Запах табака на розовом поле

Я отступила, спотыкаясь, но чья-то мощная рука, похожая на тиски, сомкнулась на моей шее, отрывая меня от земли. Я забилась в воздухе, вцепившись ногтями в стальные пальцы рослого черноволосого мужчины с холодным взглядом.

— Она нужна мне живой! Не вздумай сломать ей шею раньше времени! — донесся сзади властный голос белого волка, который к этому моменту уже тоже начал менять форму.

Мужчина с нескрываемым презрением швырнул меня на землю, как мешок с костями. Последнее, что я успела увидеть — это его массивный кулак, летящий мне прямо в лицо, и гаснущие огни родного поселения.

Глава 5

Очнулась я от пульсирующей боли в переносице. Кажется, приложили меня на совесть — в голове словно поселился рой разъяренных ос. А я в детстве неоднократно бегала от этих жужжащих созданий.

Глаза открывать не спешила. Я чувствовала, как меня куда-то везут: мерный топот копыт и жесткая грива, в которую я уткнулась лицом, подсказывали, что я на лошади. А может, это один из оборотней в обличье коня? Если так, я даже не против такой иронии — пусть везет меня, пока не выдохнется.

Я старалась дышать ровно, не выдавая своего пробуждения, но чья-то маленькая, ледяная от страха ладошка легла мне на грудь.

— Рита... — знакомый дрожащий шепот, едва различимый в шуме дороги.

Полли? Сердце пропустило удар, а затем забилось с удвоенной силой. Нет, только не она! Только не эта кроха в руках у монстров.

Я резко открыла глаза. Мысли были как в густом тумане, но реальность быстро протрезвила: руки связаны за спиной так туго, что пальцы онемели, мы в плену, а позади, в Сокольих низинах, остался полыхающий ад.

— Рита... куда нас везут? — голубые глаза девочки, сидевшей впереди меня на том же скакуне, были полны такого первобытного ужаса, что мне захотелось взвыть.

Я медленно приподняла голову. Нас окружал целый отряд: волки всех мастей — угольно-черные, грязно-серые, бурые... Но белого среди них не было. Кто он такой? Их вожак? Слишком уж он любит поговорить для простого зверя. Его голос всё еще звучал в моих ушах, как хруст костей.

— Эй! Вы! — выкрикнула я, и мой голос прозвучал на удивление твердо, несмотря на разбитый нос. Пара волков мгновенно повернула морды в мою сторону, сверкнув глазами. — Куда вы нас тащите?!

Оборотни переглянулись, скалясь в жуткой, понимающей улыбке. Один из них, крупный серый самец, бежавший вровень с лошадью, ответил низким человеческим голосом:

— К тому, кому ты дашь ответы на все вопросы, пташка. И советую приберечь связки — они тебе еще понадобятся, чтобы кричать.

Боже. И всё это из-за одного несчастного зайца? Серьезно? Убить сородича в честном бою — это война, но брать в заложники ребенка и дочь вождя — это подлость, за которую нет прощения даже демонам.

Впереди показались высокие кирпичные стены и зловещий свет факелов. Город оборотней. Судя по тому, что я успела заметить, здесь жили одни мужчины — воины, разведчики, палачи. Я не видела ни женщин, ни играющих детей. «Неужели они не плодятся? — промелькнула злая мысль. — Неудивительно, что они такие бешеные, раз в их жизнях нет ни капли нежности».

Лошадь остановилась у приземистого двухэтажного дома из темного камня. В ту же секунду скакун встал на дыбы, и нас с Полли бесцеремонно сбросили на землю. Я приложилась затылком о край каменной мостовой. В глазах вспыхнули тысячи искр.

— Вождь, куда её? — раздался чей-то голос, доносившийся словно из-под воды.

— В темницу. Мне нужны ответы. Как она это сделала, что задумала и зачем. Если не заговорит — сами знаете, что делать. У нас мало времени.

Этот голос... Снова он. Белый вожак. Жаль, я не видела его лица в этот момент, я бы плюнула в него, не раздумывая. Какие еще вопросы? О чем он вообще толкует?

Надо мной вырос тот самый громила, что разбил мне лицо.

— Вставай, — приказал он, грубо пиная меня в бок подкованным сапогом.

Легко сказать «вставай», когда у тебя вместо лица — сплошной пульсирующий синяк, а голова грозит расколоться на части. Но я не собиралась доставлять им удовольствие видеть мою слабость.

— Может, поможешь? Или твои манеры остались в волчьей шкуре? — съязвила я, глядя на него снизу вверх через пелену боли.

Мужчина фыркнул, как рассерженный бык, схватил меня за локоть и буквально вздернул вверх.

— Я еще капризы мелких пташек не удовлетворял. Иди.

Он толкнул меня в спину. Полли вели впереди в окружении двоих стражей. Она постоянно оглядывалась, ища моей поддержки.

— Да что вам нужно?! Какие еще ответы вы надеетесь услышать от простой соколицы?!

— Заткнись.

Хлесткая пощечина заставила меня замолчать, во рту разлился металлический вкус крови. Да они издеваются! Сколько можно меня бить?

Нас привели к хижине без окон, пахнущей сыростью и старой кожей.

Без лишних прелюдий нас толкнули внутрь, напоследок всё же развязав руки. Хоть какая-то милость. Мужчина посмотрел на меня с нескрываемым презрением и с грохотом захлопнул тяжелую дубовую дверь. Скрежет засова прозвучал как приговор.

Мы остались в полной темноте.

Я обессиленно опустилась на холодный, покрытый соломой пол. Полли тут же села рядом, испуганно поджав ноги и стараясь стать невидимой.

— Почему они тебя забрали? Ты же еще совсем маленькая... — спросила я, с трудом фокусируя на ней взгляд.

— Не знаю… как только папа скрылся, меня схватили, бросили на лошадь и велели молчать, если хочу жить, — она всхлипнула.

— Ну конечно, ты же дочь Ксандера… идеальный рычаг давления на вождя, — я горько усмехнулась, прислоняясь затылком к холодному дереву. — Чего еще ждать от этих ублюдков.

В хижине царил удушливый полумрак, лишь тонкие нити лунного света пробивались сквозь щели в бревенчатых стенах. В голове роились вопросы, один страшнее другого. Что с Тео? Жив ли отец? А мама… перед глазами раз за разом всплывала жуткая картина: волки, рвущие её плоть, хруст костей, крик, оборвавшийся на полуслове.

Это моя вина. Если бы я не выстрелила в того проклятого зайца...

Вдруг двери с грохотом распахнулись. Внутрь вошли двое в черном — кожаные маски скрывали их лица, оставляя лишь холодные, нечеловеческие прорези для глаз. Неужели они не будут ждать утра? Неужели убьют нас прямо здесь?

Я инстинктивно сгребла Полли в охапку, прижимая к себе. Сейчас я была её единственной защитой, её стеной, какой бы хрупкой она ни была.

— Уведите девчонку в другой дом, — приказал один из них сухим, безжизненным голосом.

Второй двинулся к нам, протягивая свои лапищи. Я вцепилась в Полли мертвой хваткой, чувствуя, как внутри закипает последняя, отчаянная ярость.

— Не трогай её! — прошипела я, обнажая зубы в подобии звериного оскала. — Только попробуй коснуться её, и я выгрызу тебе глотку, клянусь всеми богами!

Он даже не удосужился ответить. Грубым, рывком палач вырвал Полли из моих ослабевших объятий. Девочка вскрикнула, её пальцы соскользнули с моих плеч, и она беспомощно повисла в руках этого монстра, как тряпичная кукла.

— Рита! — закричала она, захлебываясь слезами и протягивая ко мне руки.

— Отпустите её! Не смейте, слышите?! — я рванулась вперед, забыв о раскалывающейся голове, но первый страж преградил мне путь.

Удар был внезапным. Меня грубо схватили за волосы, дернули назад и швырнули на грязные доски пола. Дверь захлопнулась с тяжелым стуком, унося крики Полли куда-то в глубину коридоров. Я осталась один на один с этим существом.

Из-за спины он медленно, с каким-то садистским удовольствием вытянул длинный, гибкий кнут. Черная кожа змеей легла на пол.

— Я тебе что, лошадь, чтобы кнутом воспитывать? — выдохнула я, глядя на него снизу вверх. Внутри всё дрожало, но ненависть была сильнее страха.

— Ты всё скажешь, — коротко бросил он. Первый удар пришелся по доскам прямо у моих ног. Свист рассекаемого воздуха разрезал тишину, как бритва.

Я инстинктивно подтянула колени к груди, пытаясь сжаться в комок.

— Что говорить?! Какие ответы вам нужны от меня? Я просто сокол!

— Отвечай правду, пташка, иначе этот кнут станет твоей виселицей.

Я закусила губу до крови, лихорадочно соображая. Полли... всё зависело от того, что я скажу.

— Оставьте её в покое. Не трогайте ребенка, и я отвечу на всё.

— Мы её и так не тронем. Она — лишь залог твоего красноречия. Пока ты поешь — она дышит.

Он присел на корточки передо мной.

— Меня зовут Рут. Но для тебя я — господин. Поняла?

— Еще чего? — я криво усмехнулась, чувствуя, как на губах лопается кожа. — Может, мне еще в ноги тебе упасть или сапоги вылизать?

Удар пришелся по предплечью. Кожу мгновенно обожгло огнем. Я зашипела, прижимая ладонь к ране, чувствуя, как под пальцами набухает горячий рубец.

— Ладно! Спрашивай! Урод одноглазый…

Лишь бы за мой язык мне не прилетело ножом точно в рот, а так ко всему прочему тут можно даже жить. Вполне сносное местечко.

— Откуда вы берете подпитку? — он демонстративно перехватил рукоять кнута, наматывая хвост на кулак.

В голове пронеслось: розы. Наша кровь, наша жизнь. Оборотням они приносят смерть, как говорят источники, но Соколам дают силу заживлять раны за часы. Выдать это — значит подставить всё поле под огонь.

— У нас... врожденная регенерация. Особенность крови, вот и всё...

— Соколы слабеют с каждым годом, Рита. Я не поверю, что вы восстанавливаетесь от одного лишь солнечного света. Вы что-то прячете.

Очередной удар полоснул по голени. Кожаный комбинезон сдался первым, пропуская лезвие кнута к плоти. Теплая кровь потекла по ноге, пропитывая обувь.

— Да! Мы дети солнца! — закричала я, стараясь скрыть дрожь.

Ложь стоила дорого. Я знала: без розовой мази эти раны начнут гноиться. Мое тело просто откажет, если я не выберусь отсюда в ближайшие сутки. А последний раз я пила отвар перед похоронами Джейса.

— Хорошо… следующий вопрос. Твой вождь Ксандер…

— Что Ксандер? О его жестокости и так все знают! — перебила я, надеясь сменить тему.

— Тогда какого дьявола он сотрудничает с Охотниками?

Мир на мгновение замер. Ксандер? С Охотниками?! С теми тварями в человеческом обличье, что годами выслеживали нас ради забавы и шкур? Это было за гранью безумия. Но почему-то мысли начали путаться. Если он жестокий, значит, может быть и предателем? Дыма же без огня не бывает. Но я не могла сбавлять и уходить от своей позиции. Не хватало еще подставлять и низины под горячую руку этих тварей.

— Ты лжешь! Он презирает их больше, чем вас! Он бы никогда не опустился до сделки с убийцами!

— Неверный ответ!

Удар в бок буквально свалил меня с ног. Рут рывком, не церемонясь, перевернул меня на живот, придавливая коленом к полу.

— Ты только и умеешь, что бить?! — прохрипела я в доски, чувствуя вкус пыли и крови.

— Пока не начнешь говорить правду — да.

С треском разорвалась плотная ткань комбинезона на моей спине. Я не успела даже вдохнуть, как на меня обрушился град ударов. Один. Второй. Пятый. Я выгибалась, впиваясь зубами в собственные губы до хруста, лишь бы не дать ему услышать мой мольбы. Свист хлыста заполнил всю реальность, вытесняя мысли.

Мир рассыпался на багровые вспышки. Холод пола исчез — осталось только раскаленное железо, вгрызающееся в лопатки, терзающее поясницу.

— Говори! С кем Ксандер встречался на границе?! — рычал Рут где-то над ухом.

Я уткнулась лицом в сгиб локтя, чувствуя, как сознание медленно, капля за каплей, утекает в темноту. Ксандер и Охотники... если это правда, то всё, во что я верила — ложь. Но я не могла в это поверить. Не сейчас.

— Пошел… к черту… — прохрипела я.

Рут замахнулся снова. Я зажмурилась, готовая к последнему удару, который отправит меня в забытье. Но свиста не последовало. Вместо него в тишине пыточной раздался сухой, вибрирующий властью голос:

— Достаточно. Ты её убьешь, а трупы мне здесь не нужны. От них слишком много вони.

Я заставила себя приоткрыть один глаз, через силу поднимая голову. В дверях стоял он. Высокий, широкоплечий. Волосы цвета старой платины, ледяные глаза. И шрам... багровый шрам, пересекающий левую сторону лица.

Вожак-альбинос с сердцем из вечной мерзлоты. Нет, он полуальбинос. Его брови темноваты для чистокровного, а вот ресниц практически не видно. Я редко таких встречала.

Рут тут же отступил, склонив голову в трусливом поклоне.

— Она лжет, вождь! Она знает об Охотниках, я вижу это по её глазам, Калеб!

Калеб медленно подошел ко мне. Он присел на корточки, и его пальцы, неожиданно обжигающие мою ледяную от шока кожу, обхватили мой подбородок. Он заставил меня смотреть прямо на него.

— Ну и зрелище, — негромко произнес он, и в его голосе не было ни капли жалости, только холодное любопытство. Он скользнул взглядом по моей разорванной спине. — Стоит ли твоя верность Ксандеру этой боли, Рита? Стоит ли он того, чтобы ты умерла здесь, так и не узнав, кто на самом деле предал твоего Джейса?

Я собрала во рту последние остатки соленой слюны и сделала то, что обещала себе еще там, на площади. Плевок попал ему прямо под левый глаз, в самое начало старого багрового шрама.

Рут сдавленно охнул, его рука мгновенно легла на рукоять ножа, готовая оборвать мою жизнь в ту же секунду, но Калеб даже не вздрогнул. Он медленно закрыл глаза, и я увидела, как на его жестких скулах заиграли желваки. Когда альбинос вытер лицо ладонью и снова посмотрел на меня, я увидела в его ледяном взгляде не ожидаемую ярость, а насмешку.

— Даже в таком положении пытаешься казаться сильной, — хмыкнул он, и в его голосе проскользнуло нечто похожее на одобрение. — Глупая, гордая птица.

Я прикрыла глаза, чувствуя, как силы окончательно покидают меня. Я понимала: еще один раунд «воспитания» от Рута — и я либо задохнусь от боли, либо провалюсь в глубокий обморок. И первый вариант в этот момент казался мне куда заманчивее.

— Дайте ей чистую одежду и приведите в порядок, — бросил Калеб, резко поднимаясь. — Прикажи Миле искупать её. От девчонки пахнет, как от свинопаса.

Вожак вышел, с грохотом захлопнув дверь. Кажется, Рут ушел следом — я больше не чувствовала его присутствия.

Спустя какое-то время я обнаружила себя лежащей на животе на жесткой подстилке. Одежды на мне не было. Обернувшись через силу, я увидела пожилую женщину: её лицо было изрезано морщинами. Она бережно промакивала тряпку в тазу с мутной водой и осторожно вытирала запекшуюся кровь с моей израненной спины.

— Тебе еще повезло, бедовая… — прошептала она, не глядя мне в глаза. — Рут мог и забить тебя до смерти, он это любит.

— Это было бы лучше, чем находиться здесь. Где Полли? — мой голос был похож на шелест сухой травы, выжженной солнцем.

Мила на мгновение замерла, её рука, державшая тряпку, заметно дрогнула.

— В главном доме. Калеб не тронет ребенка, если ты будешь благоразумной.

Благоразумной? Это слово подходило мне меньше всего на свете. Я попыталась приподняться на локтях, чтобы скинуть её руки, но кожа на спине отозвалась таким диким, жгучим протестом, что в глазах потемнело. Калеб. Значит, его зовут так. Коротко и резко, как удар бича.

— Он — чудовище, — выдохнула я, обессиленно падая обратно на солому.

— Все мы здесь не святые, деточка. Но Калеб... он ищет правду. А правда в этих краях пахнет хуже, чем смерть.

Мила достала из корзины серую рубаху из грубого, колючего льна. Но когда она коснулась моего плеча, чтобы помочь одеться, её пальцы вдруг судорожно сжались на моей коже.

— У тебя кожа не затягивается… кровь всё еще идет, — в её голосе послышался искренний страх. — Обычно у соколов раны закрываются быстрее.

— Конечно. Я ведь не восстанавливаюсь, как ваши оборотни, — соврала я, стиснув зубы.

— От чего это зависит? — женщина пытливо заглянула мне в лицо.

— Не знаю… Наверное, я просто бракованная.

Я не скажу ей о розах. Ни за что. Пускай думают, что я слаба. Но внутри всё сжималось от ужаса: без мази из алых лепестков я действительно начала увядать, как сорванный цветок. Раны горели, вытягивая из меня остатки жизни.

Мила поднялась, вытирая окровавленные руки о потемневший фартук.

— Завтра днем Калеб ждет тебя в главном доме. Соглашайся на его условия, Рита. Если будешь противиться — он убьет тебя без колебаний. Он не любит повторять дважды.

— Пусть убивает, — я медленно, превозмогая тошноту, натянула рубаху. Грубая ткань коснулась открытого мяса на спине, и я едва не взвыла, впившись пальцами в подстилку. — Мне уже всё равно.

— Рита, не будь дурой… жизнь дороже гордости.

— Я и есть дура, Мила. Если он хочет увидеть сломленного Сокола, ему придется сначала прикончить меня. Живой я ему не сдамся.

Мила лишь горько поджала губы и вышла, заперев дверь на тяжелый засов. Скрежет железа снова отрезал меня от мира. Тишина этих стен навалилась на меня, как могильная плита. Я в самом сердце логова врага, ранена, а в Сокольих низинах... боги, что там сейчас? Жив ли Тео? Жив ли отец?

Зачем-то я нужна Калебу живой.

Глава 6

Я открыла глаза от резкого чувства чужого присутствия. Предчувствие не обмануло: Рут стоял прямо надо мной, загораживая свет, пробивавшийся сквозь щели. На этот раз в его руках не было кнута, но взгляд оставался таким же ледяным и тяжелым, как могильная плита.

— Выходи, — коротко бросил он, кивнув на дверь.

Голова после тяжелого, проваливающегося сна соображала туго, поэтому я молча подчинилась. Сил на колкости и ядовитые замечания просто не осталось — всё сожрал огонь в израненной спине.

Утреннее небо после беспросветного мрака хижины больно ударило по глазам, вышибая слезы. Я поморщилась, прикрывая лицо рукой. Рут, не теряя времени, грубо толкнул меня в спину. Раны на лопатках тут же отозвались пульсирующей, ослепляющей болью, прошивая всё тело до самых пят. Мы шли мимо приземистых домов, и я кожей чувствовала презрение, исходящее от оборотней, провожавших нас взглядами. «Ну да, смотрите на свои «трофеи», — зло подумала я. — Заманили сокола в клетку и радуетесь. Довольны?»

Дверь главного дома со скрипом отворилась, впуская нас в прохладный полумрак. Посреди комнаты, спиной к дверям, стоял вожак. Альбинос. Калеб. Его серебристые волосы тускло отливали в свете факелов.

Рут стальной хваткой сжал мою руку выше локтя и буквально швырнул меня на пол. Колени с глухим стуком врезались в дерево, голова поникла, рассыпанные волосы закрыли лицо. Более унизительного положения я в своей жизни не знала.

— Оставь нас, Рут, — приказал Калеб, не оборачиваясь. Голос его был ровным, без единой эмоции.

Рут коротко кивнул и медленно вышел. Иронично, что он даже не дал мне под дых на прощание. Я была искренне удивлена такой «милости» с его стороны.

— Рита… — Калеб медленно повернулся, но я упорно не поднимала взгляда, рассматривая лишь его тяжелые кожаные сапоги. Он стоял прямо и неподвижно, как истинный победитель над поверженным врагом.

— Что еще? — спросила я едва слышно, голос сорвался на хрип.

— Вчера ты была куда разговорчивей, — заметил он, сокращая расстояние между нами.

— Вчера у меня и спина была целее, — я позволила себе горько усмехнуться, не поднимая головы.

Калеб издал короткий, сухой смешок. Он плавно присел передо мной на корточки и, обхватив мой подбородок сильными пальцами, заставил поднять голову. Но я упрямо отводила глаза: то в темный угол комнаты, то снова на его ноги.

— Посмотри на меня, — приказал он тихим, вкрадчивым голосом, в котором слышалась сталь.

Я проигнорировала приказ, сжав зубы. И в следующую секунду мой мир перевернулся.

Его губы накрыли мои — жестко, требовательно, жадно сминая их в кровавое месиво. Это не был поцелуй любви, это было клеймо собственности. Я не успела подумать — тело, выпестованное годами тренировок, сработало само. Со всего маху я влепила ему пощечину. Звонкий, хлесткий удар разлетелся по всей комнате, отразившись от каменных стен.

Калеб даже не шелохнулся, не отпрянул. Его голова лишь дернулась в сторону, а на бледной, почти прозрачной щеке начал медленно проступать багровый след от моих пальцев. Он замер, продолжая сидеть на корточках. Я ждала ярости. Ждала, что он сейчас взревет, позовет Рута и прикажет закончить начатое. Но он медленно повернул лицо обратно, и в его глазах, за этим его шрамом, вспыхнул такой первобытный, пугающий азарт, что мне стало по-настоящему страшно.

— Кусаешься, — прошептал он, слизывая каплю крови со своей пробитой губы. — А я-то думал, Соколы умеют только жалко кричать, когда им ломают крылья.

— Я не только Сокол, Калеб, — я наконец посмотрела ему прямо в глаза, и в моем взгляде было столько концентрированной ненависти, что об неё можно было обжечься. — Я твоя самая большая ошибка. Ты еще пожалеешь, что не прикончил меня на той площади.

Он усмехнулся, и эта усмешка была страшнее любого кнута. Его большой палец медленно, почти нежно, провел по моей разбитой губе, стирая кровь.

— Главной ошибкой было то, что я не замечал тебя раньше, Рита. Ты интереснее, чем кажешься. А теперь ответь: как связаны Ксандер и Охотники?

— Никак! — рявкнула я, пытаясь вырваться из его захвата. — Полли — это всё, что у него осталось после того, как вы вместе с Охотниками вырезали его семью десять лет назад! Вы оба — чудовища!

Калеб медленно поднялся, снова возвышаясь надо мной ледяной глыбой. Его тень накрыла меня целиком.

— Мне нужен твой «соколиный глаз», Рита. Твоя меткость и твое чутье. Именно поэтому ты еще жива.

— То есть меня пытали просто так, «для профилактики»?!

— Нет, это была дисциплина, — альбинос улыбнулся одними губами, и в этой улыбке не было тепла. — Ты всё равно скажешь мне, где вы берете силы. Моим детям, моему народу тоже нужна подпитка. Старые тропы закрываются, магия уходит.

— С чего ты взял, что наша сила поможет псам? — выплюнула я.

— Всё нужно проверять опытным путем. Мы ведь не знаем наверняка, пока не попробуем на вкус вашу святыню.

— Это дурость, Калеб. Вы просто сдохнете от нашей магии.

— Дурость — это твоё упрямство, маленькая лучница.

Он резко подошел к тяжелой дубовой двери, распахнул её и одним рывком втянул в комнату… Полли.

Сердце пропустило удар и, кажется, просто остановилось. Девочка была цела, на ней было чистое платьице, но она была напугана до смерти, дрожа как осиновый лист.

— У тебя два пути, Рита. Либо ты сотрудничаешь со мной, помогаешь выслеживать Охотников и их лагеря, используя свои навыки, и я не трогаю ребенка. Она будет жить в тепле и сытости. Либо… я заключаю перемирие с Охотниками, отдаю им тебя, убиваю девчонку и отправляю её тело Ксандеру в подарок. А после мы вместе сотрем ваше мелкое племя с лица земли. Выбирай.

Он ставил условия, каждое из которых было ударом в самое сердце. Одного взгляда на заплаканное, полное надежды лицо Полли хватило для ответа. Я не могла её потерять. Не снова. Не по моей вине.

— Хорошо… я согласна. Но! — я вскинула голову и просверлила его гневным, пылающим взглядом. — Вы вернете Полли в Сокольи низины. Прямо сейчас. Туда, откуда забрали. И она должна быть в полной безопасности.

Калеб победно улыбнулся. Эта улыбка не предвещала ничего хорошего — он знал, что я заглотила наживку вместе с крючком.

— Договорились. Но при условии, что Соколы не пойдут на нас войной и не попытаются отбить тебя силой. Иначе сделка аннулирована, и первой умрет девчонка.

Он мастерски загонял меня в тупик. Оборотни против Соколов — это битва лесных богов с дорожной пылью, я понимала это лучше него, но не могла рисковать единственным родным человеком.

— Полли… — я через силу повернулась к девочке и опустилась перед ней на колени, едва сдерживая стон боли. — Ты вернешься домой. Но прошу тебя, маленькая… никому не говори, где я. Никому. Не ищите меня, не пытайтесь спасти. Скажи отцу… скажи всем, что я в безопасности. Что я на задании.

— Но это же неправда… ты вся в крови… — прошептала она, её губы дрожали, а крошечные кулачки вцепились в мою рубаху.

— Это правда, Полли. Просто сейчас мне нужно здесь задержаться. Поняла? Ты должна быть сильной. За нас двоих.

Девочка медленно обняла меня за шею, стараясь не касаться моей израненной спины, словно я была сделана из тончайшего стекла. А я смотрела поверх её плеча на Калеба, стоявшего в тени, и понимала: моя настоящая война только начинается. И вести я её буду в самом сердце логова.

Я оторвалась от Полли первой — не хотела затягивать прощание, иначе просто не смогла бы её отпустить. Девочка бросила на меня последний, полный безмолвного крика взгляд, прежде чем тяжелые двери снова распахнулись.

В комнату вошли двое: один в непривычно чистых, светлых одеждах, подчеркивавших его бледность, второй — в глухом черном. Они смотрелись как день и ночь. Светлый был худощав, с резкими, словно вырубленными из камня чертами лица, темно русыми волосами и карими глазами; второй был темный — мощный, с выбритыми висками и тяжелым взглядом убийцы.