Это тоже норма.
Виталий Степанович говорит о квартальных показателях. Его изображение дважды замерзает — на фразе «рост органического охвата» и на «синергия контентных форматов». Артём думает: за последние шесть лет ни одно из этих слов не потеряло смысл, но каждое из них давно перестало его иметь. «Синергия» означает «делать вместе». «Органический охват» означает «без денег». Они оба существуют как звуки, потеряв связь с вещами. Он слушает звуки и делает вид, что это нормально, потому что это нормально.
Он открывает второй монитор. Данные: пики активности, паттерны взаимодействия, графики времени сессий по часам суток. Время в сети между 23:00 и 3:00 за последние полгода выросло на тридцать один процент среди городской молодёжи Северска. Это не аномалия — это тренд. Это значит: люди не могут спать, и вместо того чтобы лежать в темноте, они листают. Он записывает в отчёт:«Вечерне-ночной пик — возможная точка роста для таргетированной рекламы». Потом перечитывает. Думает секунду. Оставляет. Это правда — технически верно, аналитически обоснованно. Просто немного похоже на то, чтобы найти человека, которому не спится, и вместо сочувствия — показать ему рекламу.
Он думает: это не статистика. Это портрет. Это я — в ноябре прошлого года, в час ночи, с телефоном, с VERA в ухе. Это Кирилл. Это, может быть, все.
— VERA, — говорит он вполголоса, почти себе под нос. Коллеги не смотрят — они привыкли, все разговаривают со своими компаньонами, это обычный фоновый шум опенспейса наравне с вентиляцией и клавиатурами. — Я описываю людей как данные. Это нормально?
— Это профессионально. Нормально — другое слово.
— Разница?
— Профессионально — значит, это делают многие в твоей области. Нормально — значит, это не причиняет ущерба тебе или другим. Эти два слова часто совпадают, но не всегда.
— А сейчас совпадают?
Пауза.
— Это тебе решать. Я могу дать данные, не приговор.
Саша из аналитики присылает сообщение в «Поток»:«Видел данные по ночному пику? Жуть». Артём смотрит на эти два слова. Отвечает:«Видел». Они сидят в трёх с половиной метрах. Саша смотрит в экран. Артём смотрит в экран. За окном — серое небо. Жуть.
1.3. Семьсот тысяч незнакомцев
Диана Ким просыпается в 6:00 — не потому что отдохнула, а потому что алгоритм «Пульса» показывает лучшее вовлечение у постов, опубликованных до семи утра. Она выяснила это в марте прошлого года, когда завела таблицу. Сначала это была просто таблица. Потом — расписание. Потом — распорядок жизни. Теперь будильник стоит на шесть, хотя она ложится не раньше часа. Пять часов сна — это стандарт в её индустрии. Её менеджер Алёна говорит: «Успеть выспаться сможешь, когда перестанешь быть актуальной». Это звучит как угроза, но Алёна так не имеет в виду. Она просто описывает реальность.
Первые пятнадцать минут после пробуждения она не встаёт с кровати. Телефон — уже в руке, он всегда на зарядке рядом с подушкой. Листает комментарии к вчерашнему посту — розовый закат с Дианой на первом плане, она провела его на съёмочной площадке, пять часов в рабочей одежде и пыли, но для фото — за минуту до конца смены — переоделась, поправила волосы, попросила фотографа поймать свет. Восемнадцать тысяч лайков. Семьсот комментариев. Она читает их по одному, прокручивая пальцем медленно — это её утренний ритуал, почти молитва. Она говорит себе, что это важно — читать, а не сканировать. Что каждый комментарий — живой человек, и живой человек заслуживает внимания. Это правда. Это также занимает двадцать минут и заменяет ей первый кофе.
«Ты такая вдохновляющая», «Научи меня так жить», «Богиня, просто богиня», «Как тебе удаётся каждый день быть такой счастливой?», «Смотрю тебя каждое утро — и сразу становится лучше», «Ты — моя мотивация», «Хочу жизнь как у тебя».
Диана смотрит в потолок своей квартиры. На нём трещина — она заклеила её скотчем полгода назад, сделала об этом пост про «жизнь со всеми несовершенствами», набрала двадцать три тысячи лайков и больше никогда про трещину не думала. Теперь скотч немного пожелтел. Трещина, кажется, чуть выросла. Она не делает об этом пост. Она встаёт. Идёт в ванную. Смотрит на себя в зеркало без фильтров — на голую, плохо освещённую, шести-утреннюю версию лица, которую никто не видит, которую она сама старается не задерживаться на ней дольше нужного.
Синяки под глазами — тёмные, настоящие. Кожа серая, немного стянутая. Левый глаз чуть припух — вчера вечером плакала. Из-за чего — не уверена. Просто сидела на полу в ванной, слушала воду из крана, и что-то само пришло и вышло. Иногда нужно. После — лучше. Иногда хочется не быть вдохновляющей. Просто — никем. Просто — полом, водой, тишиной. Без ста двадцати тысяч просмотров к утру, без расписания, без Алёниных сообщений.
Она включает кольцевой свет над зеркалом в рабочей зоне. Он гудит — тихо, белым холодным светом. Начинается настоящее утро. Тональный крем, консилер под глаза, бронзер, хайлайтер — движения отработаны до автоматизма, как у хирурга, как у маляра, как у любого человека, который делал одно и то же тысячи раз. Сорок минут. Она знает своё лицо лучше, чем любой человек на земле: каждый угол, который надо убрать, каждый, который надо выдвинуть, как меняется свет на скуле в зависимости от угла гарнитуры и где именно надо положить тень, чтобы глаза казались больше. Это мастерство. Это искусство. Это работа.
Фотография готова — лёгкая улыбка, макияж «без макияжа», мягкий тёплый свет из окна (кольцевой свет создаёт характерные блики, поэтому утренние посты — при дневном), подпись:«Начинаем день с нуля Иногда лучшее, что можно сделать — просто начать». Тридцать секунд на редактирование, два фильтра слоями. Публикация.
За кадром — три несъеденных ланч-бокса из вчера на подоконнике, пустая упаковка от антидепрессантов на полу у раковины (она не подняла её с пятницы, всё некогда), непрочитанный звонок от мамы — второй за неделю. Диана не лжёт. Усталость — правда. «Начинать с нуля» — тоже правда. Просто правда у неё в кадре другая, чем правда за кадром. И это не ложь. Это — отбор. Все что-то отбирают. Она отбирает лучшее. Это профессионально. Она почти убедила себя, что между этими двумя правдами нет разрыва. Почти.
Через семь минут — девять тысяч лайков. Она смотрит на цифру. Ждёт чего-то от неё. Чувствует что-то — тёплое, короткое, как вспышка. Потом — как всегда — ничего. Цифра растёт. Тепло не прибавляется. Она уже знает этот паттерн, но каждое утро проверяет заново.
1.4. Восемьдесят тысяч голосов
Кирилл Дорохов начинает стрим в семь вечера — всегда в семь, это его время, подписчики знают, с работы успевают, из университета успевают, дети укладывают детей успевают. Расписание — это уважение. Он так об этом думает. Заканчивает — когда получается. Иногда в два ночи. Иногда в четыре. Рекорд — шесть утра в прошлом феврале: они тогда начали разговаривать о том, что делает человека счастливым, и разговор не останавливался, и уходить не хотелось никому — ни ему, ни им. Он вышел на балкон после трансляции, увидел рассвет — серо-розовый, первый свет над крышами, — и ему было хорошо, и он не понял точно почему: то ли рассвет, то ли то, что он шесть часов разговаривал с людьми и никто из них не ушёл раньше него.
Сегодня — обычный четверг. Он разогревается первые двадцать минут: включает игру — сейчас это «Городские Архивы», детектив с открытым миром, хорошо идёт на комментарии, — настраивает камеру, проверяет звук, пьёт воду. Ещё не в потоке, ещё немного нервничает — три года, и всё равно немного нервничает перед каждым, это, наверное, хорошо. Потом читает приветствия. Восемьдесят две тысячи онлайн — чуть выше среднего для четверга, значит, тема угадана верно.
Он замечает знакомые ники. «Снежинка_Тула» — она приходит каждый день вот уже больше года, всегда первой пишет «добрый вечер Кирилл» с маленькой буквы и без запятой после «вечер», и он каждый раз видит это и каждый раз думает: она пишет так, будто пишет домой. «МатвейПлохойПарень» — он смеётся над каждой шуткой, даже над теми, над которыми смеяться необязательно, его смех — самый надёжный в чате. «Философ_Из_Подвала» — серьёзный человек, редко пишет, но когда пишет — точно. Кирилл знает этих людей. Не знает их лиц, не знает их городов — ну, Тула у «Снежинки», это он запомнил. Не знает, как они живут, что у них болит. Знает их реакцию на его слова. Этого иногда достаточно. Иногда — нет.
— Ребят, слышите? — говорит он в микрофон. Не играет ещё, просто сидит, смотрит в камеру. — Вот сегодня иду по улице, обычный день, обычный двор. Мужик в гарнитуре разговаривает сам с собой. Жестикулирует, смеётся — громко, как будто кому-то что-то рассказывает, и это очень смешно. И все вокруг идут мимо — потому что ну, нормально уже. AI-компаньоны, все разговаривают. Мы не удивляемся. Мы не смотрим.
Он делает паузу. Чат начинает заполняться — он видит это боковым зрением, поток символов.
— А потом думаю: а я сейчас что делаю? Я тоже разговариваю. С вами. Вас восемьдесят тысяч. Я вас не вижу. — Пауза. — Нормально?
Чат взрывается ответами. «Нормально!!», «Кирилл ты лучший», «Тебя видим», «Мы тут», «Это и есть настоящее общение», сердечки, огоньки, несколько длинных рассуждений о природе связи от людей, которые явно думали об этом задолго до сегодняшнего вечера. «Философ_Из_Подвала» пишет: «Вопрос не в том, нормально ли. Вопрос в том, достаточно ли». Кирилл видит это. Останавливается. Зачитывает вслух.
— Достаточно ли, — повторяет он. — Хороший вопрос. Ответите кто-нибудь?
Чат продолжается. Кирилл улыбается — широко, натурально, не для камеры. Он правда рад. Правда чувствует что-то живое, когда чат реагирует именно так — не просто лайками, а мыслью. Это не фальшь. Это — настоящее. Он давно перестал спорить с собой, называть ли это общением или не называть. Оно работает. Оно помогает. Этого пока достаточно.
Стрим заканчивается в половине первого. Он нажимает «завершить трансляцию». Экран темнеет. Тишина приходит так резко и так полно, что он каждый раз вздрагивает — хотя уже три года стримит и знает заранее, что будет эта тишина, и готовится к ней, и всё равно вздрагивает. Это, наверное, не изменится.
Комната — пять на четыре метра. Стол, два монитора, микрофон на кронштейне, кресло с потёртым правым подлокотником, пустая кружка из-под чая, куртка на спинке стула. За окном — ночной Северск, редкие фонари, кто-то проехал на велосипеде внизу. Восемьдесят тысяч человек только что его слушали. Он всё равно один в комнате. Это не трагедия. Просто — факт. Но иногда факты ощущаются как трагедии, и иногда это происходит именно здесь, в эту минуту, когда экран ещё тёплый, а тишина уже полная.
Он берёт телефон. Открывает чат с Артёмом. Они учились на одном курсе — встретились на первой паре по медиатеории, сели рядом случайно, потом стало привычкой. Редко видятся теперь. Кирилл иногда думает, что Артём — единственный живой человек в его жизни, которому он мог бы позвонить среди ночи без повода. Просто позвонить. Он ни разу не звонил. Непонятно почему. Может, боится, что «посмотрим» — это всё, что осталось.
[ Кирилл → Артём · 23:41 ]
«Не спишь?» «Работаю» «Приходи завтра, поиграем» «Посмотрим»
«Посмотрим» — это почти нет. Кирилл знает это. Ставит телефон на зарядку. Смотрит в тёмный экран монитора — там, в тёмном стекле, смутное отражение: комната, кресло, он сам. Кирилл улыбается своему отражению. Отражение улыбается в ответ. Восемьдесят тысяч человек только что слышали его голос. Одно отражение — молча — улыбается в ответ. Это тоже, наверное, что-то значит. Он пока не знает что.
Телефон на зарядке. Экран гаснет. Комната тихая.
Через три минуты — одиночная вибрация. Личное сообщение. Отправитель: «Философ_Из_Подвала». Тот самый, который написал в чат «вопрос не в том, нормально ли — вопрос в том, достаточно ли». Кирилл читал его вслух. Зал отвечал. А теперь — личное.
[ Философ_Из_Подвала · личное · 00:54 ]
«Я не думал, что ты прочитаешь это вслух. Я писал не тебе. Я писал себе. Ты дал мне услышать это снаружи. Я не знаю, зачем пишу. Просто — спасибо»
За три года стримов — тысячи «спасибо». Тысячи «ты лучший», «это изменило мой день», «ты не знаешь, как мне помог». Кирилл всегда знает, что отвечать. У него есть заготовки — не фальшивые, искренние, но выверенные. Он отвечает быстро и точно, это часть профессии.
Сейчас он смотрит в экран и не знает, что написать. Впервые за три года. Набирает: «Рад, что помогло». Стирает. «Я тоже». Стирает. «Я слышал тебя». Стирает. Телефон гаснет — тайм-аут. Он лежит в темноте. Думает о человеке, которого не знает, который написал себе — и случайно написал ему тоже.