Эхо хищника

Тишину переулка разорвал свист рассекаемого воздуха.

Лиам дернулся следом, инстинктивно подавшись вперед. Огорчение холодной иглой кольнуло под ребра. Всё логично. Дикая тварь вернулась в природу. Иллюзия связи разрушена. Он останется один.

Но прежде чем он успел выпрямиться или хотя бы моргнуть, сверху раздался тяжелый шлепок и возмущенное уханье прямо над левым ухом.

Воздушная волна от приземления взъерошила волосы. Лиам резко обернулся. Белая туша едва не впечаталась ему в спину — оборотень чисто рефлекторно успел сделать шаг вперед и в сторону за долю секунды до удара. Сова тяжело плюхнулась на тот же самый забор, покачнувшись, и тут же развернулась всем корпусом. Её голова повернулась на сто восемьдесят градусов. Синие блюдца глаз уставились прямо в лицо мужчине. Расстояние между ними сократилось до фута. Ни одного мигания.

Лев внутри Лиама зарычал — тихо, предупреждающе. Зверь не любил, когда нарушают его личное пространство. Но рычание быстро затухло, сменяясь полным когнитивным диссонансом.

Прошла минута. Они смотрели друг на друга. Человек на корточках и сова на заборе.

В голове Лиама медленно, со скрипом несмазанных шестеренок, начала выстраиваться мысль. Если отбросить бред про ведьм и проклятия... оставить только биологию. Перед ним стоит (сидит) высший хищник. Хищники всегда ищут путь наименьшего сопротивления. Энергосбережение.

Пешком — долго. Бежать зверем — утомительно для пассажира. Лететь...

— Погоди-ка, — голос Лиама прозвучал хрипло. — Ты хочешь сказать... ты можешь долететь сама?

Птица моргнула. Один раз. Медленно. Словно говоря: «Наконец-то, дубина, свет озарил твой разум».

Реальность происходящего обрушилась на Лиама всей тяжестью бетонной плиты. Он вел переговоры с животным. Успешные переговоры. Он чувствовал себя пациентом клиники для душевнобольных, которому разрешили выйти в сад погулять.

— Хорошо, — сдавленно произнес он, поднимаясь на ноги и отряхивая штаны. — Просто... держись рядом. И постарайся не врезаться в меня снова, у меня плохое настроение.

Он посмотрел на небо. Начинало темнеть. Идеальное время для охоты. Или для полета.

Лиам глубоко вдохнул, пытаясь успокоить бешено скачущее сердце. То, что он собирался сделать, было вершиной безумия даже для него. Разум кричал, что перед ним просто птица, натренированная кем-то возвращаться на руку. Но нюх говорил об Адель. А инстинкты... инстинкты требовали забить на логику.

Он начал трансформацию.

Медленнее обычного. Гораздо медленнее. Это был не боевой переход, взрывающий одежду и асфальт. Это была текучая, почти интимная смена формы. Черная шерсть поползла по коже, поглощая ткань одежды. Кости удлинялись беззвучно. Мышцы перетекали, становясь более массивными, густыми.

Он не хотел спугнуть её резким движением. Он давал ей возможность улететь. Давал шанс признать его сумасшедшим и исчезнуть навсегда.

Через полминуты на месте мужчины стоял огромный черный лев. Его желтые глаза находились на одном уровне с белой птицей на заборе.

6.5

Черный лев смотрел на белую сову сверху вниз, и инстинкты взяли верх над остатками человеческого разума. Он не удержался — шагнул вперед к забору и мягко ткнулся влажным черным носом в густое оперение её крыла.

Этот запах...

Он был везде. В его снах, на его одежде, в легких. Но сейчас он концентрировался здесь, в одной точке. Чистый мороз, снег и тот самый хищный уют, который сводил его с ума последние дни. Лиам готов был чувствовать себя последним идиотом вечность, стоять посреди грязного переулка и выглядеть как сумасшедший кот, лишь бы иметь возможность вдыхать этот аромат так близко снова и снова.

Сова такого энтузиазма не оценила. Она недовольно ухнула, чуть присев на лапах от неожиданности мощного толчка морды, и едва не потеряла равновесие. Огромные синие глаза сверкнули гневом, и птица клацнула острым клювом прямо перед черной мочкой носа льва — резкий звук рассекаемого воздуха заставил зверя фыркнуть и отстраниться. Предупреждение было ясным: «Не трогай перья без разрешения».

Лев отступил на полшага назад, принимая правила игры этого странного вечера. Затем он развернулся. Сделал пару медленных, крадущихся шагов к выходу из переулка на главную улицу, словно давая птице время подготовиться. А потом мышцы задних ног сжались, как стальные пружины, и он сорвался с места.

Это была чистая радость движения. Асфальт летел под тяжелыми лапами беззвучно. Лиам лавировал между редкими машинами, используя свою массу и скорость, недоступную обычным хищникам. Его дом находился в элитном жилом комплексе далеко отсюда, но для льва город давно превратился в игровую площадку.

Он бежал вдоль проспекта, чувствуя, как ветер треплет черную гриву. Это было освобождение. Каждая напряженная мышца, скрученная в узел за день допросов и самоконтроля, наконец-то распрямлялась.

Внутри него ликовал Лев. Альфа ревел от восторга. Не потому, что они гнались за добычей. А потому что это была охота вдвоем. Инстинктивная, правильная. Рядом раздался мощный хлопок крыльев — такой силы, что воздушная волна ударила оборотня в бок. Белая вспышка мелькнула на периферии зрения. Сова взмыла вверх, мгновенно набрав высоту, чтобы огибать небоскребы, и теперь скользила над крышами, держась почти идеально вровень с ним. Даже когда Лиам ускорился до своего предела, перепрыгивая через припаркованные аэрокары одним длинным прыжком, белая тень не отставала ни на метр. Птица оказалась невероятно выносливой.

Обратный путь пролетел незаметно. Азарт погони смыл всю ту грязь и раздражение, что накопились внутри. Они пересекли границу Южного сектора, пронеслись через деловой центр, где редкие прохожие-люди замирали, глядя на несущегося черного льва (для них это выглядело либо как очень реалистичный голопроектор, либо как галлюцинация), и вырвались в район обитания элиты.

Лиам затормозил у подножия своего жилого комплекса, когти со скрежетом прочертили борозды в декоративной брусчатке. Зверь тяжело дышал, но глаза сияли чистым золотом удовлетворения.

Трансформация обратно заняла несколько секунд болезненного сжатия плоти. Шерсть втянулась, кости перестроились с тихим хрустом. Спустя мгновение уже мужчина подтянулся на перила, выходя на балкон своей гостиной.

Прохлада кондиционированного воздуха обожгла разгоряченную кожу. Лиам сделал несколько глубоких вдохов, пытаясь успокоить пульс.

Тяжелый шлепок о стекло заставил его обернуться. Сова приземлилась на широкие каменные перила балкона. Её грудь часто вздымалась после скоростного полета, а ранее идеальное белоснежное оперение было слегка растрепано ветром — одна прядь торчала вбок, делая птицу какой-то нелепо-милой. Она смотрела на него всё тем же изучающим взглядом, наклонив голову.

Радость бега начала медленно остывать, уступая место отрезвляющей пустоте. Лиам подошел к панорамному окну, набрасывая на плечи висевший на кресле халат. Он посмотрел вниз, на ночной город, а затем снова на птицу.

Она проделала весь этот путь. Над городом, полным опасностей, не отставая от альфы, идущего на максимальном форсаже. Ей хватило сил, скорости и наглости.

И тут ледяной иглой его пронзило осознание. Горькое, ядовитое понимание собственной низости.

Если бы там, внизу, бежала Адель... если бы она попыталась угнаться за ним...

Его человеческая пара умерла бы еще на выходе из Южного сектора. Разорванные легкие, сломанные ноги или просто остановившееся сердце от перегрузки. Люди хрупкие. Их предел заканчивается там, где для нелюдей начинается разминка.

Эта суррогатная связь... эта иллюзия партнерства, которую он только что испытал — совместный бег, синхронность движений, молчаливое согласие охотников — была лишь подделкой. Приятной, теплой, заполняющей дыру в груди, но фальшивой.

Он использовал дикое животное, чтобы почувствовать себя живым. Чтобы заглушить тоску по женщине, которой никогда не сможет показать эту сторону себя. Ту сторону, которая жаждет скорости, крови и ветра.

Как же низко он пал. Альфа Львов, прячущий свою истинную суть за спиной птицы, потому что настоящая пара просто не выдержит его веса.

Глава 7

Птица не стала ждать приглашения. Сова оттолкнулась от перил мощными лапами и влетела в открытую балконную дверь, бесшумно скользнув над полом гостиной. Лиам остался стоять у окна, наблюдая за ней. Он даже не подумал закрыть створку — холодный ночной воздух сейчас был ему на пользу, он отрезвлял.

Сова вела себя так, будто инспектировала покупку. Она сделала круг под высоким потолком, после чего тяжело приземлилась на спинку дорогого кожаного дивана. Огромные белые крылья сложились с тихим шелестом. Ледяные глаза-блюдца осмотрели интерьер.

Лиам напрягся. Когти птицы сжались на мягкой коже обивки. Ему показалось, что он слышит звук рвущихся волокон элитного итальянского материала стоимостью в годовой доход среднего клана. Но нет — когти лишь слегка сжались, найдя идеальное положение для равновесия. Птица сидела там с видом абсолютной хозяйки положения.

— Осторожнее, — глухо произнес Лиам, проходя вглубь комнаты. Его голос звучал хрипло от долгого бега и пережитых эмоций. — Если ты распорешь мне диван, я скормлю тебя бродячим волкам.

Сова повернула голову и уставилась на него одним глазом. В этом взгляде читалось: «Твои угрозы столь же жалки, как и твоя попытка бежать по крышам вместо того, чтобы лететь».

Лиам проигнорировал её высокомерие и прошел на кухню. Холодильник встретил его гулкой пустотой и запахом испорченного мяса. Он вспомнил про свой несостоявшийся завтрак. На сковороде всё еще лежали засохшие остатки бекона и застывший яичный белок.

— Прости, — сказал он птице, которая уже переместилась со спинки дивана прямо ему на плечо, едва не заставив пошатнуться от неожиданной тяжести. — Я... не ждал гостей. И обычно питаюсь вне дома.

Он говорил это вслух, оправдываясь перед птицей, словно она была налоговым инспектором. Это было настолько абсурдно, что лев внутри только фыркнул.

Но если эта галлюцинация поможет ему держать зверя в узде... Если присутствие этого холодного белого комка будет успокаивать ту часть его души, что рычит при виде пары, то почему бы и нет? Пусть это замена. Суррогат. Ненастоящее. Но если из-за этого «ненастоящего» он перестанет скалить зубы на живого человека, значит, оно имеет право на существование.

— Сейчас разберемся, чем питаются такие привередливые красавицы, — пробормотал он, осторожно снимая тяжелую птицу со своего плеча и пересаживая её на высокую резную спинку одного из барных стульев. — Потерпи немного.

Лиам быстро оделся (джинсы, черная футболка), схватил ключи от машины и вышел. Вернулся он через пятнадцать минут, нагруженный пакетом из круглосуточного зоомаркета премиум-класса. Замороженные мыши и какие-то специфические витамины для хищных птиц.

Разморозив пару тушек мышей в микроволновке (что само по себе выглядело сюрреалистично для квартиры оборотня-льва), он выложил их на фарфоровую тарелку, которую никогда раньше не использовал, и поставил на пол возле дивана.

Птица наблюдала за ним с нескрываемым презрением. Когда Лиам отошел в сторону, сова лениво спланировала вниз. Обошла тарелку кругом. Понюхала. Ткнула одну мышь клювом. Затем посмотрела на Лиама взглядом, полным глубокого разочарования в кулинарных способностях двуногих.

— Ешь, — приказал он. — Или завтра пойдешь охотиться на крыс сама.

Видя, что особого выбора нет, птица все же принялась за еду. Делала она это изящно, но с первобытной жестокостью — хруст костей разносился по тихой квартире. Лиам прислонился к кухонному острову, скрестив руки на груди, и просто смотрел.

Когда тарелка опустела, а белое оперение вокруг клюва окрасилось розоватыми пятнами крови, Лиам задумался. Проблема имен стояла остро. Называть её «Сова», «Птица» или «Эй ты» казалось неправильным. Существо такого уровня интеллекта заслуживало большего.

— Как же тебя зовут? — спросил он вслух. — Может, Снежинка? Нет, слишком банально. Ты же аристократка. Бьянка? Белла?

В ответ раздалось резкое, возмущенное «Угу!». Звук был похож на плевок. Птица перестала чистить перья и уставилась на него синими глазами, полными праведного гнева. Её взгляд буквально кричал: «Ты издеваешься надо мной, кусок мяса? Эти имена подходят для твоих ручных собачек!».

Лиам моргнул. Ему на секунду показалось, что птица закатила глаза к небу, демонстрируя высшую степень утомления человеческим идиотизмом.

— Раз такая умная и привередливая, могла бы сама подсказать, если у тебя есть родословная и имя от заводчика, — проворчал он.

Сова конечно же ничего не ответила. Лишь демонстративно отвернулась и начала тщательно вытирать клюв о край стула, показывая полное пренебрежение к интеллекту собеседника.

Лиам вздохнул. Грудь сдавило странное чувство — смесь грусти и нежности. Он смотрит на дикую тварь, которая ведет себя разумнее многих людей, и пытается дать ей имя, потому что одинок до зубовного скрежета.

— Айси, — тихо произнес он. Имя пришло само — коротко, холодно, отсылка к льду и полярным широтам. — Я буду звать тебя Айси.

Птица замерла. Перестала теребить перья на крыле. Медленно повернула голову. Угукнула снова — на этот раз совсем иначе. Мягко, вибрирующе. Почти одобрительно.

Лиам почувствовал, как уголки его губ сами собой ползут вверх в горькой, но искренней улыбке.

7.1

Лиам стоял посреди кухни, скрестив руки на груди, и смотрел в холодильник. Айси уже сидела на вытяжке над плитой — самой высокой точке в этой зоне, откуда открывался идеальный обзор всей квартиры. Она чистила перья, методично проводя клювом по белоснежному оперению, но Лиам чувствовал на себе вес её синего взгляда.

— Да не смотри ты так, — буркнул он, осматривая холодильник. — Я тоже сегодня не обедал. Не все могут питаться сырыми мышами с пола.

Сова перестала чистить крыло. Её голова повернулась под неестественным углом. Взгляд птицы говорил яснее любых слов: «Я ем со своей фарфоровой тарелки, а не с линолеума. И мыши были разморожены. Ты же ешь мертвечину прямо из пакета. Кто из нас дикарь?»

Лиам предпочел сделать вид, что он всё еще адекватный и ничего не понял, и с размаху закрыл дверь морозилки. Но вместо привычного раздражения от того, что кто-то вторгся в его личное пространство (пусть даже это пространство теперь делилось с птицей), Лиам поймал себя на странном ощущении. Почти... умиротворении.

Заказывать еду не хотелось — слишком долго, да и присутствие Айси почему-то настраивало на домашний лад. Это казалось почти уютным.

Но для начала, ему определенно нужно было смыть с себя грязь Южного сектора и пот долгого бега.

— Слушай сюда, хищница, — произнес он перед тем, как направиться к ванной. — У тебя есть пять минут. Если ты успеешь ободрать диван или разбить окно до моего возвращения, клянусь Черной Луной, я лично научу тебя летать сквозь торнадо.

Айси прекратила заниматься гигиеной. Она уставилась на него своими огромными глазищами, медленно моргнула один раз и снова вернулась к своим перьям. Этот жест читался однозначно: «Твоя мебель уродлива, твои окна грязные, а угрозы скучны. Займись собой».

Довольный таким «разговором», Лиам скрылся за дверью ванной. Горячие струи воды ударили по коже, смывая усталость. Впервые за долгие сутки мысли об Адель Моро отступили куда-то на задний план, превратившись из острой боли в глухую, фоновую тоску. Сейчас ему было просто... спокойно.

Он вышел из душа спустя пятнадцать минут, энергично растирая мокрые волосы махровым полотенцем. Капли воды стекали по обнаженной груди и рельефному прессу. Он был одет лишь в незастегнутый темно-синий халат из плотного хлопка. На губах играла едва заметная улыбка — редкий гость на его лице. Определенно, он был почти счастлив.

Именно в этот момент тишину пентхауса разорвал резкий металлический щелчок замка на входной двери.

Лиам замер с полотенцем в руках. Его слух оборотня мгновенно отсек шум города снизу. Замок открылся без чипа, только ключом-брелоком. Так бесцеремонно, зная, что хозяин дома, мог войти только один человек.

7.2

Лиам замер с полотенцем в руках. Его слух оборотня мгновенно отсек шум города снизу. Замок открылся без чипа, только ключом-брелоком. Так бесцеремонно, зная, что хозяин дома, мог войти только один человек.

— Дик, какого черта ты лезешь ко мне без стука? — прорычал Лиам, бросая полотенце на спинку стула и направляясь в гостиную, чтобы высказать медведю всё, что думает о нарушении личного пространства.

Картина, открывшаяся ему, заставила слова застрять в горле.

Ричард стоял посреди его гостиной, как скала среди шторма. В обеих лапах он держал плотные бумажные пакеты из местной китайской закусочной; горлышки стеклянных бутылок пива призывно позвякивали при каждом движении. Медведь был настолько уверен в своем праве здесь находиться, что даже не смотрел по сторонам.

Именно поэтому он совершенно не заметил белоснежную молнию, сорвавшуюся с кухонной вытяжки.

Всё произошло за долю секунды. Огромная птица, сложив крылья для аэродинамики, спикировала вниз со скоростью атакующего снаряда. Ричард успел лишь удивленно моргнуть, когда тяжелый вес обрушился прямо ему на макушку. Раздался громкий шлепок крыла по лицу, сбивший очки медведя набок, и возмущенное «УГУ-УХ!», от которого зазвенели бокалы в шкафу.

— Какого дьявола?! Блэквуд, твою мать! Почему у тебя в гостиной сидит полярная сова?! — взревел Ричард, пытаясь одновременно удержать равновесие, спасти пиво и отбиться от когтей, которые уже запутались в его густой темной гриве.

Лиам застыл на пороге. Первые полсекунды его мозг обрабатывал угрозу: кто посмел напасть на моего друга в моем доме? Но затем зрение сфокусировалось на картине целиком. Айси сидела на голове Ричарда с видом абсолютной победительницы завоевавшей территорию. Её белые перья слегка растрепались, а синие глаза смотрели на медведя сверху вниз с нескрываемым гастрономическим интересом.

Страх отпустил так же внезапно, как и нахлынул. И Лиама прорвало. Он запрокинул голову и расхохотался. Громко, раскатисто, до слез в глазах. Это был смех облегчения, абсурда и чистого восторга.

Ричард перевел на него недоуменный взгляд одного зрячего глаза (второй всё еще закрывали пушистые перья). Поморщившись, когда Айси чуть оттолкнулась от его макушки острыми когтями, используя голову медведя как трамплин, она перелетела на уже инстинктивно подставленное предплечье Лиама. Птица тяжело плюхнулась на руку нового хозяина, обхватив её мощными лапами, и прижалась к халату, словно ища защиты от этого огромного лохматого чудовища.

— Гроза медведей, — выдохнул Лиам, всё ещё давясь смехом и почесывая птицу пальцем под клювом. — Красавица моя. Ты просто шедевр эволюции.

Айси прикрыла глаза от удовольствия, принимая похвалу как должное.

Ричард наконец-то смог снять остатки пуха с лица и поправить съехавшие очки. Он обиженно засопел, проходя на кухню и брякая пакетами на столешницу.

— Тебе смешно, да? — буркнул он, доставая бутылки пива. — Я думал, это летающий матрас-людоед! А если бы я рефлекторно применил силу? От твоего питомца осталась бы только кучка белых перьев!

— Она не мой... питомец, — Лиам с трудом подавил новый приступ смеха, но плечи всё ещё дрожали. — Заходи, не стой столбом. И спасибо за еду, холодильник пуст.

— Мог бы хотя бы халат захлопнуть, раз рот не закрывается, — проворчал медведь, протягивая другу открытую бутылку. — Я за тебя переживал, а ты тут бегаешь полуголый с редкими видами фауны.

Лиам перехватил Айси одной рукой, чувствуя приятное тепло её тела сквозь ткань халата, и свободной рукой затянул пояс. Ткань плотно облегла бедра.

Осмелев после того, как угроза в лице медведя была нейтрализована лаской хозяина, Айси перестала цепляться за рукав мёртвой хваткой. Она перебралась выше, устроившись на плече Лиама. Лев почувствовал легкое щекотание, когда кончик хвостового пера коснулся его шеи. Он рискнул запустить пальцы в густое оперение на её груди. Сова не сопротивлялась, лишь тихо ухнула, вибрируя всем телом.

Видя эту идиллию, Ричард закатил глаза, вскрывая коробку с лапшой палочками.

— Только не говори мне, что собираешься кормить её мраморной говядиной. Ей нужны тушки. Целиком. Со шкурой.

— Уже купил, — кивнул Лиам, делая шаг вперед и заходя вслед за другом на кухню.

7.3

Ужин прошел в тишине, которая была редкостью для их тандема. Не гнетущей, а сытой и рабочей. Ричард с завидным аппетитом поглощал лапшу из картонной коробки, методично работая палочками, пока Лиам медленно пил пиво, прислонившись бедром к кухонному островку. Айси сидела на его плече как живая эполетка, периодически поворачивая голову то одним, то другим глазом, следя за движениями медведя.

Ричард шумно втянул соус с лапши, покосился на птицу и рыкнул:

— Я тебе звонил. Раз десять. Думал, одичавшего тебя уже Инквизиция упаковывает в смирительную рубашку.

Лиам сделал глоток пива, чувствуя, как холод стекла приятно контрастирует с жаром его кожи после душа.

— Телефон остался дома, — спокойно ответил он. — Когда зверь требует пробежки по крышам, электронику лучше оставить. Иначе я бы просто разбил его об асфальт.

Медведь хмыкнул, вытирая рот тыльной стороной ладони. Он знал этот взгляд друга. Тот самый «бегущий лев», который появляется, когда Блэквуд готов сорваться с цепи от переизбытка эмоций или боли. То, что Лиам не стал громить мебель, а привел домой сову, говорило о том, что состояние было ближе ко второму.

— Решил всё-таки сыграть в святого Франциска? — кивнул Ричард на птицу. — Или это компенсация за отсутствие человеческого тепла?

Лиам проигнорировал подколку про Адель, хотя уши едва заметно дернулись. Вместо этого он начал рассказывать, опустив детали своего внутреннего кризиса у стены:

— Она сама прилетела. На улице. Сидела на крыше возле водозаборного узла. Сначала я думал, она меня сожрет или окажется ведьмой...

Внезапно Ричард перестал жевать. Его массивный нос дрогнул. Медведь прищурился, подавшись вперед всем корпусом. Воздух в кухне словно загустел.

— Подожди, — перебил он, принюхиваясь. Его голос стал ниже, приобретая нотки профессионального подозрения. — Постой-ка... Тебе не кажется, что она пахнет точно так же, как мисс Моро?

Лиам замер с бутылкой у губ.

Он ожидал чего угодно: вопросов про статус птицы, шуток про зоофилию, возмущения нарушением протокола. Но аналитический нюх Ричарда бил прямо в цель.

— Да, — глухо признал Лев, опуская бутылку. — Именно ей. Тем самым чистым снегом.

Он помолчал, прислушиваясь к собственным ощущениям, которые теперь, озвученные вслух, стали пугающе ясными.

— Но она не пахнет как ведьма, Рич. В ней нет... магического фона. Никакого остаточного эха ядра. Это просто птица. Очень дорогая, очень умная, но обычная пернатая хищница.

Словно почувствовав, что обсуждают именно её, Айси чуть нахохлилась. Белоснежные перья встали дыбом, увеличив птицу почти вдвое, а синие глаза сузились в щелочки полнейшего неодобрения. Выглядела она как оскорбленная герцогиня, услышавшая сплетни слуг.

Этот комичный вид вызвал усмешку у обоих мужчин. Ричард фыркнул в свою бутылку, но тут же стер улыбку с лица. Его брови сошлись на переносице в характерном жесте глубокой задумчивости.

— Если это питомец Адель... — протянул медведь, отставляя пустую коробку. — Нам нужно вернуть её. Сегодня же. Ты хоть представляешь, во сколько обходится такая порода? И если леди узнает, что мы таскали её сокровище по трущобам...

Лиам напрягся. Сама мысль о возвращении вызывала иррациональную волну собственничества. Но он заставил себя ответить ровно:

— Я её не удерживаю, Ричи. Дверь на балкон открыта. Окна тоже. Она вольна улететь хоть прямо сейчас.

Айси, до этого момента сохранявшая царственную неподвижность, резко повернула голову. Её мощный клюв сомкнулся на мочке уха Лиама. Укус был быстрым, контролируемым, но ощутимым — не до крови, но чувствительно, словно предупреждение «Молчи».

— Эй! — Лиам инстинктивно дернул головой, ворча скорее по привычке, чем всерьез. — Полегче, пернатая. Я же сказал — никто тебя не гонит. Успокойся.