Сажа. Тихий шаг

– Да погоди ты! – Старх уже запыхался, а расстояние между ним и незнакомцем все никак не сокращалось. Улица закончилась, уперлась в оживленное шоссе.

Старх уже успел обрадоваться, что сейчас поймает его на светофоре, но человек пошел прямо, не обращая внимания на сигналящие машины.

– Да он совсем поехавший, – вслух подметил Старх.

Возле светофора ему удалось перевести дух и приметить, куда направилась спина.

Разрыв в сто метров не увеличивался и не сокращался. Переключился сигнал для пешеходов, и Старх побежал дальше. Человек дошел до рынка и теперь тараном пробивался через торговые ряды. Потом вдруг остановился, обернулся на Старха, покачал головой и толкнул рядом стоящую женщину прямо на витрину с соленьями. Полетели банки, началась суматоха. Старх высматривал незнакомца, но тот словно испарился. Женщина голосила, пытаясь подняться, люди вокруг нее взывали к правосудию. Толчея на рынке парализовала все движение, и пройти его насквозь стало невозможно.

Старх свернул с торговых рядов на улицу, осмотрелся в надежде еще раз увидеть незнакомца и двинулся обратно в сторону студии.

Снова остановился на светофоре, прокручивая в голове воспоминания об этой странной встрече. Там словно были двое, но нет.

Рядом встал молодой парень с синяками под глазами и изжеванной до состояния тряпочки зубочисткой. Парень смотрел на светофор и чавкал, потом резко повернулся к Старху, вцепился в рукав и стал обнюхивать его, как собака.

– Эй, вы чего? – опешил мастер и попытался высвободить руку, но хватка у парня оказалась на удивление крепкой. «Скорее рукав останется в лапах этого помешанного, чем удастся освободиться», – подумал Старх.

Парень отпустил куртку и, шумно втягивая носом воздух, чуть ли не залез к Старху в самое ухо. Заглянул в глаза. Потом отступил, достал изо рта зубочистку, придирчиво осмотрел одежду мастера, словно оценивая образ на сегодня. От этого взгляда Старху стало неуютно. Он машинально поправил рукав, в который только что так рьяно вцепились, и провел рукой по волосам. На светофоре стал скапливаться народ.

– Свой! – вдруг радостно и как-то зло заключил парень, развернулся и ушел.

Толпа расступилась, пропуская его.

Из оцепенения Старха вывели только сигнал светофора, отсчитывающий секунды для перехода, и негодующая баба, которая пихала его в бок, чтобы не мешал пройти.

Глава 4

Куст

ПРИШЛОСЬ КУПИТЬ СПОРТИВНУЮ СУМКУ, потому что все необходимое для поездки в рюкзак не влезало. К слову, в сумку тоже не влезло. Поэтому Захар в очередной раз перебрал все по списку, который прислали в памятке, и еле затолкал вещи, разделив их между сумкой и рюкзаком. Пока разгребал барахло, понял, что впервые в жизни поедет в места, где не будет привычного душа, туалета, да даже спальное место там обещалось старое. От этого стало тревожно. А сможет ли он вообще прожить эти десять дней и не попытаться куда-нибудь сбежать? Например, обратно в свою, хоть и съемную, но все-таки привычную квартирку.

Чтобы отвлечься от одной тревоги, решил покормить другую – написал Марку. Тот тоже собирался в какую-то поездку.

«Брат нашелся?» – уточнил Захар первым делом.

«Да, все хорошо», – отписался Марк.

Но почему-то в этом сообщении не чувствовалось уверенности.

«Что было-то?»

«На улице побили».

– И это, по его мнению, значит, что «все хорошо»? – возмутился Захар. – Не, ну живой вернулся, это главное, но все равно.

Добиться от Марка большего не удалось. Захар чувствовал, что закипает. «Всё хорошо» – всего лишь побили человека. Ну не убили же.

Ругнувшись, он отбросил телефон и с остервенением продолжил перебирать вещи.

– Ничего не взял, все забыл. Всё! – в сердцах воскликнул он. Надо было успокоиться и написать редактору.

Тот переживал по поводу презентации, люстры, а Захар уже выкинул все это из головы, полностью переключившись на поездку.

Редактор хотел созвониться. Захар придумал миллион отговорок, объяснявших, почему этого лучше не делать. И вообще, если можно обсудить дело текстом, лучше текстом. Редактор был другого мнения, и уже через минуту пришлось снова искать телефон, чтобы ответить на звонок.

– Десять дней связи не будет, – сообщил Захар вместо приветствия.

– Оу, – невесело протянул голос в трубке. – Как-то совсем не воодушевляет. Надеюсь, тебе это поможет.

– С меня питчинг. – Захар почувствовал себя неловко из-за того, что напал на редактора.

Он, видимо, это почувствовал и смягчился.

– Буду ждать от тебя суперидею!

– Стало еще хуже, – признался Захар.

– Отправляйся в поездку и не думай сейчас об этом. Может, там найдешь что-то, от чего тебя торкнет, и все станет понятно.

– Либо я окончательно себя загоню в этой гонке за формулой бестселлера.

– Сам знаешь, что нет никакой формулы.

Захар кивнул, забыв, что собеседник этого не увидит.

– Жду от тебя фоток с севера! – сказал напоследок редактор и отключился.

Захар во второй раз отложил телефон и обхватил голову руками. Он чувствовал, что бежит от ответственности, о которой так мечтал. Начинало казаться, что он не справится, не сможет написать столь же мощную книгу, как его первый роман. А эта поездка? Чем он думал, когда заявку оставлял? Кто он, чтобы ехать в такое путешествие? Фольклорист? Да он ничего не знает про свою родную культуру, разве что слышал про домовых и кикимор, как и все. Ну и знает, что за их услуги нельзя деньгами расплачиваться, обязательно нужно подарить что-то взамен. Ну-ну. Дитя города задумалось о жизни в деревне.

– Надо от себя отстать, – напомнил он себе. Эта фраза уже стала как мантра. – Надо просто это прожить.

Захар еще раз посмотрел на вещи и вспомнил, что не позвонил маме. Она не сильно стремится лезть в его жизнь, но пусть тоже будет в курсе, что он уезжает. Кусты декоративные никакие поливать не надо, разве что пыль протирать, но она спокойно и до его возвращения долежит. С этими мыслями он в третий раз взял телефон, подошел к окну и замер. На подоконнике стоял горшок с непонятным растением. Он всю жизнь с трудом отличал ромашки от одуванчиков, а тут торчали крупные зеленые листья, совсем как у деревьев, растущих во дворе.

Вместо звонка маме Захар открыл чат с Марком и написал: «Я, видимо, совсем еду крышей, но у меня в квартире откуда-то взялся горшок с кустом, а я вообще не помню, чтобы его приносил».

«А скинешь фото?» – попросил Марк.

Захар осмотрел растение, сфотографировал его со всех сторон и отправил другу.

«Забавно, – ответил Марк. – Только что точно такой же горшок выкинул из окна сосед».

* * *

Автобус трясло на проселочной дороге, приходилось держаться за поручень, чтобы не слететь с сиденья. Обычно Алина всегда выбирала места у окна, но не на этом маршруте. Она несколько раз так сильно стукнулась о стекло, что на лбу взбухла шишка, и стало совершенно очевидно, что руководствоваться придется сугубо практическими соображениями.

Старх настоял, чтобы она съездила к бабушке, а не поговорила с ней по телефону. Пожилой женщине было тяжело пользоваться техникой, а прерывистая связь делала разговор настоящей пыткой.

– Бабушка будет спрашивать про маму, – грустно сказала Алина. – А рассказывать нечего. Нет хороших новостей.

– Расскажи как есть, – посоветовал Старх.

– Не хочу, – хмуро отозвалась Алина. – Даже упоминать ничего не хочу.

– Ты же знаешь, что она сама до правды докопается. – Мастер попытался поймать взгляд своей подопечной. – Лучше ты скажешь, чем соседи или я.

– Не хочу! – В голосе Алины послышались слезы.

– Это не будет значить, что ты жалуешься или принимаешь то, что случилось. Дай себе возможность разделить эту боль, тем более что она сама спросит.

– Не хочу, чтобы эта боль ложилась на бабушку, – горько сказала Алина.

Старх покачал головой.

Сейчас Алина прокручивала этот разговор, сидя одна в автобусе. Чем дальше она уезжала от города, тем проще становилось, и тема, которую не хотелось даже рядом с собой класть, делалась менее заметной. Как индикатор связи на дисплее телефона. Сперва было три палочки, потом две, затем осталась одна, которая позже и вовсе превратилась в три точки. Троеточием обернулись и мысли Алины, когда она зашла в квартиру и почувствовала тошнотворный запах, услышала его мерзкий голос и тупой смех мамы.

«Он ее убивает!» – истерикой билось внутри. Но подойти и сказать это в лицо духу не хватало.

Все в этом человеке вызывало отвращение и отторжение: огромное родимое пятно на шее, блеклые серые глаза, жиденькие волосы, которые он зачесывал назад. Да даже манера одеваться. Он словно пытался казаться своим для Алины. А своим никогда не будет. Тот, кто мог бы быть своим, давно уехал и живет другую жизнь с другими людьми где-то далеко на юге. Так говорила мама, когда этот уходил, а желание поболтать и вспомнить былое оставалось.

Только общение с бабушкой помогало не стать заложником этой гадости. Когда та приезжала в город, мать старалась прибраться. Возможно, даже чувствовала себя виноватой. Но бабушка почему-то никогда не навещала их, если в квартире был он. Алина планировала расспросить ее об этом. Чем старше она становилась, тем чаще замечала то, что раньше замалчивалось. Видела, как все больше морщинок появляется возле глаз у Старха. А ведь у них не такая большая разница в возрасте. Недавно он нашел у себя один седой волос и страшно расстроился. Еще Алина стала чаще замечать, что друзья в студии избегают темы родителей. Либо им неприятно обсуждать это с Алиной, либо… Что?

Автобус снова тряхнуло, и Алина чуть не ударилась головой о поручень.

– На остановке, пожалуйста! – Заклинание для водителя надо было произносить громко и четко. В любом возрасте эта задача почему-то вызывала страх. Боязнь ошибиться, сказать слишком рано или, наоборот, слишком поздно. Слишком громко или слишком тихо.

Автобус дернулся, водитель дернул рычаг коробки передач, открыл двери.

– Тут долго стоять нельзя, быстро-быстро!

– А чего нельзя, – проворчала какая-то бабка с тележкой – ей трудно было быстро выйти из автобуса. – Камера на сосне, штоль, висит?

– Уклон, трогаться тяжело будет, – зачем-то пояснил водитель.

Бабка не поняла, застряла в дверях со своей тележкой и долго пыталась протиснуться между створок. Водитель наблюдал за этим со скучающим видом – он к такому уже привык. Если заклинание от пассажиров останавливает машину, то заклинание от водителя заставляет этих самых пассажиров двигаться исключительно медленно и неуклюже. Алина уже успела пожалеть, что пропустила бабку вперед.

Когда Алина вышла из душного автобуса и тот уехал, выпустив из выхлопной трубы черное облако, наконец удалось расслабиться и вдохнуть полной грудью. Примесь бензинового запаха не помешала почувствовать, что тут воздух куда чище, чем в городе. Пыль, камни – даже в небольшом городке это все забирало драгоценную свежесть. Среди деревенских домов, раскидистых деревьев и густых малинников дышалось иначе.

Бабка с тележкой уже резво ускакала вперед по дороге, ведущей к жилым домам. Алина двинулась следом. Бабушка жила в другом конце деревни, ближе к лесу. В детстве Алина слышала, как старики называли этот дом плохим, мол, там заговоры и колдунства живут. Алина тогда очень испугалась и никак не могла поверить бабушкиным уверениям в том, что старые совсем из ума выжили и нет в том доме ничего страшного. Хороший, добротный, правильно сбитый, простоит еще не одно поколение. Если, конечно, будут ездить и ухаживать за ним да за садом.

– Вот здесь меня и закопайте, рядом с дедом, – говорила бабушка.

– Прекрати! – моментально взрывалась Алина.

– Мы не вечные, солнышко, однажды уйдем, а на наше место придут другие.

– Я не хочу от тебя слышать такое!

Бабушка замолкала.

Пока Алина шла к дому, все гадала, где она встретит старушку. Хотелось сделать ей сюрприз, правда, бабушка знала, что внучку надо ждать сегодня.

Из-за дерева выглянула зеленая крыша: ее недавно перестелили взамен старой, насквозь прогнившей. Тогда же покрасили рамы и простые наличники. Простыми их считала бабушка, для Алины же они были невероятно красивыми. Даже спустя много лет аккуратные резные вензеля смотрелись стильно.

Дверь в дом была открыта, по участку гуляли куры – бабушкина радость. Она ухаживала за ними, сколько Алина себя помнила. В школьные годы каждое ее лето проходило в деревне, в окружении хохлатых наседок и горластых петухов. Однажды бабушка даже завела козу, но та прожила у них всего пару лет, а потом что-то случилось. Алина подробностей не знала, а бабушка и не рассказывала.

Возле крыльца густо росли пионы – бабушкина гордость. Многие кусты тут были еще с ее молодости, удалось сохранить некоторые сорта.

Сама бабушка подвязывала тяжелые бутоны. Алина подошла и встала рядом, наблюдая, как она осторожно приподнимает листья, затягивает бантики.

– Хорошо доехала, солнышко? – спросила старушка, повернувшись к внучке.

– Прекрасно, если не считать автобус. – Алина улыбнулась и снова почувствовала себя той самой маленькой девочкой, у которой нет никаких забот и переживаний.

– Пойдем, я чай поставила. Ты надолго?

– Вечером уже обратно, а то завтра в поездку, – ответила Алина, хотя уезжать от бабушки вообще не хотелось.

– Все получилось? – спросила та, просияв.

– Да, группа собралась, всё согласовали, – затараторила Алина. – Старх там наколдовал финансирование.

– Хороший мальчик. – Бабушка одобрительно кивнула. – А что остальные? Едут?

– Да. – Алина прошла за бабушкой в дом, разуваясь и на ходу продолжая рассказывать: – И Наум, и Галка, и даже Миша. А он тот еще домосед!

– Ох, как вас много.

– Так нам надо было еще пять человек найти, чтобы группу добрать.

– Это где вы их нашли? – Бабушка нахмурилась.

– В интернете, – махнула рукой Алина. – Объявление повесили в блоге студии, и подруга помогла с листовками.

– И кто эти люди? – спросила бабушка, накрывая на стол.

В ее голосе Алина уловила какую-то озабоченность.

– Я их лично не знаю, мы их по анкетам отбирали.

– То есть ты поедешь в такую даль неизвестно с кем? – уточнила бабушка.

– Не переживай! Старх сказал, что всех проверила комиссия, все нормальные люди. К тому же он с нами поедет.

– Он же не будет за тобой везде по пятам ходить, человеку тоже отдыхать надо.

– Баб. – Алина закатила глаза. – Все будет хорошо! Мы так долго к этому готовились. К тому, чтобы поехать именно туда.

– В ту самую деревню? – охнула бабушка.

– Да, в ту самую, – гордо подтвердила Алина.

– И что? Там люди еще живут?

– Осталось несколько семей.

Бабушка покачала головой. Налила чай и села напротив внучки.

– А что мама?

Алина боялась этого вопроса. Боялась и ждала.

– Этот вернулся, – зло бросила она.

Бабушка все сразу поняла и поджала губы. Алина знала, как она его ненавидит, как у нее болит сердце, когда приходят такие новости.

– Баб, – осторожно начала Алина, – почему ты никогда не приезжала к нам, пока он дома? Мама к твоему приезду совсем другой становится.

Бабушка тяжело вздохнула, посмотрела на свои руки, взяла чашку и только после этого ответила:

– Нам нельзя пересекаться.

– Почему? – не поняла Алина.

– Узнаешь, – сказала бабушка и сменила тему: – Ты поёшь?

– Да.

– А маме поёшь?

– Она уходит и закрывает дверь, стоит мне начать твою песню.

Бабушка снова вздохнула и что-то прошептала себе под нос.

– А помнишь, ты пела песню деду?

Взгляд бабушки изменился, стал настороженным и твердым.

– Я не помню слов, только мелодию. – Алина попыталась ее повторить, но ни одна нота не встала так, как надо. – Когда я ее впервые напела, мама не ушла. Помнишь?

– Не помню, – сухо возразила бабушка. – Возраст со временем забирает многое.

Алина кивнула.

– А ты вместе с ним не пела? – уточнила бабушка.

– Мне говорить-то не хочется, когда он дома, – проворчала Алина. – Он не знает, что я пою. А мама не рассказывала.

– Да, она не расскажет. – Взгляд бабушки смягчился. – Пей чай, пока горячий, я сейчас принесу пирог. Заливной решила сделать, как раз клубника поспела.

До самого вечера Алина рассказывала, как проходит подготовка к поездке.

– Представь: у нас в группе будет писатель! – Это была единственная анкета, которую Алина запомнила лучше всего.

– Молодой? – Бабушка хитро улыбнулась.

– Молодой, – подтвердила Алина. – Он из Москвы.

– Присмотрись к нему. – Бабушка продолжала хитро улыбаться.

– Баб! – возмутилась внучка. – Он вообще не в моем вкусе! Очки огромные, на пол-лица, дрыщ, еще и волосы длинные.

– Прям до плеч? – изумилась бабушка.

– Да не, вот такие. – Алина руками показала длину примерно до ушей.

– Это не длинные, а худого можно и откормить.

– Ой, всё. – Теперь Алина поспешила сменить тему.

Бабушка усмехнулась.

– Он всяко лучше Наума будет, – резюмировала она.

– А что с Наумом не так? – не поняла Алина.

– Себе на уме, – загадочно произнесла бабушка и пошла ставить новый чайник на плиту.

В бабушкином доме кухня и столовая находились по соседству. Маленький закуток вмещал в себя плиту, подключенную к газовому баллону, и небольшую рабочую поверхность, а рядом располагалось просторное помещение с круглым столом, старым холодильником и духовкой. Бабушка ее называла печкой. Настоящую печку в доме заменили на маленькую металлическую буржуйку. Даже тут время забрало свое. Не нашлось мастера, который мог бы обновить старое.

Глядя, как бабушка хлопочет на своей маленькой кухоньке, Алина вспоминала беззаботное детство, которое уже не вернуть.

– Отвези это матери. Пусть хоть поест нормально.

На стол встала корзина с гостинцами. Алина кивнула.

– А на того писателя бы обратила внимание.

– Ба-а-а-аб!

Дорога обратно была короче: так всегда кажется, когда возвращаешься по знакомым местам, хотя по времени – то же самое.

Свет дома не горел, запах почти выветрился, а из комнаты мамы слышался мужской храп. Алина содрогнулась от одной мысли о человеке, который его издает, тихо прошла на кухню и поставила корзину на стол. Раковина была полна стаканов и грязных тарелок, которые придется мыть ей. Иначе гора будет расти и кухня превратится в хлев. От попыток представить, что случится с квартирой за десять дней, Алину затошнило.

– Как бабушка? – спросила заспанная мама, стоя в дверях.

– Гостинцы передала, – ответила Алина.

– А как она сама?

– Поезжай и проверь.

– Мы с котиком почти договорились. – Мама не обратила внимания на злые выпады дочери. – Он сейчас скатается по делам, вернется, и мы обязательно ее навестим.

– Вы договариваетесь так уже лет пять. – Алину буквально затрясло от «котика».

– Он занятой, – напомнила мама и виновато улыбнулась.

– Сама поезжай, – чеканя каждое слово, сказала Алина.

Мама не ответила, взгляд уперся в корзину и стал безучастным.

– Не могу вспомнить песню, которую мама пела папе, – тихо-тихо проговорила она.

И Алине стало так горько. Так захотелось наброситься на человека, который остался в комнате, чтобы выгнать его из своей и из маминой жизни.

– Если я вспомню, все обязательно будет хорошо, я точно знаю, – продолжала шепотом мама. – Я спою ему, и все наладится.

Алина вздрогнула. Бабушка говорила, что он не должен знать о песнях. Вообще. Правда, она так и не поняла почему.

– Он сказал, что ему не хватает только песни, – серьезно и в голос сказала мама.

Глава 5

Автобус

БИЛЕТЫ НА САМОЛЕТ БЫЛИ КУПЛЕНЫ. Удивительно, но нашлись места на ближайший рейс, да еще и по низкой цене.

Это единственное, что хоть немного радовало Захара, который ненавидел летать. Билетов на поезд с нужным временем прибытия не было, а гулять в незнакомом городе полдня он не планировал. Его решимости хватало на то, чтобы добраться на такси до аэропорта, а на месте снова вызвать такси, уже до автовокзала.

Перед взлетом стоило написать Марку, но от тревоги так заболела голова, что было сложно сфокусироваться. В итоге Захар снял очки и весь полет дремал в наушниках.

Город встретил его ярким солнцем и суетой. Местный аэропорт – как, впрочем, и все другие – был полон людей, они шумели, сновали туда-сюда, мешали Захару понять, где он вообще находится.

В такси он в окно не смотрел, а сидел, уткнувшись в телефон, прокручивая в голове, кто вообще будет в группе. На сайте было написано, что десять человек. Десять незнакомцев, которые интересуются фольклором. Явно не от мира сего.

– Будто я от мира, – усмехнулся Захар и не заметил, что сказал это вслух.

– Вы мне? – удивился водитель.

– Нет-нет, извините. – Захар мысленно настучал себе по голове. – Это тут сообщение было, я случайно.

Водитель быстро потерял интерес к пассажиру и вернулся к просмотру какого-то ролика. Только сейчас Захар обратил внимание, что таксист не просто лавирует в потоке машин, но параллельно еще и смотрит какой-то стендап. От возмущения внутри все сжалось, и первое, что хотелось сделать, – рассыпаться гневной тирадой. Взгляд Захара упал на крепкие руки водителя, усеянные наколками, а фантазия ловко подкинула картинку, как они вколачивают очки Захара в сиденье. Остаток пути Захар молчал, уткнувшись взглядом в спидометр и молясь на каждом повороте.

– Довезли в лучшем виде! – вдруг воскликнул водитель, выводя Захара из оцепенения.

Машина стояла возле здания, на котором даже без очков можно было угадать надпись «Автовокзал».

Буркнув что-то вроде спасибо, Захар выполз из такси и огляделся. Ему нужен был автобус, номер которого он уже благополучно забыл. Толпа рядом должна была послужить подсказкой. Проблема оказалась в том, что таких автобусов с толпами стояло по меньшей мере с десяток.

Пришлось лезть в телефон и искать номер автобуса, но даже это не помогло. Потому что среди всех припаркованных, уехавших и приехавших автобусов все равно не оказалось нужного. Захар уже начинал беситься. Ходить с тяжелой сумкой и рюкзаком через толпы – то еще удовольствие. Появилась мысль, а не посмотреть ли обратный билет. На этот раз на поезд. Прошел час, второй, Захар сидел на скамейке и от скуки в десятый раз перечитывал памятку. Обещанный автобус по расписанию организаторов уехал полчаса назад. Если он вообще был.

– Вот тебе и лагерь для взрослых, – проворчал Захар и наконец открыл чат с Марком.

Никаких новостей. Если бы в чатах были страницы, то сочинение, которое Захар отправил другу, заняло бы страниц пять. Туда вошло подробное описание самолета, аэропорта, но главное – автовокзала, на котором он провел два часа, обошел все вдоль и поперек, познакомился с охраной и продавщицей в ларьке, но так и не нашел нужный транспорт. На всякий случай даже сходил на другую сторону в надежде, что его автобус просто стоит на парковке рядом. Но результат один – ничего похожего на нужную толпу и нужный номер.

А номер телефона, который оставили для экстренной связи, постоянно был недоступен, что бесило еще сильнее.

На третий час Захар отчаялся и стал смотреть, сколько стоят билеты обратно. Те, что он взял, чтобы добраться домой после лагеря, оказались невозвратными, и обменять их на другие даты тоже не представлялось возможным. Финансы скрипели, а может, это были его мозги, которые пытались высчитать хоть какой-нибудь более-менее подходящий маршрут. Но глядя на цифры на экране, Захар все больше чувствовал, что скрипят не мозги, а душа неудавшегося путешественника. Было зло, обидно и еще раз обидно. В последний раз он в подобную авантюру вписывался, когда отправлял рукопись редактору. На спор, не рассчитывая вообще ни на какой ответ. Просто однокурсники тогда взяли его на слабо. Прошло два года, казалось, что возраст, когда можно лихо врываться в разнообразные приключения, давно миновал.

«Тебе двадцать два, какой возраст? – ерничал в чате Марк. – Еще скажи, что старость не за горами».

Захар и хотел это сказать. И нажать наконец кнопку «оплатить билет».

– Извините, – окликнули его.

Рядом стояли двое. Молодая девушка с двумя толстыми косичками ниже плеч и высокий парень с кучерявой копной, небрежно примятой кепкой.

– Вы – Захар Шумнов? – уточнила девушка.

Захар поднялся, зачем-то отряхнулся, уронил сумку, неловко поднял ее, поставил на место и после этого ответил:

– Я.

Голос сорвался и вместо четкого «я» получилось писклявое «й».