Убийца в домашних тапочках

Айрин погладила Джинни по руке:

– Все в порядке. Харлоу никто не любил. Самодур, который считал, что вот это самое не воняет. Удивляюсь только, как такое раньше не произошло.

– И верно, – согласилась Ханна. – Моя подруга как-то хотела связать держатель для туалетной бумаги и спросила, нет ли у него схемы, так он на нее наорал. Старый сноб и грубиян – больше ничего.

– И все же… По-моему, в этом деле все ясно.

– В каком смысле? – Джинни замерла. Она уже приготовилась к вопросам о том, как обнаружила тело, но куда больший интерес двух соседок вызвал пожилой мужчина, который, шаркая, направлялся к ним через дорогу.

– Слышали, что случилось? – Он подошел к ним.

– Еще раньше вас, – выпалила Ханна. – Последней его видела живым моя тетка, так что у меня новости из первых рук.

Джинни невольно ахнула. Тело нашла она, став тем самым участницей произошедшего, но тетя Ханны была последней, кто видел Харлоу живым, и это делало ее второй участницей дела. Они как бы обрамляли убийство с двух сторон. Джинни обхватила себя за плечи.

– Как удачно! – Айрин просияла. – И что она сказала?

– Удивительно интересные вещи. Тетка пришла к Харлоу в половине первого. Она собралась шить фартук и хотела купить какой-нибудь полосатый хлопок. Харлоу как раз ругался по телефону с Милошем Петровичем и после разговора был в отвратительном настроении. Тетя сообщила об этом звонке, и полицейские сразу поехали допрашивать Петровича.

Подозреваемый, да так быстро? Не может быть. И фамилия почему-то знакомая. Тут Джинни припомнила красивое кресло, которое видела в магазине. Его перетягивал Ваня Петрович.

– Он как-то связан с обойщиком?

– Да, Ваня – его дядя. Милош тоже приехал из Сербии и работает у дяди уже пару лет. Человек грубоватый, но порядочный. По-моему, он в основном занимается доставкой и всяким таким.

– В тихом омуте черти водятся, – мрачно заметил старик. – А между Тимоти и Милошем явно кошка пробежала, так что можно ставить точку.

– Вряд ли все так просто. Да, они ругались по телефону, но это не значит, что Милош имеет отношение к убийству. – Джинни все-таки не понимала, откуда соседи столько знают. Сколько она ни имела дела с Уоллесом, он оставался исключительно немногословным.

– Скажите это полицейским. Одна женщина в магазине слышала от своего зятя, что полицейские обыскали комнату Милоша и уехали с добычей. Наверное, нашли его отпечатки.

– Спорим, что им не платят двойную ставку за работу в выходные и к понедельнику они не закончат? – ядовито заметил старик. – Его в понедельник арестуют. И правильно сделают, скажу я вам.

– Это точно. Может, тогда и Уоллес перестанет беситься. И папашу своего куда-нибудь уведет. Моему старшему наведаться бы через забор, за мячом, только пусть сначала горизонт прояснится, – сказала Ханна, и тут из глубин дома донесся грохот. Соседка тихо выругалась. – Неужели нельзя хоть пять минут ничего не крушить?

– Вот погоди, они еще подрастут. Большие детки – большие бедки, – предрекла Айрин, после чего снова взяла свои сумки и кивнула старику: – Ну что ж, провожу вас домой. Когда в следующий раз захотите посплетничать, переобуйтесь, а то вы в шлепанцах.

– В них удобно, – проворчал старик, и оба зашаркали прочь, а Джинни направилась к себе.

Близился закат, занавески в гостиной Уоллеса уже были задернуты. Слабо тянуло жареным луком. Джинни поморщилась. Уоллес, кажется, питался едой навынос, и она не привыкла к запаху стряпни. Хотя, подумала Джинни, ему не помешало бы есть нормально. Особенно теперь, когда она понимала, что́ значит расследовать убийство и как напряженно работает следователь.

Дома Джинни задернула шторы и принесла чашку из зимнего сада. Эдгар так и спал в кресле, но на полу перед кадкой с цветком теперь лежал пластиковый пакетик на молнии. В одном углу остались отметины кошачьих зубов. Когда Джинни уходила к Ханне, пакетика не было. Значит, Эдгар притащил его в ее отсутствие.

Опять? Джинни утомленно вздохнула и отнесла пакетик на кухонный стол. Внутри оказались старые каталожные карточки, но, лишь высыпав их на стол, Джинни поняла, что́ перед ней.

На карточках были записаны рецепты.

Каждый отпечатан на машинке, названия подчеркнуты. Джинни когда-то сама практиковала такую систему, но давным-давно выбросила карточки. Она предпочитала готовить проверенные любимые блюда, а вдохновение черпала в интернете.

Вряд ли карточки принадлежали Ханне или Уоллесу. Правда, у Уоллеса сейчас гостит отец, но старик вряд ли захватил рецепты, собираясь к сыну. А значит, Джинни предстоит очередной поход к соседям.

– Жуткий ты кот… Ты что, собрался погубить мою репутацию?

Эдгар не ответил, и Джинни повращала шеей. После всего случившегося ей больше не хотелось никуда идти.

– Завтра схожу. Давай надеяться, что человек, у которого ты стащил эти карточки, не возжаждет внезапно… – она помолчала, читая карточку, – перевернутого яблочного пирога с миндальным муссом и коричной посыпкой.

Эдгар пристально посмотрел на нее, после чего полизал лапу и снова задремал. Джинни почти завидовала ему. Не веренице совершенных им преступлений, не тому, что кот знать не знал угрызений совести… а его способности засыпать при любых обстоятельствах.

Глава четвертая

Воскресенье, шестнадцатое марта

На следующее утро Джинни расставила на большом подносе двенадцать вымытых и высушенных банок. Пока она стерилизовала их, на плите в тазу пузырился джем.

Теплый запах томившихся на медленном огне горьких апельсинов наполнял кухню и струился в окно. Джинни удалось поспать несколько часов, но, проснувшись в пять утра, она так и не смогла снова задремать. Искать владельца карточек было еще слишком рано, поэтому Джинни прибралась в доме и взялась варить джем для киоска «Друзья Литтл-Шоу».

Прозвенел таймер. Джинни сняла крышку, дождалась, когда бульканье прекратится, и проверила кожуру вилкой. Идеально. С уже потным лицом она приступила к следующим этапам. Хорошо, что можно не думать о случившемся и целиком сосредоточиться на таких знакомых движениях: зачерпнуть, перетереть, размешать.

Покончив с варкой, Джинни отставила кастрюльку. Следовало нарезать апельсиновые шкурки. Она взяла было любимые ножницы с тремя лезвиями, но тут ее лоб покрылся легкой испариной. Джинни быстро отложила ножницы, слишком поздно вспомнив те, портновские, что торчали из спины Тимоти Харлоу.

Нет, эти не надо.

Судорожно вздохнув, Джинни оперлась о разделочный стол. Вообще-то она не была суеверной, но ей не хотелось за приготовлением джема думать о смерти Харлоу. Джинни убрала ножницы в ящик и потянулась за овощным ножом. Работать придется дольше, но этот ножик куда больше подходит.

– В конце концов, я же никуда не тороплюсь, – сказала Джинни, принимаясь за дело.

Эдгар, который в настоящую минуту валялся на вчерашней газете, не удостоил Джинни ответом, и следующие два часа она положила на то, чтобы джем соответствовал ее стандартам. Когда она закончила, время уже шло к полудню, и Джинни вышла в сад, чтобы размяться.

Вчерашнее солнце сменили тучи, но дождя пока не было. Может быть, посвятить следующий час двум ящикам с овощной рассадой? На крепнущем ветру покачивались капуста кейл и шпинат, на которые пыталась сесть любопытная капустная совка. Джинни прогнала бабочку и замерла: где-то звонили в дверь. Резкий звук шел со стороны дома Уоллеса.

В звонок позвонили еще семь раз, после чего в дверь стали громко колотить. Джинни поморщилась. Если Уоллес дома, ему это не понравится.

Грохот продолжался. Наконец задняя дверь открылась, и из нее тенью выскользнула какая-то фигура. Джинни не видела, кто это, но ей показалось, что перед ней был человек за шестьдесят. Калитка, которая вела на пустырь за домами, со скрипом открылась и закрылась снова.

Неужели отец Уоллеса сбежал от своих гостей?

Пока она думала, кто-то позвонил в ее собственную дверь, и с крыльца донесся знакомый голос Джей-Эм:

– Джинни! Ты дома? Это мы.

– Идите отсюда, «мы»! – В разговор вступил муж Ханны из дома по соседству с домом Уоллеса. Он, судя по голосу, не понимал, что происходит. – Воскресенье же! Утро!

– Чепуха, уже почти время ланча, – поправила Джей-Эм, причем ее голос стал еще громче – теперь она говорила с невидимым соседом.

Надо было действовать, пока они не начали соревноваться, кто кого перекричит. Джинни бросилась открывать дверь, за которой заждались три ее подруги. При виде знакомых улыбок Джинни испытала облегчение. На сердце у нее было тяжело с тех пор, как она споткнулась о труп Харлоу, но теперь эта тяжесть ушла.

Джей-Эм, высокая и прямая, одевалась как шпионка времен Первой мировой войны. Сегодня на ней были широкие брюки мужского покроя и крахмальная белая блузка. Рядом, едва доставая ей до плеча, стояла Наседка в длинной джинсовой юбке и белой футболке в синий горошек. Мелочь нарядилась в свой комбинезон и оранжевые сабо.

На улице выстроились в ряд три серебристых автомобильчика, очень похожие на машину самой Джинни. Она живо загнала подруг в дом, подальше от соседских жалоб.

– Слава богу, ты дома, – сказала Мелочь.

– Надеюсь, ты не против, что мы явились без предупреждения. – Наседка вцепилась в мешочек с вязаньем. – Особенно после вчерашнего. Ты, наверное, еще не опомнилась.

– Не против? Почему она должна быть против? – вопросила Джей-Эм, когда дверь закрылась. – Мы пришли убедиться, что с ней все в порядке, это естественно.

– Я сказала им, что вчера ты была не в состоянии принимать гостей, – с довольным видом прибавила Мелочь.

Джинни почувствовала, как подруги наперебой обнимают ее. На глаза вдруг навернулись слезы. После смерти Эрика Джинни очень недоставало прикосновений и объятий. И хотя прежде она не особенно любила обниматься, подруги словно вознамерились изменить ее взгляды. Джинни с благодарностью вздохнула – уже не в первый раз: как хорошо, что жизнь свела ее с этими тремя женщинами.

Наконец они расцепили объятия, и Джинни повела подруг на кухню.

– Ты же слышала новости, да? – спросила Джей-Эм.

– Соседи вчера сказали, что у полиции есть подозреваемый. Вы знаете Милоша? Его арестовали? – Вопросы сыпались из Джинни с такой скоростью, что она чуть не рассмеялась. Раньше Джинни спокойно предоставила бы говорить другим, но чем больше времени она проводила с подругами, тем больше их привычек перенимала.

– Не очень, хотя все мы хорошо знаем его дядю. Ваня уже много лет живет в Литтл-Шоу. Судя по его словам, у Милоша было бурное прошлое, почему родственники и решили отправить его в Англию. Он живет здесь всего пару лет и по большей части замкнуто, – сказала Мелочь. – Его еще не арестовали, но и из участка не выпустили.

– Бедный Ваня. Надо отнести ему поесть. Он наверняка места себе не находит. – Наседка достала спицы, которые всегда держала под рукой, и стала набирать петли цвета фуксии.

– Или ему сильно полегчало… если это правда, – резко возразила Джей-Эм, и тут ее острый взгляд упал на многочисленные банки с джемом. – Хотя, по-моему, Джинни меньше всего хочется об этом говорить. Хорошо, что ты заняла руки.

– Да. Здесь так чудесно пахнет, – прибавила Наседка, на щеках которой пробился румянец – вдруг она кого-нибудь расстроила. – На прошлой неделе я видела Сандру, и она сказала, что ты согласилась сварить несколько банок для киоска. Мне обязательно надо купить хотя бы парочку. Смотрите, какой цвет.

– Я хотела сварить еще партию, для вас. Спасибо, что беспокоитесь, но мне уже гораздо лучше. – Джинни налила воды в чайник, поставила на поднос чашки и молочник, а также блюдо с печеньем. Отнеся поднос на стол, она вернулась к разделочному столу и насыпала заварку в свой самый большой чайник. – Это вы ломились к Уоллесу?

– Пусть Мелочь тебе все объяснит, – сухо объявила Джей-Эм.

Мелочь? Джинни крутнулась, не выпуская из рук чайник.

– Все нормально? Только не говорите, что Уоллес опять хочет побеседовать со мной.

– Насколько я знаю – нет. Ну… пока. Но Наседка думает, что он захочет с тобой поговорить. Поэтому мы к нему и пришли.

– Упреждающий удар, – объяснила Джей-Эм.

– Мы, правда, не учли, что его может не оказаться дома. – Наседка вздохнула.

Джинни нахмурилась, наливая в чайник кипяток; от чайных листьев пошел терпкий аромат.

– Я не поспеваю за мыслью. В чем дело?

– Когда мы вчера были в магазине Харлоу, я ужасно жалела, что не смогу обменять ткань. Хуже того: констебль Сингх сказала мне, что ткань – это вещественное доказательство.

– И это совершенная чепуха. Они в следующий раз скажут, что ткань сама по себе свидетель. – Джей-Эм махнула рукой.

У Джинни по спине пополз холодок.

– Неужели ты забрала свой сверток? Я же оставила его на прилавке. Я бы увидела, как ты его забираешь.

– И ты, и Уоллес, – подтвердила Мелочь. По ее тону было ясно, что она и правда подумывала забрать ткань. – Но пока вы разговаривали, я нашла на полу очень симпатичную пуговицу. Серебристую, мне как раз такую нужно на зимнее пальто. Я решила, что Харлоу она уже не понадобится. Да еще учитывая, сколько я заплатила за ткань…

– Ты забрала что-то с места преступления? – Джинни присоединилась к подругам, и Мелочь положила на стол сетчатый мешочек.

– Ну да. Это было спонтанное решение. Вечером-то я сообразила, что́ это может значить, и мне прямо плохо стало. Специальных пакетов для улик у меня нет, а в этом мешочке я стираю лифчики. Думаю, он вполне сойдет.

– Мы теперь люди, опытные в таких вещах, поэтому решили, что Таппенс должна как можно скорее передать пуговицу полиции. – Наседка, явно взволнованная, щелкала спицами все быстрее и быстрее. – Но когда мы пришли в участок, Уоллеса там не оказалось. И машины нет на месте. Но в доме же явно кто-то есть? Как ты думаешь, может, он нас избегает?

– Не избегает, если только он себе не враг. – Джей-Эм помрачнела.

– Наверное, это его отец. Он вчера приехал, – пояснила Джинни. Теперь она поняла, в чем дело. Наверное, отец Уоллеса выскользнул из дома, не желая ни с кем разговаривать. – Похоже, он человек тихий. А пуговицу, думаю, лучше все-таки оставить в полиции.

– Видимо, придется. – Джей-Эм взяла банку с джемом и стала вертеть ее в руках. – Но сначала надо ее сфотографировать.

– Очень дельная мысль. – Наседка развязала сетчатый мешочек, и по столу покатилась пуговица – тускло-серебристая, с тиснением, похожая на римскую монету.

Волоски на шее Джинни встали дыбом: на краю сознания снова замаячила какая-то мысль. Но прежде чем она оформилась, Наседка поймала пуговицу и передала ее Джей-Эм, а это значило, что обе оставили на ней свои отпечатки.

Джей-Эм осторожно положила пуговицу на стол, и Мелочь, сделав несколько снимков, вернула ее в мешочек.

– Все. Теперь-то у Уоллеса нет причин жаловаться.

– Вот именно, – согласилась Джей-Эм. – Это называется комплексная юридическая оценка.

Джинни казалось, что названия этому вообще не существует. Она молча взяла чайник, разлила чай по четырем чашкам и передала подругам печенье. Накануне вечером у нее не было аппетита, но теперь ей захотелось есть, и она взяла одно печенье себе.

Только Джинни успела надкусить печенье, как откуда-то снаружи донеслись рыдания. За рыданиями послышался пронзительный крик:

– Уоллес, мне надо поговорить с вами! Впустите меня. Откройте дверь!

Подруги переглянулись и все вчетвером заторопились на улицу. В дверь Уоллеса колотила какая-то женщина – на вид худенькая, правда, фигуру скрывал сильно поношенный плащ. Длинные темные волосы женщины были туго стянуты сзади, открывая угловатое лицо.

– Вам придется открыть мне дверь! – В голосе женщины слышались истеричные нотки.

– Это Меган, дочь Тимоти Харлоу. Бедная. – Уголки рта Наседки тревожно опустились.

Со всех сторон начали материализовываться соседи, желавшие знать, по какому поводу шум. Однако Меган, не обращая внимания на растущую аудиторию, продолжала рваться к Уоллесу.

– А я-то надеялась, что сосед-полицейский – гарантия спокойной жизни. – На пороге своего дома появилась раздраженная Ханна в халате. – Не трудитесь, милая. Его нет дома. Предыдущей партии ходоков я об этом уже сказала.

– Тогда я дождусь, когда он вернется, потому что мне необходимо с ним поговорить. Он совершил ужасную ошибку. – Меган вытащила из кармана плаща телефон и принялась ожесточенно набирать номер. – Я позвоню ему еще раз и так и скажу. Пусть знает, что настоящий убийца все еще на свободе.

Соседи в один голос ахнули.

– У нее шок. – У Наседки снова задрожали губы.

– Ей бы поосторожнее, иначе окажется в тюрьме, – предостерегла Джей-Эм.

– Кажется, ее пора спасать от нее самой, – решила Мелочь.

Прошагав по садовой дорожке, она подбежала к соседскому крыльцу, приобняла Меган и, шепча что-то ей на ухо, повела к дому Джинни.

– Ты не против?

– Нет, конечно, – неуверенно ответила Джинни.

Она обещала Уоллесу не вмешиваться, но он вряд ли обрадуется, когда вернется и обнаружит у себя под дверью бьющуюся в истерике женщину. А также когда узнает, что Мелочь прихватила кое-что с места преступления.

Подруги торопливо проводили Меган Харлоу на кухню и сунули ей в руки кружку горячего чая, однако молодая женщина перестала плакать далеко не сразу.

– Ну что, вам лучше? – Наседка подала ей еще один бумажный платок.

Меган взяла платок и высморкалась.

– Сп-пасибо. Но мне надо поговорить с инспектором Уоллесом.

– Обязательно. Но не у всех на глазах. Вы же знаете, люди такие сплетники, – продолжила Наседка.

Меган помрачнела и горько усмехнулась.

– Уж я-то об этом знаю как никто, поверьте. Я все еще здесь только потому, что не смогла бросить магазин на отца. А теперь… – Она снова разрыдалась и лишь через несколько минут подняла на женщин красные, с лопнувшими сосудами, глаза. – В голове не укладывается…

– Примите наши соболезнования. Но Хен права, нельзя ждать инспектора на крыльце. Уоллесу это не понравится. А вы пережили такое ужасное потрясение. Может, отвезти вас домой? – предложила Мелочь.

Наседка встревожилась:

– Нельзя бросать ее дома одну. Меган, вы можете пожить у кого-нибудь? У вас есть родственники? Друзья?

– Нет. Никто мне не поможет. И друзей у меня нет.

– Ни друзей, ни родных? Бедная вы, бедная. – Наседка разволновалась еще больше.

– Чего нет, о том и жалеть нечего. – Из глаза Меган скатилась слезинка. – К тому же я не усну, пока бедного Милоша держат в полиции.

– Почему вы думаете, что он невиновен? – Джей-Эм сверлила Меган взглядом, словно в зале суда.

Но гостья, не замечая этого, водила пальцем по ручке кружки.

– Потому что Милош и Ваня, его дядя, – наши хорошие друзья. Почти двадцать лет назад отец помог Ване открыть бизнес, а теперь на его мастер-классы не пробиться, его услугами пользуются все в округе. – Меган взглянула на Мелочь. – Ну… почти все.

– У меня денег не так много, – объяснила та. – Но я уверена, что он чудесный человек.

– Да. И Милош тоже. Уоллес держит его в полиции только потому, что Милош иммигрант. – Меган снова заплакала. – Его кто-то подставил.

– Как его могли подставить? И почему свидетели слышали, как он ругался по телефону с вашим отцом? – спросила Джей-Эм.

– Говорят, папины часы нашли в комнате Милоша, а еще что его рабочие ботинки были в крови. Но это неправда. Ботинки украли у Милоша неделю назад. Он разувается, прежде чем зайти в дом. На прошлой неделе он привез кому-то диван. Вышел – а ботинок нет. И человек, который их украл, наверняка подбросил их в комнату Милоша вместе с папиными часами. Его подставили. А если вы думаете, что обойщик со стажем позволит взять свои рабочие ножницы, чтобы кто-то воткнул их кому-то в спину, то вы просто мало знаете.

– Прошу прощения? На что вы намекаете? – ощетинилась Джей-Эм, но Наседка погладила ее по руке:

– Не волнуйся. Меган только хочет сказать, что уважающий себя портной бережет свои ножницы исключительно для работы.

– Понятно. – Джей-Эм потерла подбородок, словно обдумывая услышанное, и решительно кивнула: – Да, это другое дело. Даже странно, что никто не указал Уоллесу на этот факт.

– Ты же знаешь, как полицейские загружены. У них, наверное, совсем нет времени на хобби. – Мелочь покусала губу. – Но замечание и правда очень меткое. И как я раньше не додумалась!

– Там столько всего произошло, – напомнила ей Наседка.

Джинни не верилось, что один только аргумент про ножницы убедит Уоллеса в невиновности Милоша. Она повернулась к Меган:

– Что еще, кроме ножниц, заставляет вас думать, будто Милош невиновен?

Какое-то время молодая женщина молчала; тонкие пальцы потянулись к золотому медальону, висевшему на шее. Потеребив его, Меган прерывисто вздохнула:

– Понимаете… Мы любим друг друга. И он ни за что не причинил бы мне боль.

И Меган, потеребив медальон в последний раз, снова зарыдала.

Глава пятая

Воскресенье, шестнадцатое марта

Меган, то и дело отпивая из кружки и комкая салфетки, вывела на экран телефона фотографию. Милош Петрович казался моложе своих тридцати восьми; у него были светло-русые волосы, высокие скулы и теплые глаза шоколадного оттенка. Милош и Меган снялись в парке развлечений Блэкпул-Плежер Бич. Милош крепко обнимал Меган за плечи; в его взгляде светилась любовь. Меган, такая же влюбленная, положила руку ему на грудь, прямо под золотой подвеской.

Джинни склонилась ниже. Кажется, на Меган сейчас именно эта вещица? Нет. На фотографии не медальон, это что-то плоское, хитрой формы.

– Красивая, да? – Меган коснулась экрана – она явно поняла, на что смотрит Джинни, и увеличила снимок. Вблизи подвеска оказалась птицей с двумя головами под одной короной. – Сербский орел. Милош носил ее с детства.

– Очень симпатичная. Вообще я не приветствую, когда украшений слишком много, но ему идет, – признала Джей-Эм.

– И вы оба здесь такие счастливые, – прибавила Наседка.

Меган снова уменьшила снимок и вздохнула:

– Чудесный был день. Тогда-то все и началось. Понимаете, Милош ни разу не катался на американских горках. Поэтому я его позвала покататься. Мы дружили, мне и в голову не приходило, что он хочет чего-то еще. Ну посмотрите на меня. Я и в сравнение не иду с девушками, с которыми он мог бы встречаться. Но он сказал, что они ему не нужны. Сказал, что ему нужна я.

– Красота уходит, характер остается, – строго заметила Джей-Эм. – Так что же произошло? Почему полиция решила, что Милош убил вашего отца?

Меган зло всхлипнула:

– Потому что отец был против нас. Говорил, что встречаться с человеком вроде Милоша – ниже моего достоинства. Издевался он, что ли? Он же сделал состояние на Ваниных мастер-классах, он продавал ткань людям, которые ходили на эти мастер-классы. Но отец все равно считал себя лучше Вани и Милоша. Ему было наплевать, что у меня наконец началась своя жизнь. Что появился кто-то, кто любит меня. Отец всегда держался так, будто мы члены королевской семьи. Но я отказывалась расстаться с Милошем.

– Вполне естественно, – мягко сказала Наседка, и Мелочь кивнула, соглашаясь с ней.

– Что было дальше? – поторопила Джей-Эм, пока Меган не расплакалась снова.

– Отец пригрозил, что перестанет снабжать Ваню тканями, которых больше нигде нет, и отменит все будущие мастер-классы. Милош хотел поговорить с ним на этот счет. Объяснить, что он зря наказывает Ваню. Разговор не получился, они поссорились. И… – Меган шумно сглотнула. – Отец позвонил в полицию, сказал, что на него напали, потребовал, чтобы суд запретил Милошу приближаться к нему.

– Судебный запрет на приближение? – Джей-Эм вскинула брови.

Меган с горестным видом кивнула.

– Милош не из тех, кто распускает руки. Он не такой, честное слово. Просто отец не любит, когда что-то не по его. Я отговорила его подавать заявление, но дело все равно плохо.

– Значит, полиция в курсе ваших отношений? – продолжила Джей-Эм, и Меган снова кивнула.

Воцарилось молчание: все обдумывали услышанное. Ясно, почему Милош попал в подозреваемые.

Но даже если у него был мотив, это не означает, что у него была возможность совершить убийство.

Джинни думала, сжав губы.

– Где Милош был вчера? Почему полиция так уверена, что он убийца?

Меган вздохнула.

– Он поругался с дядей. Боюсь, Ваня тоже был против наших отношений. Он хотел, чтобы Милош женился на одной девушке из Белграда, дочке давнего друга семьи. Милош выскочил от дяди и уехал погонять на мотоцикле. Носился по проселкам, и даже если он попал на дорожные камеры, сомневаюсь, что полиция станет просматривать записи.

– А вы где были? – спросила Джинни – отчасти чтобы не дать Меган снова впасть в отчаяние.

Прием возымел эффект. Молодая женщина вытерла слезы, которые уже было заблестели на ресницах.