Нефиктивный муж

Устроить небольшой спектакль. Дать ей почувствовать себя загнанной в угол. А потом — предложить сделку, от которой она не сможет отказаться.

Жестоко? Возможно.

Но бизнес есть бизнес. А женщина, которая всю жизнь провела в золотой клетке, сама не понимает, что окажется в еще одной — просто позолоченной с другой стороны.

Я открыл глаза и посмотрел на часы. До аукциона, на котором Алиса Ветрова будет торговаться за какую-то дурацкую картину, оставалось три дня.

У меня было время подготовиться.

День аукциона

— Ты уверен, что это хорошая идея? — спросил Кирилл, мой заместитель и единственный человек, которому я худо-бедно доверял. Он стоял у окна моего кабинета, скрестив руки на груди, и смотрел на меня с выражением, которое я про себя называл «отеческим неодобрением».

Кирилл был старше меня на десять лет. Лысеющий, грузный, с вечно расстегнутой верхней пуговицей рубашки, он напоминал добродушного медведя. Но за этим добродушием скрывался острый ум и феноменальная способность просчитывать риски.

— Хорошая — нет, — признал я, поправляя запонки. — Но других идей у меня нет.

— Можно найти эскортницу. Дорогую, с рекомендациями, с образованием. Подписать с ней NDA, заплатить миллион-другой — и дело в шляпе.

— Эскортница не пройдет проверку, — отрезал я. — Ветров тут же раскопает ее прошлое и использует против меня. Мне нужна женщина с кристально чистой репутацией. Желательно — из хорошей семьи. Желательно — с громкой фамилией. Такая, чтобы ни у кого не возникло вопросов, почему я на ней женился.

— И поэтому ты хочешь жениться на сестре своего главного врага? — Кирилл хмыкнул. — Саша, это даже для тебя слишком.

— В этом и смысл. — Я повернулся к нему. — Кто заподозрит фиктивный брак, если я женюсь на дочери Ветрова? Все решат, что это слияние капиталов. Династический союз. Что я наконец решил зарыть топор войны и объединить империи.

— А на самом деле?

— А на самом деле я получу контрольный пакет, через год разведусь и верну все на круги своя.

— Если она согласится, — скептически заметил Кирилл.

— Согласится, — я взял со стола папку с досье на Алису и пролистал ее. — У нее приют для животных на грани закрытия. Долг перед банком — пятнадцать миллионов. Брат отказался помогать. Спонсоры разбегаются. Еще пара месяцев — и ее драгоценный фонд пойдет с молотка. Она будет бороться за него до последнего. А я предложу ей спасение.

— В обмен на год фиктивного брака.

— Именно.

Кирилл покачал головой, но спорить не стал. Он знал: если я что-то решил, переубедить меня невозможно.

— Ладно, — вздохнул он. — Допустим, она согласится. Что ты будешь делать с Игорем? Он же взбесится, когда узнает.

— А вот это, — я позволил себе тонкую, холодную улыбку, — самая приятная часть плана.

Аукцион проходил в «Метрополе» — помпезном, крикливо-золоченом зале, который так любила московская элита. Я приехал с опозданием на полчаса, чтобы не светиться раньше времени, и занял столик в дальнем углу.

Алису я заметил сразу.

Она сидела через три ряда от меня, выпрямив спину, как балерина на приеме у королевы. Красное платье облегало ее фигуру с какой-то вызывающей, почти агрессивной элегантностью. Темные волосы были собраны в тугой узел, открывая длинную шею и острые ключицы.

Красивая.

Я знал это и раньше, но сейчас, глядя на нее в полумраке зала, почему-то отметил это отдельно. Не просто милое личико — породистая, тонкая красота, которую не портила даже ее привычка морщить нос, когда она нервничала.

А нервничала она много. Я видел, как она кусает губы, как теребит программку, как шепчется со своей рыжей помощницей, бросая на сцену взволнованные взгляды.

Она хотела эту картину. Отчаянно хотела. И это делало ее уязвимой.

Я дождался, пока ведущий объявит лот, и позволил ей сделать первую ставку. Потом вторую. Потом третью.

А потом, когда она уже была уверена в победе, поднял табличку.

— Сто пятьдесят тысяч, — произнес я, и она вздрогнула как от удара током.

Дальше все пошло по плану. Она завелась с пол-оборота — я знал, что так будет, читал в досье про ее южный темперамент. Вспылила. Начала торговаться, хотя денег у нее не было. Проиграла и попыталась сбежать, пряча слезы.

Я поймал ее у выхода.

— Ваш сегодняшний наряд великолепен, — сказал я, и это было правдой. Красный действительно шел ей. Делал ее похожей на осенний лист — яркий, трепещущий на ветру.

Она огрызнулась. Упомянула мать — и тут я дал маху. Не знал, что это больная тема. Пришлось извиняться, что я делал крайне редко.

А потом она ушла, гордо вздернув подбородок, и я остался стоять посреди зала с картиной в руках и с ощущением, что первый раунд остался за мной.

— Ну что? — Кирилл материализовался рядом. — Как все прошло?

— По плану, — я протянул ему картину. — Отвези это в офис. Завтра она мне понадобится.

— Зачем?

— Отвезу Ветровой. В качестве жеста доброй воли.

Кирилл уставился на меня так, будто я предложил ему станцевать голым на Красной площади.

— Ты хочешь отдать ей картину, за которую только что заплатил двести тысяч? Бесплатно?

— Не бесплатно. В обмен на ее покорность. Она должна понять, что я не враг. Что со мной можно иметь дело. Что я выполняю обещания.

— Ты собрался покупать ее расположение?

— Я собрался покупать ее согласие. — Я холодно посмотрел на Кирилла. — А это, поверь, две большие разницы.

Той же ночью я стоял перед дверью ее квартиры, сжимая в руке картину в коричневой обертке. Адрес был в досье — маленькая квартирка в Замоскворечье, которую она купила на свои деньги, а не на папины. Единственное, что вызывало у меня если не уважение, то хотя бы интерес.

Она открыла не сразу. Я слышал, как она возится за дверью, как смотрит в глазок, как колеблется. А потом дверь распахнулась, и она предстала передо мной в халате, растрепанная, с горящими от возмущения глазами.

И я вдруг понял, что план мой — полное дерьмо.

Потому что дело было не в бизнесе. Не в завещании. Не в Ветрове.

Дело было в ней. В этой женщине, которая смотрела на меня с такой яростью, будто готова была испепелить на месте. Которая не боялась меня — а боялись почти все. Которая, даже проигрывая, не опускала головы.

И на какую-то долю секунды мне захотелось, чтобы этот брак не был фиктивным.

Глупость. Слабость. Непростительная роскошь.

Я подавил эту мысль, как давил все эмоции последние двадцать лет, и протянул ей картину.

— Дарю, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Вашему приюту. Продадите и построите свои вольеры.

Она не поверила. Конечно, не поверила. Начала спорить, возмущаться, обвинять меня в каких-то немыслимых грехах. Я слушал ее, и где-то глубоко внутри разгоралось странное, забытое чувство.

Интерес.

Настоящий, живой интерес — не к бизнес-активу, не к пешке в большой игре, а к человеку.

— Научитесь стоять за себя сами, — сказал я напоследок. — И тогда, возможно, мы поговорим с вами на равных.

И ушел, пока она не заметила, как дрогнул мой голос.

Глава 3. Когда кошки дерутся

Утро началось с запаха гари.

Я проснулась от того, что в нос ударил едкий, тошнотворный смрад жженого сахара и чего-то кислого — так пахнет, когда забываешь выключить кофеварку, и алюминиевая турка раскаляется добела.

— Твою ж!..

Босая, в одной пижаме, я влетела на кухню и выдернула вилку из розетки. Турка дымилась, издавая жалобное шипение. Кофе выкипел, залив черной жижей всю плиту. Таймер на телефоне показывал девять утра — проспала. На два часа проспала, хотя будильник орал на всю квартиру.

Я схватила телефон. Двенадцать пропущенных вызовов. Пять от Марины, четыре от пресс-службы фонда, три с незнакомых номеров.

И одно сообщение от Игоря: «Будь в офисе к полудню. Разговор есть».

Коротко. Сухо. Как приказ.

Я швырнула телефон на диван и пошла в душ, пытаясь привести мысли в порядок. Горячая вода хлестала по плечам, но даже она не могла смыть ощущение катастрофы.

Вчерашний вечер прокручивался в голове как дрянной сериал, который невозможно выключить. Аукцион. Картина. Волков, стоящий на пороге моей квартиры с этой дурацкой обернутой в бумагу оливой в руках.

И его слова: «Научитесь стоять за себя сами».

Что это вообще было? Урок? Предупреждение? Или — от этой мысли мне становилось особенно не по себе — начало какой-то сложной игры, правил которой я не понимала?

Я выключила воду и уставилась на свое отражение в запотевшем зеркале. Синяки под глазами, бледная кожа, волосы торчат во все стороны. Прекрасная Алиса Ветрова, светская львица и филантроп.

Сейчас я была больше похожа на одну из тех кошек, которых мы спасали из подвалов.

В офисе фонда меня ждал ад.

Марина встретила меня в дверях с выражением лица, которое я мысленно обозвала «предынфарктным». Она сжимала в руках планшет и выглядела так, будто не спала всю ночь.

— Четыре спонсора отказались, — выпалила она, даже не поздоровавшись. — За час. Один за другим. Скинули письма на почту, стандартные отписки про «пересмотр благотворительной политики». Алис, они все были на аукционе. Они видели.

Я прошла в свой кабинет, стараясь держать спину прямо, и рухнула в кресло.

— Кто именно?

Марина зачитала список. Четыре компании, которые в сумме должны были перечислить в фонд около восьми миллионов рублей. Деньги, которые я планировала потратить не только на вольеры, но и на зимнее отопление приюта, на зарплату ветеринарам, на корм.

— Понятно, — сказала я тихо. — Они боятся, что их свяжут с неудачницей, которую публично размазал Волков.

— Я пыталась им объяснить, что картина в итоге у нас! Что Волков сам привез ее тебе домой!

— И что они ответили?

Марина замялась. Я знала этот жест — она теребила край рукава, когда не хотела говорить правду.

— Марина.

— Они сказали, что это выглядит как подачка, — выдохнула она. — Цитирую: «Если Ветрова принимает подачки от конкурентов своего брата, мы не можем доверять ее управленческим решениям».

Я закрыла глаза.

Вот, значит, как. Не просто поражение. Унижение. На глазах у всего города. И теперь бизнесмены, которые еще вчера улыбались мне и хвалили «социальную ответственность фонда», бегут как крысы с тонущего корабля.

— Сколько у нас осталось на счету? — спросила я.

Марина защелкала по планшету.

— Если не платить по кредиту в этом месяце — хватит на три недели работы. Если платить… — она замолчала.

— Говори.

— Неделя. Может, десять дней. У нас просрочка по аренде за два месяца, и банк грозится арестовать счета.

Пятнадцать миллионов долга. Сорок кошек. Тридцать собак. Десять сотрудников, которые верят в меня.

И ноль идей, как это все спасти.

— Я поеду к Игорю, — сказала я, поднимаясь.

Марина округлила глаза.

— Ты серьезно? После того, что он сказал тебе в прошлый раз?

— У меня нет выбора. Он — единственный, кто может дать деньги быстро и без лишних вопросов.

— Он твой брат, Алис. А не банкомат.

— Вот именно. Он мой брат. — Я схватила сумку и направилась к выходу. — И если он откажет, я не знаю, что буду делать.

Офис Игоря располагался в башне «Ветров Групп» — шестидесятиэтажном монстре из стекла и стали, который уродовал панораму Москва-Сити. Отец построил его десять лет назад, за год до смерти, и страшно гордился этим зданием. «Наш фамильный замок», — говорил он, и в его голосе звучало что-то почти детское.

Я ненавидела эту башню.

Она была символом всего, от чего я пыталась убежать. Бесконечных приемов и фальшивых улыбок. Разговоров о деньгах за семейным ужином. Презрительных взглядов отцовских партнеров, когда я говорила, что хочу заниматься благотворительностью, а не бизнесом.

«Благотворительность — это для слабаков, Алиска, — говорил отец. — Сильные делают деньги. А деньги потом могут делать что угодно. Хоть больницы строй, хоть приюты для кошек. Но сначала — деньги».

Я поднялась на лифте на пятидесятый этаж, миновала приемную, где секретарша — новая, я ее не знала — попыталась меня остановить, и ворвалась в кабинет брата без стука.

Игорь сидел за огромным столом из красного дерева и разговаривал по телефону. При виде меня он нахмурился и жестом показал: «Подожди».

Я не стала ждать. Прошла через весь кабинет и села в кресло напротив него.

Брат был старше меня на двенадцать лет. В тридцать девять он выглядел как классический бизнесмен с обложки Forbes: подтянутый, холеный, с легкой сединой на висках и холодными голубыми глазами — отцовскими глазами. Те же скулы, тот же упрямый подбородок, та же привычка смотреть на собеседника сверху вниз, даже если тот сидит на одном уровне.

Он был копией отца. Во всем.

И за это я любила его. И ненавидела одновременно.

— Да, я понял, перезвоню, — бросил Игорь в трубку и нажал отбой. Посмотрел на меня долгим, изучающим взглядом. — Ты опоздала на двадцать минут.

— Пробки, — соврала я.

— Ты никогда не умела врать, Алиса. — Он откинулся в кресле, скрестив руки на груди. — Я знаю, зачем ты пришла.

— Тогда давай без предисловий. — Я подалась вперед. — Мне нужны деньги. Пятнадцать миллионов. Срочно.

Игорь молчал. Пауза затянулась, и я почувствовала, как внутри начинает закипать раздражение.

— Ты слышал? — не выдержала я. — Пятнадцать миллионов. Кредит фонду. Я отдам через полгода, когда…

— Когда что? — перебил он. — Когда найдешь новых спонсоров? После вчерашнего?

Вот так. Значит, он уже в курсе.

— Я достала картину, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал твердо. — Волков сам привез ее мне. Я могу продать ее и…

— За сколько? — Игорь усмехнулся. — Картина стоила двести тысяч на аукционе. Это максимум. А тебе нужно пятнадцать миллионов. Или я что-то путаю?

Я стиснула зубы.

— Я придумаю что-то еще. Но прямо сейчас мне нужно перекрыть кассовый разрыв. Хотя бы на месяц. Дай мне время, и я…

— Нет.

Одно слово. Короткое, как выстрел.

— Что?

— Я сказал нет. — Игорь встал и подошел к окну. Вид из него открывался на Москву-реку и Воробьевы горы, но сейчас мне было не до пейзажей. — Хватит, Алиса. Хватит играть в благотворительность.

— Это не игра, — произнесла я, чувствуя, как к горлу подступает комок.

— Да ну? — Он обернулся и посмотрел на меня с выражением, которое я слишком хорошо знала. Смесь жалости и превосходства. — Ты тратишь деньги семьи на бродячих собак. На кошек, которых никто никогда не заберет. Ты влезаешь в долги, которые не можешь выплатить. Ты позоришь фамилию перед всем городом, связываясь с Волковым…

— Я не связывалась с ним! — взорвалась я. — Он сам пришел! Сам принес картину! Я не просила его об этом!

— Но ты приняла подарок. — Игорь покачал головой. — И теперь все думают, что Ветровы — слабаки, которые берут подачки у конкурентов. Спасибо тебе за это, сестренка. Огромное спасибо.

Я вскочила с кресла.

— Ты не понимаешь! У меня сорок животных, которым нечего есть! Десять сотрудников, которые не получали зарплату! Если фонд закроется, их всех выбросят на улицу!

— Значит, так тому и быть. — Голос брата стал жестким, как сталь. — Может быть, это научит тебя ответственности. Может быть, ты наконец поймешь, что мир не крутится вокруг твоих хотелок.

— Моих хотелок? — Я не верила своим ушам. — Ты называешь спасение живых существ «хотелками»?

— Я называю это неэффективным менеджментом. — Игорь вернулся к столу и сел. — Если бы ты вела дела грамотно, ты бы не оказалась в такой ситуации. Если бы ты слушала меня, а не бегала по подвалам в поисках дохлых котят, у тебя был бы нормальный бизнес и нормальная жизнь.

— Как у тебя? — ядовито спросила я. — Жизнь, в которой нет никого, кроме цифр на счету и конкурентов, которых нужно раздавить?

— Это жизнь, в которой я могу позволить себе все, что захочу. — Он взял со стола ручку и начал вертеть ее в пальцах. — В отличие от тебя. Ты пришла просить деньги, Алиса. Не я к тебе.

В кабинете повисла тишина. Я стояла посреди комнаты, сжимая кулаки, и чувствовала, как внутри что-то рвется. Какая-то последняя нить, которая связывала меня с семьей. С братом. С отцовским наследием.

— Знаешь, что сказал мне папа перед смертью? — тихо спросил Игорь.

Я промолчала.

— Он сказал: «Присмотри за сестрой. Она добрая, а добрые люди долго не живут». — Брат посмотрел мне прямо в глаза. — Он был прав, Алиса. Твоя доброта тебя погубит.

— Лучше погибнуть от доброты, чем задохнуться от жадности, — бросила я в ответ и пошла к выходу.

— Увидимся на воскресном ужине? — крикнул он мне вслед. В его голосе звучала издевка.

Я не ответила.

Дверь кабинета захлопнулась за мной с глухим стуком, отрезая меня от брата, от башни, от всего мира Ветровых. Я шла по коридору, не видя ничего перед собой, и думала только об одном.

Он отказал. Единственный человек, который мог помочь, — отказал.

И теперь у меня нет ни денег, ни плана, ни надежды.

Я добралась до приюта только к вечеру.

«Вторая жизнь» располагалась за МКАДом, в промзоне, которую лет десять назад начали застраивать жилыми комплексами. Старое кирпичное здание бывшего склада, переоборудованное под вольеры, выглядело убого на фоне глянцевых новостроек, но я любила это место. Здесь не было фальшивых улыбок и лицемерных разговоров о деньгах. Только кошки, собаки и люди, которые готовы работать за копейки, потому что верят в то, что делают.

Запах псины и опилок ударил в нос, едва я переступила порог. Где-то в глубине здания надрывался лаем ротвейлер по кличке Граф — мы подобрали его три месяца назад, истощенного до костей, с перебитой лапой. Сейчас он весил сорок килограммов и охранял приют лучше любой сигнализации.

— Алиса Андреевна! — ко мне подбежала Лена, старший ветеринар, раскрасневшаяся и взъерошенная. — У нас проблема!

Я мысленно застонала.

— Какая?

— Вольер номер семь. Трубы прорвало. Весь пол залило, кошки мокрые, я уже перенесла их в карантин, но…

— Где Семеныч? — перебила я, имея в виду нашего единственного сантехника и по совместительству завхоза.

— Уволился. — Лена развела руками. — Вчера. Сказал, что не может работать без зарплаты третий месяц.

Третий месяц. Да, точно. Я задерживала зарплату всем, но Семенычу — дольше всех. У него была жена, двое детей, ипотека. Я не винила его.

— Я найду нового, — сказала я, хотя понятия не имела, где брать сантехника, который согласится работать бесплатно. — Сейчас главное — трубы. Вызывай аварийку, я оплачу.

— Алиса Андреевна… — Лена замялась. — Аварийка без предоплаты не едет. У нас на счету…

— Я знаю. — Я потерла виски, чувствуя, как накатывает головная боль. — Я что-нибудь придумаю. Иди.

Она убежала, а я осталась стоять посреди коридора, пахнущего сыростью и кошачьим кормом.

Картина.

У меня осталась картина Волкова. Я могу продать ее, выручить тысяч двести, от силы двести пятьдесят. Это залатает дыру на пару недель, не больше.

А потом что?

Телефон зажужжал в кармане. Я вытащила его, ожидая увидеть очередное письмо от спонсора с отказом, но на экране высветился незнакомый номер.

— Алло, — ответила я устало.

— Алиса Андреевна, — раздался в трубке голос, и у меня внутри все оборвалось.

Волков.

— Как вы узнали мой номер? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал холодно.

— У меня хорошие аналитики, — ответил он. — И еще более хорошие юристы. Вы уделите мне минуту?

— Я занята.

— Знаю. Трубы в седьмом вольере, уволившийся сантехник, спонсоры, которые ушли после вчерашнего. Я в курсе ваших проблем, Алиса Андреевна. — Он говорил спокойно, даже вкрадчиво, и от этого мне становилось еще тревожнее. — И я хочу помочь.

Я застыла с трубкой у уха.

— Помочь? — переспросила я. — После того, что вы устроили вчера?

— Вчера я проверил вас на прочность. Сегодня я хочу сделать вам предложение.

— Какое?

— Не по телефону, — отрезал он. — Давайте встретимся завтра в моем офисе. В полдень. Я пришлю машину.

— Я никуда не поеду…

— Поедете, — перебил он, и в его голосе впервые прорезалось что-то помимо вежливого холода. Что-то стальное, не терпящее возражений. — Потому что у вас нет выбора, Алиса Андреевна. И вы это знаете.

Он отключился, не дожидаясь ответа.

Я стояла посреди коридора приюта, сжимая в руке замолчавший телефон, и чувствовала, как стены вокруг сужаются, сжимаются, превращая коридор в ловушку.

Волков. Александр Волков хочет мне помочь.

И я не знала, что пугало меня больше: то, что он может обмануть, или то, что он говорит правду.

Глава 4. Дьявол в деталях

Я не спала всю ночь.

Лежала в кровати, смотрела в потолок и прокручивала в голове наш разговор с Волковым. Его голос, его интонации, его уверенность в том, что я приеду. «У вас нет выбора, Алиса Андреевна. И вы это знаете».

Он был прав.

К утру я чувствовала себя выжатой как лимон. Под глазами залегли тени, которые не мог скрыть даже самый дорогой консилер. Волосы не желали укладываться, и в итоге я просто собрала их в небрежный пучок, даже не пытаясь изобразить «светскую львицу».

Какой смысл? Волков видел меня униженной и растерянной. Видел в халате, с растрепанными волосами, с красными от слез глазами. Прятаться за маской было поздно.

Ровно в полдень у подъезда остановился черный «Мерседес». Не кричащий, не бросающийся в глаза — дорогой ровно настолько, чтобы вызывать уважение, но не зависть. Волков умел себя подать, этого у него было не отнять.