Пушкин. Быстрое обаяние гения.

Чудо случилось. Соседний столик, за которым сидел солидный господин, услышал имя поэта и оживился.

— Александр Сергеевич! — подошёл он. — Я ваш поклонник. Говорят, вы мастер экспромтов. Не могли бы вы сочинить что-нибудь прямо сейчас?

Пушкин посмотрел на господина, потом на свой пустой кошелёк и улыбнулся:

— Господин, я готов. Но у меня сегодня финансовый кризис. Без ужина экспромт не пишется. Это аксиома.

Господин расхохотался:

— Я оплачу ваш ужин и шампанское. А вы взамен — экспромт. Идёт?

— Идёт, — кивнул Пушкин.

Подали ужин. Пушкин ел так, будто не видел пищи неделю. Выпил бокал, потом второй. Господин смотрел на него с восхищением.

— Ну что, Александр Сергеевич, — спросил он, — готовы?

Пушкин поставил пустой бокал, закрыл глаза на секунду и выдал экспромт. Длинный, искристый, полный остроумия. Господин слушал, разинув рот.

— Гений! — воскликнул он. — Счёт этого столика на меня! И ещё шампанского!

— Я знаю, что я гений, — скромно ответил Пушкин. — Но не всегда умею превращать это в деньги. Сегодня получилось.

Они выпили и разошлись довольные друг другом. С тех пор этот господин стал постоянным поклонником Пушкина. А сам поэт любил вспоминать этот случай и добавлять:

— Если у вас нет денег — не отчаивайтесь. Найдите поклонника, закажите ужин и сочините экспромт. Но предупреждаю: экспромт должен быть хорошим. Иначе вас попросят заплатить.

Продажа «Бориса Годунова»

Когда Пушкин закончил «Бориса Годунова», он знал: это его главная драма. Он писал её годами. Переписывал, правил, спорил с друзьями о каждой строке. И вот, наконец, рукопись была готова. Пушкин взял её в руки и подумал: «Теперь мир увидит её. И, возможно, я наконец-то разбогатею».

Он пошёл к издателю. Тот взял рукопись, полистал, покивал и сказал:

— Хорошая вещь, Александр Сергеевич. Серьёзная. Но публика любит полегче. Драма — это для избранных. Тираж будет небольшим. Пятьсот рублей — и я печатаю.

Пушкин сжал зубы. Пятьсот рублей. Сумма смешная. Но он устал торговаться и подписал договор.

— Берите, — сказал он. — Но помните: вы купили не просто бумагу. Вы купили частицу моей души. Она стоит дороже пятисот.

— Уверен, — улыбнулся издатель. — Но я плачу по рыночной цене.

Пушкин взял деньги и ушёл. Он знал, что его обманывают, но у него не было сил бороться.

Прошёл год. «Борис Годунов» вышел, прогремел. А потом Пушкин узнал, что его издатель перепродал права на книгу другому издателю. За пять тысяч. Десятикратная прибыль за год. И всё на одном имени — на имени Пушкина.

Пушкин сначала разозлился. Потом рассмеялся.

— Ну и дела! — сказал он жене. — Я — гений, я написал бессмертную драму. А он — коммерсант. Он заработал на мне в десять раз больше, чем я сам. И я же ему ещё и спасибо должен сказать, что он вообще её издал!

— Ты не будешь с ним судиться? — спросила Наталья Николаевна.

— Зачем? — улыбнулся Пушкин. — Он продал мою рукопись? Ну и что. Пусть продаёт. Я напишу новую. Будет ещё лучше. А он, если захочет, может снова перепродать. Только на этот раз я сам попрошу у него долю. Или просто напишу стихи о том, как я стал жертвой книжного бизнеса.

Потом он всё же послал издателю короткое письмо:

«Поздравляю с удачной сделкой. Вы умеете делать деньги из воздуха. Но помните: воздух, который вы продаёте, — это моё дыхание. Берегите его. Он вам ещё пригодится».

Издатель, прочитав письмо, только усмехнулся и положил его в архив. А Пушкин через несколько лет действительно написал нечто ещё более гениальное. И на этот раз он уже не продавал рукопись за пятьсот.

Но эта история осталась с ним навсегда. И когда кто-то спрашивал, как он относится к коммерсантам от литературы, он отвечал:

— Они нужны, как сапожники. Без них книга не выйдет. Но если бы я умел печь хлеб так же хорошо, как писать стихи, — я бы продавал его дороже.