Страна людоедов

Все понимали, что это значит – угодить в страну людоедов, или андрофагов. Оттуда не возвращаются. Да, гёты жили довольно далеко от этих материковых жителей, но слышали о них много душераздирающих историй, от которых кровь стынет в жилах даже у самых храбрых воинов. Как было известно, находилась эта страна чуть севернее Скифии – сразу за землями славян, которые, к слову, тоже практиковали людоедство, но лишь в ритуальных целях, основной же рацион которых составлял пшеничный хлеб, который они научились сеять у своих балканских соседей. Севернее же всё было далеко не так… Андрофаги не ведали вкуса хлеба, следовательно, и не сеяли его, а если кому из них и удавалось его вкусить – они его тут же сблёвывали, ибо порода их, многими поколениями воспитанная на меся себе подобных, не могла переваривать этот продукт земли. Так говорят. В земли их, населённый чрезвычайно дикими то ли людьми, то ли полулюдьми, а то и не людьми вовсе, боялись соваться даже свирепые гунны и сами боги. Впрочем, тем же гуннам даже и взять-то было нечего с этих оборванцев, если уж на то пошло. Занимались местные особи даже не охотой в привычном всем смысле, но охотой на себе подобных, таким образом самоистребляясь, но при этом они так же быстро плодились, из-за чего их число только увеличивалось. Ни для кого не было секретом, что жившие в Скандинавии по-соседству с гётами и свеями финны были родственны андрофагам и многим подобным соседним народам типа балтов, которые жили вдоль всего восточного побережья Готского моря, ныне Балтийского, но скандинавские финны уже успели своего рода «цивилизоваться» от соседства с более развитыми народами и из-за отгороженности морем от своих «собратьев» – сами же скандинавские финны когда-то пришли в восточную Скандинавию по суше на более далёком севере.

Все понимали, что это значит – угодить в страну людоедов. Однако Брунхильда не собиралась бросать свою маленькую сестру в этом Хеле (аналоге Ада из скандинавской мифологии). Все точно знали, вопреки преданиям древних, Хель находится не на севере (а в скандинавской мифологии мир мёртвых Хель, или Хельхейм, находится как раз на крайнем севере…), но там, на востоке, в стране андрофагов, где, согласно скандинавским языческим мифам, располагался Йотунхейм – страна великанов – да простят боги Брунхильде такую вольную трактовку. Нет, богов она не боялась… Она слишком хорошо была знакома с ними, с одним даже лично, который и предал её, из-за чего страха теперь перед ними она не испытывала… Она намеревалась не смотря ни на что найти свою младшую сестру, какие бы преграды не стояли у неё на пути. Ради своей сестры она готова отправиться в самые глубины Хеля или на даже край мира, в страну великанов. Но всё это потом, сейчас она должна решить судьбу мятежника.

Принцесса Брунхильда отвела взгляд от своей дружины обратно на трёх пленных, сидящих со связанными за спиной руками на коленях на голом снегу у берега озера Эльмарен – то была семья мятежного вождя финнов Йоханнеса: жена, дочь и он сам. Жена вождя не сильно отличалась в уродстве, по мнению гордой и достаточно красивой Брунхильды, всех гётов и даже свеев, от самого вождя: скуластое лицо, эпикантус поверх голубых глаз, курносость, низкий рост… Однако все были светловолосы. Просто идеальное описание трэлла (по-скандинавски «раба»), описанного ещё в «Старшей Эдде», а именно, в «Песне о Риге», в эпизоде, в котором повествовалось о том, как появилась людская порода рабов и другие «касты» скандинавского общества. По сюжету мифа, скандинавский бог Риг, кого можно отождествить с богом-асом Хеймдаллем, провёл три ночи с тремя человеческими женщинами разных рас, от светлой из которых родился Ярл, ставшим родоначальником правящего слоя скандинавов; от смешанной женщины родился Карл (по-германски «свободный». Однако позже на Руси это прозвище закрепилось за всеми немцами в целом и от этого же слова в русском языке появилось слово «карлик», подчёркивающее также более высокий рост русичей, чем у немцев. Но это к слову), который стал родоначальником свободных людей скандинавского общества. От внешности потомков Трэлла из «Эдды» это финнское семейство, пожалуй, отличала светлая кожа и светлые волосы:

В давние дни доблестный старый ас многомудрый, храбрый и сильный, странствовал Риг по дорогам зеленым. Шагал он по самой средине дороги; к дому пришел, дверь была отперта; в дом он вошел: пылал там огонь, чета стариков у огня сидела прадед с прабабкой в уборе старушечьем. Риг им советы умел преподать; сел он потом посредине помоста, а с обеих сторон сели хозяева. Хлеб им тяжелый достала прабабка, грубый, простой, пополам с отрубями; блюдо еще им с едою поставила, в миске похлебку на стол принесла и лучшее лакомство — мясо телячье; встал от стола он, спать собираясь. Риг им советы умел преподать; лег он потом посредине постели, с обеих сторон улеглись хозяева. Пробыл он там три ночи подряд; И снова пошел серединой дороги; девять прошло после этого месяцев. Родила она сына, водой окропили, он темен лицом был и назван был Трэлем. Стал он расти, сильней становился, кожа в морщинах была на руках, узловаты суставы, толстые пальцы и длинные пятки, был он сутул и лицом безобразен. Стал он затем пробовать силы, лыко он вил, делал вязанки и целыми днями хворост носил. Дева пришла с кривыми ногами, грязь на подошвах, загар на руках, нос приплюснут, и Тир назвалась. Села потом посредине помоста, сел рядом с нею хозяйский сын; болтали, шептались, постель расстилали Тир вместе с Трэлем целыми днями. Детей родили они… («Старшая Эдда. Песнь о Риге». Стихи с первого по двенадцатый)

От лицезрения этих уродливых потомков Трэля лицо прекрасной ликом Брунхильды вновь исказилось в гримасе отвращения.

– Скажи-ка мне, Йоханнес, – заговорила своим не в меру нежным для воительницы голосом Брунхильда, глядя при этом на его дочь лет тринадцати, примерно одного возраста или даже одного с проданной андрофагам Бекхильдой, – какую смерть ты изберёшь для своей маленькой уродливой девки? – та в это время, как и её мать, заливались слезами, но сказать или крикнуть ничего не могли, да и смысла не было, ибо их рты были заткнуты тканью – они были полностью во власти принцессы гётов. Умоляющее выражение лица было и на физиономии отца семейства, но слёз он не лил. Тут Брунхильда повернула голову на заледеневшее озеро, и молвила, – Может быть, мне приказать моим людям расколоть дырочку в этом льде, а твою сучку пустить кататься по нему с подводной его стороны? – в этот момент матерь начала ещё больше стонать, а дочь плакать. Принцесса же снова обратила леденящий взор своих серо-голубых, как лёд, глаз на семейство, – Пожалуй, нет. Не хотелось бы заставлять моих парней прилагать столько усилий лишь для того, чтобы похоронить под водой маленький мешок с мусором, который всплывёт по весне… Хотя… Может быть, ты сам проделаешь эту дыру во льду?! – завершила эту часть монолога она сильным ударом сапогом по голове отцу связанного семейства, тот поник головой к заснеженной земле на ярком солнце, играющем блёстками на снегу. Брунхильда выждала, пока он поднимется, и продолжила вести речь, – Нет… Пожалуй, нет. Мы не такой жестокий народец, как вы, финны. – она начала ходить влево-вправо возле семейства, – А может быть, мне продать твою уродку андрофагам, как ты это сделал с моей сестрой, а? В подарок пусть возьмут и уродливого трэлла с такой же его уродливой женой. Нет! Лучше выменяю мою сестру таким щедрым даром в виде ЦЕЛОГО СЕМЕЙСТВА! финнов!.. Боюсь, и тут тебе повезло… – она остановила взгляд своих ледяных, как у живого воплощения смерти, глаз на зажмурившемся и уже рыдающем финне, бывшем вожде, далее не спеша подошла к нему, присела на одно колено, оперевшись своим позолоченным копьём с инкрустацией из золотых рун на древке рукой, рядом и посмотрела своим жестоким и холодным взором прямо в открывшиеся глаза бедного финна – этот взгляд был бы ещё страшнее, если бы лик Брунхильды был более узок, чем было на самом деле, – Где мне найти подходящих покупателей из этих людоедских народов, а? Скажи-ка мне! – и вытащила «кляп» у того изо рта.

– ПРОШУ ВАС!, СЖАЛЬТЕСЬ НАД НАМИ! Я ВОВСЕ НЕ ХОТЕЛ ПРОДАВАТЬ ВАШУ СЕСТРУ ЭТИМ ВОСТОЧНИКАМ!.. – простонал Йоханнес во всё горло на ломаном гётском наречии. От такого напора громких слов и летящей при произнесении этих слов слюны принцесса даже отпрянула, горделиво встала.

– Какая же мразь… Вальдемар!

– Да, моя госпожа… – нежно и тихо молвил стремительно явившийся на зов телохранитель.

– Платок.

В считанные секунды белый платок был уже извлечён верным Вальдемаром неизвестно откуда и протянут его госпоже. Та отёрла им лицо свободной от копья, упирающегося в снег, рукой.

– Спасибо… – и протянула его обратно. Вальдемар поспешно забрал его и так же поспешно отошёл обратно в сторону. Взгляд отвращения принцессы тем временем снова перешёл на отца-финна, – Ты не ответил на мой вопрос.

– Я не знаю! – начал вопить рыдающий финн, – Я не знаю, где мне найти для вас покупателей! НЕ ЗНАЮ! – и продолжил рыдать, склонив голову.

Брунхильда стояла так ещё примерно пять секунд, прежде чем приняла решение.

– Очевидно.., ты прав. – и стремительно нанизала на копьё его маленькую и рыдающую дочь.

Мать упала в обморок, отец лишь начал что-то орать на своём финнском наречии, трясясь всем телом. Брунхильда тем временем, словно кошка с мышкой, начала играться с телом умершей на копье, жизнь из которого уже улетучилась – начала демонстрировать его окружающим, словно это зефирка на веточке в пикник-парке, но нет, принцесса при этом не улыбалась, не настолько она была безумна. Казалось, веса это маленькое тело не имело вовсе или это воительница была столь сильна – двигала она копьё с поразительной лёгкостью не смотря на «ношу» на нём.

– Кто-нибудь, заткните ему пасть! – обратилась к своим стражам Брунхильда, – Я не могу больше слушать его вопли.

Сказано – сделано. Не прошло и десяти секунд, как кто-то из дружины сунул грязную тряпку обратно в рот стенающему отцу. Принцесса в это время лишь стряхнула его дочь со своего копья прямо перед ним на снег.

– Знай же, финн, – снова взяла сново принцесса гётов, – твою дочь сожрут волки или другая мразь – она так и останется лежать здесь до прихода голодных зверей. – тот словно бы и не слышал её, – Убить его.

Сказано – сделано. В мгновение ока жизнь отца семейства была оборвана точным ударом в позвоночник мечом одного из воинов – с ним обошлись слишком гуманно.

– Эту суку раздеть, – указала принцесса на мать семейства, – но сперва дождаться, когда она проснётся. Пусть замерзает и видит трупы своих родственников. – закончила раздавать приказы она и вновь отошла к озеру. За ней устремился Вальдемар.

– Моя госпожа, что теперь? Домой? Мне распорядиться написать письмо королю о прекращении поисков?.. – стал засыпать вопросами её Вальдемар.

– Домой?.. – развернулась к нему Брунхильда, вздёрнув бровь от удивления, – О прекращении поисков? Не-е-е-ет… Мы не возвращаемся домой. Мы плывём на восток, друг мой, в страну людоедов. Вели людям готовиться.

Вальдемар исполнял также функции командора в армии Брунхильды.

– То есть как… – отозвался тот.

Принцесса развернулась к нему всем телом.

– Тебе что-то не понятно, мой друг?..

Вальдемар опустил голову, нет, присел на колено возле своей госпожи.

– Моя госпожа, я всё выполню по Вашему требованию… – умоляюще молвил он.

– Хорошо. Тогда, ты и копьё моё помоешь…

– Да!, моя госпожа… – он встал и взял уже протянутое ему копьё, – Я всё сделаю! Будут ещё какие-то распоряжения?.. – чуть склонив голову, благоговейно спросил тот.

– Да. Сжечь город.

– П… Прошу прощения..? – но голову поднять не осмелился.

– Сжечь Эскильстуну дотла. Всех живых убить, животных отпустить или забрать по мере нашей надобности, для провианта, как и прочие ценности. "Избранники Фрейра", – так называлась армия Брунхильды, – могут беспрепятственно собирать любые трофеи. На этом пока всё.

– Да, моя госпожа, – ещё раз поклонился ей Вальдемар, – Будет исполнено. – и поспешил удалиться.

Тем временем Брунхильда снова отвернулась от своей армии обратно к озеру и погрузилась в свои мысли.

Нет, конечно же она не могла оставить в живых хотя бы одного несчастного финна – она была убеждена, что слух о её пороке с гномами разбежался по всей Финляндии в границах той поры – она намеревалась стереть этот народ с лица лика Земного. В ту пору Финляндия, пусть и не имеющая единого правителя, располагалась почти по всему юго-восточному побережью современной Швеции и по всей Финляндии в её современной границе, включая Кольский полуостров. Брунхильда не могла охватить и «очистить» такие большие пространства сейчас, но она намеревалась определённо это сделать в будущем. Сейчас же она ограничится лишь полном вышибом этого народца из Скандзы. На большее у неё не было времени – её проданная сестра ждёт её. Или уже не ждёт. Возможно, она уже была съедена людоедами на пути в их земли на лодке, на которой они прибыли в Гётелэнд.

«Сестра моя, я найду тебя…», – отразилось в мыслях у старшей из принцесс гётов.

Итак, отданные Брунхильдой приказы были выполнены с точностью до мельчайших подробностей. Что до семейства вождя восточных финнов – как и было приказано, мать семейства раздели до лёгких одежд и оставили горевать над трупами её семьи – так она и замёрзла, а их подмёрзшими остатками отужинали волки.

Всем известной Эскильстуны отныне не стало. Население этого городка было бедно, набить карманы "Избранникам Фрейра" было особо нечем. Сами дружинники не горели особым желанием насиловать местных баб – они были по их меркам уродливы, а в походе они были совсем недолго – им ещё не объявили тогда, что им предстоит далёкий путь… Таким образом, обошлось особо без половых эксцессов.

Брунхильда лично проследила, как убьют всех жрецов Одина, по наставлениям которых несколько лет назад она направилась в обитель разврата над ней – теперь свидетелей её порока не осталось в этих краях. Так она думала. Правда, она так и не смогла отыскать того лодочника, который доставил её в ту пещеру. Как бишь его звали… Весо, что ли… Ладно, им можно заняться и после. А может, он уже и помер вовсе…

Не прошло и недели, как "Избранники Фрейра" уже отплыли из Вестероса на восток на лодьях, числом 25, со всем необходимым – сначала вышли непосредственно в огромное болотистое озеро Меларен, – ледорубы не дают этому озеру затвердеть!, – предшествующее Готскому морю, и поплыли на восток, выйдя в дальнейшем в открытое море. Перед самым отплытием Брунхильда отдала приказы по рекрутингу всех местных гётских гарнизонов из всех принадлежащих округу Вестероса и из самого Вестероса для поголовного истребления «поголовья», как она тогда выразилась, финнов. Едва ли её отцу бы понравился такой поворот, ДАЖЕ ЕМУ!, и она распорядилась написать под диктовку специальное ложное письмо для конунга Будли, её отца, в котором говорилось о тотальном восстании всего финнского населения против власти гётов, из-за чего их всех необходимо было уничтожить. Брунхильда знала, что её отцу это не понравится, но ей было уже всё равно, а прецедент нужен.

Генерал Красс

Лето, 404-й год от Рождества Христова, Реймс, Римская империя.

Престарелый генерал Тертул Красс был почтеннейший из римлян, не смотря на свою принадлежность к, хоть и к старинному, но всё же плебейскому роду Лициниев. Тертул Лициний Красс – вот его полное имя. Не сказать, что жизнь у него была насыщенной и весёлой, подобно той, что протекает в Риме среди знати. С раннего детства он, так сложилось, вынужден был посвятить жизнь военному ремеслу. Не сказать, чтоб он хотел этого… – он так и не понял за всю свою жизнь наверняка, чего же он всё-таки хочет. Вся его жизнь – это постоянные походы, метания по воле императора и сената то туда, то сюда по всей империи и к её границам, ну и, конечно же, бордели, куда он прямо сейчас и направляется…

Погодка была певчей, – пели и птицы, – летней, ясной. Был полдень, "сиеста", время отдыха. Он шёл по мостовой Реймса (хоть реки и не омывают этот город – по мостовой над сушей) прямиком в «Сладкая Лициска» – именно так назывался местный реймсский бордель. Мало кто знает из местного плебса тайну этого названия… Со словом «Сладкая», вроде бы, всё понятно, но как быть с «Лициска»? Кто она? Для ответа на этот вопрос необходимо рассказать сперва о Мессалине…

Валерия Мессалина была третьей женой римского императора Клавдия, матерью Британника и Клавдии Октавии. Однако наследницей сана императрицы она вовсе не рождалась, а так, простой блудницей. Ещё с тринадцати лет, под влиянием всем известного безумного и столь же порочного императора Калигулы, она начала блудить на различных симпозиях и пирах, чем так богат Рим (правда, сейчас, под влиянием проникшего христианства, Рим стал более благим нравами), в окружении самого упомянутого выше императора Калигулы. Никто не знает, в чём же причина её такого порочного поведения: врождённость или же влияние императора. Её патрицианское происхождение всем известно, однако оно не сказалось на ней в положительном русле в вопросе нравственности. Да и не должно было сказаться. Аристократия Рима всем известна своей похотью и жадностью… Влияние Калигулы тоже нельзя недооценивать, но, скорее всего, «виноваты» оба этих критерия… В 38-м году, уже после рождества Спасителя, император Калигула выдал её замуж за своего дядю Клавдия, который помимо всего прочего являлся ещё и двоюродным братом её матери. В добавок мы имеем ещё и инцест… Именно этому Клавдию Мессалина и родила упомянутых ранее деток с «голубой» кровью. К убийству и самого императора Калигулы Мессалина также причастна – ей пришлось переспать с половиной преторианской гвардии, чтобы те решились на убийство первого. Не успел труп Калигулы остыть в своих постелях, как Мессалина и Клавдий были объявлены императрицей и императором. Однако новоявленная императрица ни в коем разе не желала делить власть со своим августейшим супругом… Всю свою похотливую жизнь она лишь плела интриги и искала пути убийства и свержения своего мужа, желая стать единоличным правителем империи с гаремом из множества верных ей мужчин. Но она переоценила свои силы. Один из её вольноотпущенников, не желая идти у неё на поводу, предположительно, галльской (кельтской) крови, намеренно удушил её в Садах Лукулла, что в Риме. Местные ещё долго судачили, что он задушил её в порывах любовной страсти, однако вряд ли это могло быть так. Но довольно об этом. Какое же отношение эта августейшая особа имеет к Лициске, имя которой и по сей день красуется на вывеске известного борделя Реймса? А самое прямое. Как уже стало понятно читателю, своего мужа, да и вообще все рамки приличного поведения женщины, эта дама ни во что не ставила – она попрала все законы чести. А «Лициска» же был лишь её бордельный псевдоним, под которым она обслужила множество народа из всех уголков Римской империи, стекающегося в Рим за утехами. Многократно, пока её муж отсутствовал или спал, Мессалина выбиралась из императорских покоев инкогнито, в мантии и капюшоне, сбрасывала которые лишь по прибытии в тот или иной местный бордель – там она и называла себя «Лициска». Тем не менее, для местных всех сословий не было тайной, кто скрывается под этим псевдонимом. Снова и снова они брали её, а в качестве оплаты она, по слухам, брала даже меньше самой дешёвой шлюхи Рима… Однажды она даже устроила соревнование с лучшей из них – Сциллой. Мессалина была настолько голодна, что ей уступила даже лучшая проститутка Рима, выдохнувшись к утру, обслужив пару дюжин похотливых самцов, императрица же продолжила и дальше – дойдя до рекордной цифры около полусотни.

Вот что из себя представляет Лициска и с чем её едят. Красс ни в коем разе не смел упрекнуть эту женщину из истории, по сути, за то, чем он активно занимается на досуге всю свою жизнь – ведь прямо сейчас и он шёл в бордель, правда, никаким императором или, упаси боги, императрицей он не был, но лишь генералом, уставшим и идущим на заслуженный «отдых».

Да, именно «боги», ибо генерал Красс не был христианином, но являлся язычником и мечтал о возрождении былого Рима, которым будут править старые боги, а не попы в рясах. На сегодняшний день такого, как Красс, едва ли можно встретить на просторах Римской империи – казалось, все уже давно приняли «распятого» своим богом – такие, как Красс, в диковинку.

Наш бредущий до борделя герой ни раз и ни два гадал, почему же подобного рода заведения, в одно из которых он прямо сейчас направляется, ещё не запретили христианские жрецы: ведь по их религии это запрещено. Впрочем, неизвестно, где они были раньше эти пару сотен лет со своими запретами – сейчас им точно не до этого (ещё больший вопрос: где они были вообще всё существование человечества до какого-то там Рождества кого-то?): вот уже пяток лет Рим охватывают сильные религиозные волнения – причём с каждым годом всё более сильные. Волнения на религиозную тему с момента прихода христианства были не чужды Империи и раньше, но за последние несколько лет все как с ума посходили… Эти «ариане» и «никейцы», как был уверен и Красс, точно расколют Рим или учинят ещё что-нибудь, но всё устаканилось – ариане были ликвидированы. Красс ещё помнил какого-то епископа, Ария, который всё бегал по округе со своим учением, обитавший в основном где-то чуть севернее Реймса, в Дурокортуруме. Но он был ликвидирован, как и другие ариане. Теперь же Рим раздирают противоречия греческих христиан и западных, так их можно назвать, или греческих и латинских. Терпеть он их не мог, Красс, этих паршивых христиан… Всё, ради чего он борется на фронтах, может быть разрушено изнутри Империи распрями фанатиков и кучкой фантазёров.

Он был уже почти у цели…

«Ох, кажется, мне точно пора садиться на диету…», – мысленно решил для себя генерал, поняв, что задыхается, а ведь это даже не то, что марш-бросок, даже не бег на короткую дистанцию, всего лишь пешая ходьба… Он и правда разжирел за последние года. Начался этот процесс почти сразу с получением генеральского звания, однако раньше для Рима неслыханно было, чтоб генерал был толст – нет, с такими толстыми генералами Рим точно вскоре захватят какие-нибудь варвары с севера или востока, доселе прячущиеся по своим лесам и болотам…

Ну, по крайней мере, теперь герой нашего повествования в полной мере оправдывал свой агномен (термин в римских именах, который означает личное прозвище, кличку. Это дополнительный и необязательный компонент имени, который помогал различать одноимённых лиц) – Красс – ведь с латыни это слово можно перевести на русский, как «Толстый» – он действительно стал такой, а его округлое лицо на маленьком круглом теле стало ещё больше и круглее. А могло бы быть иначе? Думается, нет. Само военное дело ему удовольствие не приносило, а, следовательно, и физические нагрузки… Только если это не секс.

Он наконец добрался. Пот лился ручьём по телу под бордовой знатного вида туникой поверх него.

Когда-то, будучи ещё центурионом, для Толстого всё же не в тягость были марши и даже схватки с противником. Красс хорошо помнил ту битву за Лондиний (современный Лондон), после поистине героического успешного отстаивания которого ему и пожаловали звание генерала. В том бою погиб генерал их легиона, Коммод, вместо которого и был избран Красс – лучше кандидата не нашлось. Стоял тогда 389-й – он хорошо помнил этот год. Генерал Коммод был застигнут врасплох в Лондинии полчищами приплывших откуда-то с востока ошалелых варваров – казалось, сама смерть за ними гонится. Полчища фризов вкупе с горсткой ютов снялись со своих мест где-то за Рейном, и ударили неожиданной атакой с моря всеми своими силами, стремительно проплыв по Темзе прямо в «Сердце Британии». Подробности битвы описывать особого смысла не имеет, важно одно – все варвары убиты, а Красса за проявленную доблесть назначили генералом, хотя, доблестью он особо не блистал. Эх, а сколько ещё таких неожиданных ударов с моря можно ждать Империи по своим берегам…