Нефиктивный муж

Водитель — тот самый, что привозил его ко мне в ночь аукциона, — молча открыл дверь.

— Александр Валерьевич ждет, — сказал он без лишних церемоний.

Я села в машину и всю дорогу смотрела в окно, пытаясь унять дрожь в коленях.

Москва за стеклом жила своей жизнью. Люди спешили по делам, голуби дрались за хлебную корку, уличный музыкант играл на саксофоне что-то щемяще-грустное. Обычный городской день. Только у меня внутри все звенело от напряжения, как натянутая струна.

Офис Волкова находился в башне «Империал» — еще одном стеклянном монстре в Москва-Сити, на двадцать этажей выше, чем у Игоря. Я невольно отметила эту деталь. Конечно. Волков не мог построить башню ниже, чем у Ветровых. Это было бы поражением.

Лифт вознес меня на последний этаж, и двери открылись в приемную, которая больше напоминала музей современного искусства. Минимализм, доведенный до абсолюта: серый камень, стекло, редкие вкрапления черного металла. Ни одной лишней детали. Ни одного теплого оттенка.

Секретарша — высокая блондинка с идеальной укладкой и ледяным взглядом — проводила меня в кабинет.

— Александр Валерьевич сейчас будет. Подождите.

Я осталась одна.

Кабинет был под стать приемной: огромный, холодный, с панорамным окном во всю стену. Москва лежала внизу, как карта, расстеленная перед генералом. Где-то там, в дымке, прятались и мой приют, и моя квартира, и башня Игоря. Отсюда, с высоты птичьего полета, все казалось мелким и незначительным.

Интересно, Волков специально выбрал такой офис? Чтобы любой, кто сюда входил, сразу чувствовал себя букашкой?

— Добрый день, Алиса Андреевна.

Я вздрогнула. Он вошел бесшумно — не хлопнул дверью, не цокнул каблуками по каменному полу, просто материализовался за моей спиной, как хищник, который умеет подкрадываться незаметно.

Сегодня он был без пиджака. Белая рубашка с закатанными до локтей рукавами открывала сильные предплечья с темными волосками. Запонки — платиновые, с каким-то гербом, — поблескивали в свете ламп. Галстук отсутствовал, верхняя пуговица расстегнута.

Я поймала себя на том, что разглядываю его шею. Точнее, ямочку между ключицами, которая виднелась в вырезе рубашки.

Черт. Что со мной не так?

— Вы пунктуальны, — сказала я, отводя взгляд. — Это радует.

— Пунктуальность — вежливость королей, — он обогнул стол и сел в кресло, жестом приглашая меня занять место напротив. — И бизнесменов. Присаживайтесь. Разговор будет долгим.

Я села. Кресло было кожаным, дорогим и на удивление удобным — не продавилось, не скрипнуло, идеально приняло форму тела.

— Кофе? Чай? Воду?

— Воду, — сказала я. В горле действительно пересохло.

Он нажал кнопку на селекторе и отдал распоряжение. Через минуту та же блондинка внесла поднос с двумя бутылками «San Pellegrino» и стаканами. Поставила на стол и исчезла, даже не взглянув на меня.

— Итак, — Волков откинулся в кресле и посмотрел на меня своими невозможными серыми глазами. — Полагаю, у вас был трудный вечер и не менее трудное утро.

— Вы следили за мной?

— Мне не нужно следить. Достаточно читать новости. «Фонд Алисы Ветровой теряет спонсоров», «Скандал на благотворительном аукционе», «Ветрова проигрывает Волкову». Заголовки говорят сами за себя.

Я стиснула зубы.

— Если вы пригласили меня, чтобы позлорадствовать, то зря потратили время. Я ухожу.

Я сделала движение, чтобы встать, но он поднял руку.

— Сядьте.

Одно слово. Но произнесенное таким тоном, что я опустилась обратно в кресло, даже не успев осознать.

— Я не злорадствую, — продолжил он спокойно. — Я вообще редко злорадствую. Это пустая трата эмоций. Я пригласил вас, чтобы предложить выход.

— Выход? — Я горько усмехнулась. — Из моей ситуации нет выхода. Мой фонд на грани краха. Спонсоры разбежались. Брат отказался помогать. У меня пятнадцать миллионов долга и сорок кошек, которых нечем кормить. Какой выход можете предложить мне вы?

Волков налил воду в стакан и подвинул его ко мне.

— Я могу решить все ваши проблемы. Все до единой. Пятнадцать миллионов долга? Я закрою их одним платежом. Спонсоры? После того, как я стану вашим мужем, они выстроятся в очередь, чтобы перевести деньги в ваш фонд. Приют? Я куплю для него новое здание, если захотите. Или отремонтирую старое. Или построю целый ветеринарный центр. Все, что пожелаете.

Я слушала его и не верила своим ушам.

— Мужем? — переспросила я, решив, что ослышалась.

— Фиктивным мужем, — уточнил он, и от этого уточнения почему-то стало еще абсурднее. — На один год. С четко прописанными условиями, правами и обязанностями сторон. С контрактом, который защитит ваши интересы не хуже, чем мои.

— Вы шутите?

— Я никогда не шучу о бизнесе. — Он открыл ящик стола и достал тонкую кожаную папку. Положил ее передо мной. — Это проект договора. Прочтите. Не торопитесь. Задавайте вопросы. Я хочу, чтобы вы приняли решение осознанно.

Я смотрела на папку как на ядовитую змею.

— Это безумие, — прошептала я.

— Безумие — это позволить своему фонду погибнуть из-за глупой гордости, — парировал он. — Безумие — это упустить шанс только потому, что он предлагается не в той упаковке, в какой вы хотели. А это, — он кивнул на папку, — рациональное, взвешенное, взаимовыгодное решение.

Я медленно открыла папку.

Контракт был составлен на десяти страницах, мелким шрифтом, с кучей юридических терминов, половину из которых я не понимала. Но основные пункты он выделил жирным.

Стороны обязуются вступить в законный брак не позднее 15 сентября текущего года.

Срок действия договора — 12 месяцев с даты регистрации брака. По истечении этого срока брак расторгается по обоюдному согласию.

На период действия договора Сторона А (Волков А. В.) обязуется:

полностью погасить задолженность Стороны Б (Ветровой А. А.) перед кредиторами;

ежемесячно перечислять на счет фонда «Вторая жизнь» сумму в размере 2 000 000 рублей на операционные расходы;

обеспечить Стороне Б проживание в своей резиденции, питание и охрану;

не вступать в интимные отношения со Стороной Б без ее явного согласия.

Сторона Б обязуется:

исполнять роль супруги на всех публичных мероприятиях;

воздерживаться от публичной критики Стороны А;

хранить конфиденциальность относительно фиктивного характера брака;

не вступать в романтические и интимные отношения с третьими лицами на период действия договора.

Я читала и перечитывала последний пункт. Потом подняла глаза на Волкова.

— Вы серьезно? — спросила я, указывая на последнюю строчку.

— Совершенно серьезно. Мне не нужны скандалы. Если вы заведете роман на стороне, пресса растерзает нас обоих.

— И это касается обоих? — Я прищурилась. — Вы тоже не будете… встречаться с кем-то?

— Я тоже.

— А пункт про интимные отношения…

— Это ваша страховка, — перебил он ровным тоном. — Вы боитесь, что я посягну на вашу… неприкосновенность. Я даю письменную гарантию, что без вашего явного согласия ничего не произойдет. Можете показать этот контракт своему юристу. Пункт четвертый имеет полную юридическую силу.

— И вы думаете, что я соглашусь? — Я захлопнула папку. — Продать себя в фиктивный брак, как какую-то…

— Как делового партнера, — закончил он за меня. — Не продать. Заключить сделку. Вы получаете деньги и свободу действий в вашем фонде. Я получаю жену, которая нужна мне по условиям завещания. Через год мы расстаемся, и каждый идет своей дорогой.

— По условиям завещания? — Я ухватилась за эту фразу. — Так вот в чем дело. Ваш отец оставил вам наследство с условием женитьбы.

Волков чуть заметно поморщился — впервые за весь разговор он показал что-то похожее на эмоцию.

— Это не ваша забота.

— Ошибаетесь. — Я откинулась в кресле, чувствуя, как почва под ногами становится чуть более твердой. — Если я соглашусь, это станет моей заботой. Я хочу знать, во что ввязываюсь.

Он помолчал. Потом коротко кивнул:

— Хорошо. Мой отец оставил контрольный пакет акций с условием, что я женюсь до тридцати пяти лет. Если условие не будет выполнено, акции перейдут под управление Игоря Ветрова.

Я уставилась на него.

— Моего брата?

— Да.

— Так поэтому вы выбрали меня? — до меня начала доходить абсурдность ситуации. — Вы хотите жениться на сестре своего главного врага, чтобы насолить ему?

— Я хочу жениться на женщине с хорошей репутацией и громкой фамилией, чей брат не посмеет оспаривать завещание, потому что это будет выглядеть как война против собственной семьи, — поправил он. — Это холодный расчет, Алиса Андреевна. Ничего личного.

— Ничего личного, — повторила я эхом. — Вы говорите о браке — пусть и фиктивном, — а сами твердите про холодный расчет.

— А вы хотите, чтобы я говорил про любовь? — Он чуть наклонил голову, и в его серых глазах мелькнуло что-то похожее на насмешку. — Про бабочек в животе и фейерверки на горизонте? Боюсь, я не тот человек. Я могу предложить вам честную сделку. Без иллюзий. Без обмана. С юридическими гарантиями. Это больше, чем предлагают большинство мужчин, когда зовут замуж.

— Большинство мужчин зовут замуж, потому что любят.

— И многие из них потом разводятся, делят имущество через суд и поливают друг друга грязью в соцсетях. — Он пожал плечами. — У нас такого не будет. У нас будет четкий план выхода. Никаких сюрпризов.

Я замолчала.

В его словах была логика. Холодная, циничная логика, от которой меня тошнило, но которую я не могла опровергнуть. Мой фонд умирал. Мой брат отвернулся. Спонсоры бежали как крысы. А этот человек предлагал мне спасение — пусть и в такой форме, от которой внутри все переворачивалось.

— Мне нужно подумать, — сказала я наконец.

— Разумеется. — Волков кивнул. — Возьмите контракт с собой. Покажите юристу. У вас есть три дня.

— А если я откажусь?

— Тогда я найду другую женщину, — сказал он просто. — Найду кого-то, кто согласится на мои условия. А вы… что ж, вы будете жить дальше. Без моего вмешательства. С последствиями ваших собственных решений.

Он произнес это без угрозы, но я почувствовала холод вдоль позвоночника.

— Вы не оставляете мне выбора, — прошептала я.

— Выбор есть всегда, Алиса Андреевна. — Он встал, давая понять, что разговор окончен. — Просто иногда он бывает между плохим и очень плохим. И мудрые люди выбирают плохое, чтобы потом получить хорошее.

Я тоже поднялась. Голова кружилась, как после американских горок.

— Я дам вам знать, — сказала я, направляясь к двери.

— Буду ждать.

У самого выхода я остановилась и обернулась. Волков стоял у окна, спиной ко мне, и смотрел на город. В лучах полуденного солнца его фигура казалась почти силуэтом — черным на фоне ослепительно-голубого неба.

— Почему я? — спросила я тихо.

Он не обернулся.

— Потому что вы не похожи на других, — ответил он после паузы. — Вы единственная, кто посмотрел мне в глаза и назвал индюком.

Я не нашлась что ответить. Просто вышла, закрыв за собой дверь.

В лифте меня накрыло. Я прислонилась к зеркальной стене и закрыла глаза, пытаясь выровнять дыхание.

Он предлагал мне продать год моей жизни. Год притворства, лжи, спектаклей перед камерами. Год в роли жены человека, которого я ненавидела — или думала, что ненавидела.

Взамен — спасение всего, что мне дорого.