Трудно забить

– Брекстон. – Ее имя – шепот, полный решимости.

Проносящиеся секунды кажутся такими же длинными, как и минуты, а каждый вздох только подталкивает поцеловать ее. Поцеловать женщину, которую мне не стоит желать.

Женщину, которой я уже мысленно обладаю.

Мы отскакиваем друг от друга, когда раздается звонок в дверь, а секундой позже кто-то начинает в нее стучать. Быстро и настойчиво. У меня сердце уходит в пятки, потому что я узнаю этот стук.

Этот запал.

Только не сейчас.

Только, мать вашу, не сейчас.

– Мне нужно открыть.

– Все в порядке?

– Да, это… Почему бы тебе не зайти и не взять себе еще пива?

Брекстон с долей растерянности смотрит мне в глаза, но от мягкой улыбки ее взгляд становится теплее.

– Конечно.

Я дожидаюсь, когда она скроется за задней дверью, прежде чем ответить на прерывистый, но требовательный стук. Сделав глубокий вдох, я готовлюсь к тому, что ждет меня по ту сторону двери.

Но как бы ни собирался с духом, я все равно замираю, когда вижу на пороге сестру – наглядное напоминание о том, каким сильным оказался эффект предательства. Об ущербе. О том, как отец Брекс поступил с нашей семьей. Как он ранил нас.

В том числе и мою сестру Мэгги, которая стоит прямо передо мной. Ее глаза ввалились, ключицы выпирают из-под одеяния, которому я не могу подобрать название, а охватившая тело дрожь говорит о том, что она отходит от ломки.

Но ее перерыв не продлится долго.

Никогда не длится.

Она найдет того, кто достанет желаемое, или продаст что-нибудь, лишь бы его получить.

Ее вид, как и всякий раз, когда мы оказываемся в подобной ситуации, вызывает у меня все возможные эмоции: гнев, отвращение, печаль и смирение.

Это случалось больше раз, чем можно посчитать.

– Мэггс, – говорю я, охваченный разочарованием. – Давно не виделись. Очевидно, достаточно давно, чтобы ты успела снова подсесть.

– Я принимаю. То есть принимала. Все стало таким сложным, – объясняет сестра, которая пребывает в постоянном движении: подергивается, переступает с ноги на ногу, крутит шеей.

– Вижу. – Мой вздох оказывается достаточно тяжелым для нас двоих. – И как именно все осложнилось? Ты обналичила последний чек, что я тебе отправил? Тот, что должен был помочь с расходами на проживание, но судя по твоему виду, был потрачен на что-то еще?

– Не смей стоять тут и осуждать меня, Дрю. Не с твоим роскошным домом, идеальной жизнью и кучей денег. Ты не имеешь права смотреть на меня свысока…

– Ты получила удовольствие. Я горжусь тобой, – бормочу я, пытаясь вспомнить, как наставник из последней лечебницы советовал мне успокаивать ее. В то время как пытаюсь подавить гнев, который с каждой минутой гложет меня все сильнее. – Все в порядке? Тебе что-то нужно? – Я уже со счету сбился, сколько раз мы разыгрывали эту деликатную беседу.

Мэгги смотрит на меня так, словно на мгновение выпадает из реальности. Я уже привык к подобной реакции, но такие минуты позволяют мне внимательнее разглядеть сестру и начать презирать ее даже больше. За все то, кем она не стала.

Когда-то невероятно привлекательная, теперь она кажется лишь собственной тенью. Волосы, которые были блестящими и вызывали зависть у подружек, теперь стали ломкими и потускнели. Скулы, как у модели, слишком заострились. За полными потрескавшимися губами скрываются пожелтевшие зубы.

– Если попрошу, ты разозлишься.

– Испытай меня. – Захлопнув за собой дверь, я прислоняюсь к ней плечом. Последнее, чего бы мне хотелось, чтобы Брекстон стала свидетелем этого спектакля, а после пришлось бы объяснять очередной позор семьи Боумен.

– Так что же тебе нужно?

Мэгги привстает на носочки, раскачивается на пятках и все это время непрерывно касается своего лица, волос и предплечий. Подобное непрекращающееся движение, должно быть, выматывает.

– Не мог бы ты одолжить мне немного денег? Пожалуйста, Дрю. Можешь мне помочь?

– Что ты принимаешь на этот раз? Метамфетамин? Крэк? Или ты перешла на героин? – Мой голос такой же холодный и бесстрастный, как и выражение моего лица.

– А разве это важно? Мне просто нужна доза. Что-то, чтобы расслабиться. Тогда я буду способна мыслить здраво.

– Когда ты принимала в последний раз? – спрашиваю я в попытке раздобыть как можно больше информации, чтобы передать ее наставнику Мэгги.

– Только сегодня. Только вчера. Клянусь. – В ее голосе слышится паника, а в глазах виднеется отчаяние. – Я получила плохие новости. Моя работа. Меня уволили. Я была подавлена и нуждалась в чем-то, что подняло бы мне настроение.

Я небрежно киваю, как будто мне не все равно, как будто в моих венах не бурлит ярость.

– Мне жаль. Мне так жаль. Хотелось бы мне быть сильнее. Я хочу побороть зависимость, но, клянусь, Дрю, – заверяет Мэгги, на ее глаза наворачиваются слезы, и она принимает позу человека, потерпевшего поражение, – она вцепилась в меня своими когтями. Неважно, как сильно я стараюсь, она утягивает меня назад. Я обещаю вернуться в лечебницу. Обещаю привести себя в форму. Если только ты поможешь мне сегодня.

Должен ли я дать ей наличные? Должен ли оттолкнуть, зная, что она найдет дозу где-нибудь еще… в куда более опасном месте?

Я задаю себе эти вопросы каждый раз.

И ответить на них всегда сложно.

– Пожалуйста, – улыбается Мэгги. Она даже не осознает, что из-за размазанного под глазами макияжа выглядит как сломанный клоун. – Больше я просить не буду.

– До следующего раза.

– Нет.

– Ты ни разу не спросила о ней, Мэггс. Ни разу.

– Я знаю, что с ней все хорошо.

– Знаешь… Неужели находиться под кайфом настолько важно, что ты упустила из виду самое главное? Как, например, собственную трехлетнюю дочь? Помнишь… Чарли?

– Я люблю ее. И не смей обвинять меня в обратном.

Пустая трата времени. Эта мысль крутится в моей голове всякий раз, когда я смотрю на сестру и думаю о маленькой девочке, которая заслуживает лучшего.

Как получилось, что одна вещь, одно событие положило начало распаду семьи? Как мяч, постепенно набирающий скорость и пытающийся разрушить все, что попадется на пути.

Я думаю о Чарли, о жизни, которую она заслуживает, о матери, которая должна у нее быть, и делаю шаг к сестре. Я ненавижу себя еще до того, как говорю:

– Вот как все будет. Ты займешься тем, чем и планировала заняться… а завтра после обеда к тебе приедет наставник. Ты вернешься в лечебницу.

Из ее глаз скатывается первая слеза.

– Не знаю, могу ли я вернуться. Не думаю…

Я кладу руки на плечи Мэгги, удерживая ее на месте.

– Можешь и сделаешь. Я не оставлю тебя, Мэгги. – От пустых слов, в смысл которых я уже не верю, у меня ноет в груди. – Мы приведем тебя в порядок, идет?

Она с энтузиазмом кивает.

– Но этим вечером ты же дашь мне немного наличных? Пожалуйста. Больше я просить не буду.

– Мне жаль. Я люблю тебя, но денег не дам. Как не дал и в прошлый раз. И еще раньше, до этого. Очевидно, то, что я платил твою аренду, позволяло тебе спускать все заработанные деньги на алкоголь… Поэтому, когда в этот раз выйдешь из лечебницы, нам придется кое-что поменять.

– Пожалуйста, Дрю.

Я захожу в дом, но Мэгги так и остается на месте. Раньше она сопротивлялась, пыталась распахнуть дверь, но теперь в ее голосе слышится смиренная печаль, которая подсказывает, что моя сестра знает – спорить бессмысленно.

– Спокойной ночи. Я попрошу наставника, чтобы позвонил тебе завтра и договорился о встрече. А если не явишься, я позабочусь о том, чтобы ты никогда не увидела Чарли.

– Ты не посмеешь! – кричит Мэгги.

– Испытай меня.

Не сказав больше ни слова, я захлопываю дверь перед ее носом и прислоняюсь к деревянной поверхности лбом. Ее мрачный, забитый, полный отчаяния образ запечатлелся в моем сознании. Как и в любой другой раз, когда моя сестра уходит, я задаюсь вопросом, увижу ли ее снова живой.

Черт.

Я-то думал, что этот раз станет тем самым.

Думал, что эта лечебница станет последней.

Тем не менее, как и моя сестра, я не осознаю, какие когти в нее вцепились.

Глава 6. Брекстон

– Все в порядке? – спрашиваю я, когда Дрю возвращается в патио, но по его натянутой улыбке и напряженным плечам понятно, что повышенные голоса не предзнаменовали ничего хорошего.

– Да. То есть нет, – усмехается он. – Настолько, насколько это вообще возможно.

– Я так полагаю, это останется секретом и подробностей я не получу?

Дрю делает большой глоток пива и коротко качает головой.

– Вроде того.

Атмосфера изменилась. Сексуальное напряжение, которое вибрировало между нами еще пятнадцать минут назад, испарилось.

Я уже жалею, что пока ждала его, убрала со стола и помыла всю посуду, потому что теперь мне нечем себя занять.

– Ну тогда, – усмехаюсь я, нервно покачиваясь на пятках, поскольку Дрю, задумавшись, так и продолжает молчать. – Полагаю, мне пора. Я и так отняла у тебя достаточно времени этим вечером. Не хочу злоупотреблять гостеприимством.

Он пристально смотрит на меня, как будто ему требуется секунда, чтобы осознать то, что я только что сказала. После чего приближается на несколько шагов.

– Мне жаль. Я даже не знаю… Это Мэгги приходила.

– Твоя сестра? – Я повышаю голос при мысли о том, сколько веселых моментов мы пережили. Не говоря уже о неприятностях, в которые впутывались. – Как она? Как… – Но при виде выражения его лица слова замирают на моих губах. – Дрю? Что не так?

Он лишь качает головой и делает еще один глоток пива.

– Помнишь, как я сказал, что прошлое должно остаться в прошлом и нам не стоит его обсуждать? – уточняет он категоричным тоном, и я киваю. – Это как раз такой случай.

Я лишь смотрю на него, пытаясь осознать, что он имеет в виду. Очевидно, даже если в прошлом мы с Мэгги были знакомы, она все еще здесь.

– Конечно. Ладно. Я не… Хорошо.

И тут меня осеняет. В то время как Дрю не против моего присутствия в своем доме, он, возможно, не хочет, чтобы об этом знала его семья. Это, должно быть, разбередило бы рану прошлого, которой он пока что отказывается взглянуть в лицо.

К тому же, кто я? Женщина, что остановилась у его дома и сама пригласила себя на ужин?

Мы же не встречаемся или что-то вроде того.

С чего ему создавать проблемы и говорить Мэгги, что я здесь?

– Я только заберу сумочку, – сообщаю я, указывая большим пальцем себе за спину, прежде чем направиться в дом.

Дрю следует за мной.

Какая-то часть меня надеется, что он попросит меня остаться. Что мы снова усядемся за стол на заднем дворе и продолжим дружескую беседу, но я знаю – момент упущен.

Но что еще более странно или страшно, выбирайте сами, так это то, почему я так сильно хочу этого.

Дрю молча наблюдает, как я закидываю ремешок сумочки на плечо.

– Я провожу, – говорит он.

– В этом нет необходимости. Я сама найду выход, – одариваю я его улыбкой, которая, как мне кажется, не касается глаз, и направляюсь к двери.

– Подожди, Брекс, – просит Дрю как раз в тот момент, когда я берусь за дверную ручку. Обернувшись, я удивлена тем, как близко он стоит. – Спасибо, что заехала. Я был рад снова пообщаться. И прости за случившееся. – Указывает он рукой на пространство между нами. – Мэггс всегда была такой. Мне стоит прекратить надеяться, что она изменится, тогда и разочаровываться не придется.

Я улыбаюсь и киваю, хоть и не понимаю, о чем он.

– Единственный человек, которого ты можешь контролировать, это ты сам, Дрю. Тебе это известно.

– Да, но от этого не становится легче.

– Знаю, мне жаль. – Сжимаю я его руку. – Еще раз спасибо.

– Мы могли бы как-нибудь повторить. Друзей, что давно меня знают, не так много, да и в последнее время они все разъехались.

Я киваю, мягко улыбнувшись, пока стараюсь не обижаться на комментарий о дружбе.

– С удовольствием.

И это правда. В Дрю есть нечто, что напоминает о том, какой легкой была жизнь, пока мы не повзрослели.

– Спокойной ночи, Неукротимая Брекс.

– Сладких снов, Грозный Дрю.

На этот раз он позволяет мне уйти.

Но когда я забираюсь в машину и оглядываюсь на его дом, Дрю все еще стоит на пороге.

Помахав ему на прощание, я уезжаю, чувствуя, как моя влюбленность вспыхивает с новой силой. Но мы не можем зайти дальше. Хотелось бы мне, чтобы после стольких драм в личной жизни мое сердце уже стало более крепким. Ведь провести время с другом, который давно тебя знает, и правда приятно.

Глава 7. Дрю

– Вам стоит запирать входную дверь, – заявляю я, когда, раздраженный тем как закончился мой вечер, врываюсь в дом родителей.

– Ох, Дрю, – мама, стоящая на кухне, при моем появлении хлопает в ладоши. – Ты решил нас навестить.

– Любой может спокойно зайти. – Я подхожу, чтобы поцеловать ее в щеку, и с радостью замечаю, что моего отца нигде не видно.

– Мы живем в приличном районе… – когда мы встречаемся взглядами, она замолкает, – Дрю?

– Она снова употребляет.

Вздох мамы также легко услышать, как и заметить смирение, с которым она качает головой. Но по тому, как расширяются ее глаза, я уверен – мама понимает, о чем я. Она понимает, что Мэгги может заявиться к ним и что-нибудь украсть, чтобы удовлетворить свою потребность.

Некоторые вещи повторяются в этой семье раз за разом, и эта одна из таких.

– Откуда ты знаешь? – Мама, как всегда, качает головой, словно отказывается признавать услышанное. В ее глазах Мэгги не способна на плохие поступки, и даже спустя столько лет она не может посмотреть на свою дочь иначе.

Но я выгляжу как он. Занимаюсь тем же спортом. Поэтому-то ей легче обвинить во всем меня.

– Она приходила и просила деньги.

– Понятно, – тихо отзывается мама. – И как же ты поступил?

– Отказал ей, сказал, что…

– Но Дрю, где же она тогда достанет деньги? – голос мамы пропитан отчаянием и страхом.

Я оставляю резкий ответ при себе, потому что он все равно ни к чему не приведет.

– Не знаю, мам. Там же, где находила их до этого. Я и так оплачиваю ей жилье и коммунальные услуги. Не мне удовлетворять ее пагубные пристрастия, и, надеюсь, ты поступишь так же, если она заявится сюда.

– Конечно, – отмахивается от меня мама так, словно я говорю ерунду. В то же время мне самому было тяжело отдалиться от Мэггс, а маме, должно быть, еще сложнее. – Ты проделал весь путь, чтобы сказать это? Мог бы просто позвонить.

– Тогда тебе пришлось бы держать телефон при себе и ответить на звонок, – заявляю я, напомнив о старом упреке. Мои родители избавились от стационарного телефона, но теперь забывают отвечать на мобильный.

Она одаривает меня взглядом, который любой ребенок хоть раз получал от матери. Тот, что намекает не развивать тему.

– Ты сообщил Вэйну? – спрашивает мама, подразумевая бывшего Мэгги и отца Чарли.

– Ему я позвонил в первую очередь, – отвечаю я, думая о том, как стоял на пороге и смотрел, как огни машины Брекстон исчезают вдали. Как бы мне хотелось продолжить наш вечер вместо того, чтобы разбираться с этим дерьмом. – Он сказал, что переживать не стоит. Чарли в порядке, и он позаботится, чтобы так и оставалось.

– Я все равно волнуюсь. – Мама обходит столешницу и указывает на диван, предлагая мне устроиться поудобнее. – Прошу, не говори ничего отцу. Когда он волнуется, все вокруг идет кувырком, а в последнее время дома было тихо.

– Ах да, совсем забыл, – киваю я. – Здесь нужно ходить на цыпочках, чтобы не нарваться на ссору.

– Я сказала не это.

– А тебе и не надо говорить.

Мама подходит ближе и понижает голос.

– Возможно, тебе стоит снова поговорить с ним.

Я едко смеюсь, когда на меня накатывают воспоминания. Его резкие слова и холодный прием. Мужчина, которого я люблю больше всего на свете, все сильнее и сильнее отдаляется от меня. А ведь я лишь старался его понять.

Понять, почему он ушел.

Почему не может приходить на мои игры.

Почему презирает мою карьеру, когда не стал бороться за свою.

– Ты же шутишь, да? Прошлая попытка превратилась в настоящую катастрофу. И это было еще до того, как ему поставили диагноз.

Когда я набрался смелости разузнать детали… После этого мы не общались около года.

Мама пристально смотрит на меня. Женщина, которая знает слишком много и теперь разрывается между скрытностью мужа и желанием сына обо всем разузнать.

Ей не позавидуешь.

Уж точно.

Поэтому-то я и собираюсь уйти, когда слышу его голос.

– Дрю, какой сюрприз, – говорит отец, усаживаясь в свое кресло. Я слежу за каждым его движением, но, похоже, мама права, – несмотря на дрожь в руках, он выглядит неплохо.

Неприкасаемый мужчина, с которым я надеялся когда-нибудь снова сблизиться.

– Отец, – киваю я, прежде чем посмотреть ему в глаза.

Даже спустя столько лет в его взгляде все еще присутствует напряжение.

Между нами все еще веет предательством.

Разделяющее нас расстояние не преодолеть.

Я – ребенок, пошедший наперекор родителям. Сын, который выбрал игру, оставленную и с тех пор презираемую отцом. Я – ребенок, который вел замечательную, честную жизнь, в то время как Мэгги портила все, к чему прикасалась… Все, кроме Чарли, конечно. Тем не менее, это при моем появлении всегда возникает неловкое молчание.

Это я все еще чувствую, что мне здесь не место.

– Я смотрел матч прошлым вечером, – сообщает отец. – Хоббсу не помешало бы поработать. Он кажется заржавелым. Скажи уже Беллинджеру, чтобы дал тебе шанс.

– Хоббс сделал четыре тачдауна.

– Но его техника ни к черту. Он держал локоть слишком низко, а большую часть матча только и делал, что упускал передачи.

Я киваю, пока он продолжает разбирать по кусочкам парня, начавшего играть на моих глазах. Анализ отца довольно критичный, но прерывать его себе дороже.

Об этом мне известно по собственному опыту.

Когда критика исходит от одного из лучших игроков своего времени, стоит просто закрыть рот и слушать.

В чем плюс? В том, что этот мужчина – мой отец.

А минус? В том же.

– Может, мне стоит все записать, а после передать Хоббсу? – спрашиваю я, когда мама усаживается рядом с отцом. – Или еще лучше – отдам записи его агенту. Так он сможет подыскать ему команду получше.

Отец смотрит мне в глаза и указывает на меня дрожащим пальцем.

– Последнее, что тебе следует делать, – это говорить с агентами.

Эти сдержанные слова – постоянное напоминание о том, что произошло.

О том, почему Брекстон Кинкейд, как и многое другое, должна остаться в прошлом.

Глава 8. Дрю

9 лет назад

– Но я не понимаю. – Я сижу на диване в центре гостиной и таращусь на отца. В этом пространстве он – огромная фигура ростом шесть футов и пять дюймов[8] – смотрит на Мэггс, а затем на меня взглядом, который, как мне уже ясно, я никогда не забуду. С печалью, страхом, замешательством и смирением, которого я никогда не пойму. – Как это ты больше не играешь в футбол? Это же ты. Это то, что ты делаешь.

– Я не жду, что ты поймешь, Дрю. Просто прими это как факт. – Отец оглядывается на маму, которая нервно сглатывает.

Что происходит?

То есть я знаю – отец объяснил это не менее двадцати раз, и с тех пор мы привыкали к последствиям – но в этом же нет никакого смысла.

Он этого не совершал.

Так он мне сказал.

– Мам? – зову я, надеясь, что она прояснит ситуацию, но мама лишь смотрит на отца в ожидании, когда тот продолжит.

– Сегодня я подал в отставку, ушел из «Патриотов» и НФЛ, – мрачно сообщает отец.

– Пап? – в голосе Мэгги вибрирует та же неуверенность, которую я и сам ощущаю.

За последние несколько недель наша жизнь кардинально изменилась: моего отца отстранили от игр, пошли ужасные слухи, пресса следовала за нами по пятам… А теперь он заявляет, что с НФЛ покончено?

Вот так просто?

– Ты собираешься уйти? – Вскакиваю я с места. Охваченный негодованием, я чувствую, как по венам внезапно разливается ярость. – Ты же сказал, что не сделал ничего плохого. Раз так, почему не сопротивляешься? Почему не… – Я провожу рукой по волосам и начинаю расхаживать из одного конца комнаты в другой.

Футбол являлся частью не только его личности, но и моей, сколько я себя помню. Если он – звездный квотербек Гэри Боумен, то я – его сын. Сын, который собирается пойти по стопам отца.

Я всегда мечтал об этом.

Только этим и хотел заниматься, несмотря на совет родителей сначала окончить колледж.

– Это не может быть правдой, – бормочу я. Однако стоит мне оглядеть собравшихся в комнате, как возникает ощущение, будто мы на похоронах. Мои родители, моя сестра выглядят невероятно мрачными.

Отец смотрит мне в глаза и кивает, точно провинившийся щенок, но что-то в его взгляде не дает мне покоя.

– Иногда то, что лучше, и то, что правильно – две разные вещи, Дрю.

Сначала я смотрю на него, потом на маму, безучастно сидящую рядом. Сжав руки в кулаки, качаю головой.

– Но ты всегда учил нас бороться за то, что правильно. А сам этого не сделал! – кричу я, сбитый с толку. Хотя, казалось бы, последние недели и так все запутали. – Почему ты уходишь? Ты вот-вот побьешь рекорды и окажешься в Зале Славы, поэтому-то я не понимаю… Почему ты не сражаешься? – Мой голос срывается, когда я делаю шаг к отцу. Мне нужно заглянуть ему в глаза, нужно понять.

Я хочу понять.

– Дрю. – Он пытается дотронуться до моей руки. Я вырываюсь. Меня переполняет гнев, неверие в происходящее растет с каждой секундой. – Знаю, нам придется к этому приспособиться, но так будет лучше.

– Ты сказал, что они ошибаются! – кричу я. Отсутствие реакции с его стороны только подливает масло в огонь. – Ты сказал, что они лгут, что ничего такого ты не делал… Но ты все же уходишь? Что подумают люди…

– Хватит! – гремит, точно гром, голос отца, который будто бы высасывает из комнаты весь воздух.

У меня кружится голова. Сердце бешено колотится. На моей орбите все сходит с оси, а я никак не могу обрести равновесие.

– Я хотел, чтобы ты услышал это от меня, а не от прессы. Как только мы покинем эту комнату, больше никогда не станем обсуждать случившееся.

– Но…

– Черт возьми, Дрю!

Его слова пугают меня. Почти так же сильно, как кулак, которым он ударяет по тумбе с телевизором, что стоит неподалеку. Это побуждает вернуться в настоящее, к реальности, которую я не хочу и не могу понять.

– Так ты специально проиграл? Да, пап? – кричу я, позабыв о том, что он – мой отец и что я обязан его уважать. Как такое могло произойти? Как такое вообще возможно?

– Сын…

– Нет. – Услышав это слово, я отступаю. Мой разум просто отказывается верить в происходящее, так что я качаю головой. Отец не стал бы всем рисковать, рисковать нашей безопасностью. Он силен, верен своей команде, своим друзьям… друзей он бы не предал. Для них он сделал бы что угодно. Нет, он точно не виноват. Тогда что же случилось на самом деле? Черт. – Это все Кеньон, да? – хватаюсь я за соломинку. – Я слышал… на Флорида-Кис. Вы выпивали и болтали о ставках. Я думал… Бог ты мой. – Я обхватываю руками затылок, хотя все еще продолжаю метаться из стороны в сторону в попытке утихомирить злость. – Это он во всем виноват, да? А ты взял удар на себя. Вот почему ты не хочешь общаться с журналистами. Вот почему хочешь тихо исчезнуть с радаров. Ты берешь на себя вину из-за смерти Клэр Кинкейд, да?

Мама взволнованно смотрит на отца. Любому ребенку понятен этот взгляд – их раскрыли, и теперь она предупреждает отца, чтобы он не проговорился.

Мгновение они сосредоточены друг на друге, пока Мэгги, чьи глаза полны непролитых слез, смотрит на меня. Она тоже это заметила. Тоже понимает, что случилось нечто плохое.

– Пап, не принимай меня за идиота.

– Дрю! – восклицает мама, определенно возмущенная тем, что я выругался и отказываюсь повиноваться. Но мне все равно.

– Это все Кеньон, да?

– Дрю! Никогда больше не упоминай его имени в этом доме, – приказывает мама, на секунду встречаясь с отцом взглядом. Я же слишком взволнован, слишком растерян, так что принимаю это как подтверждение моих слов.

Я оказываюсь лицом к лицу с отцом, так что моя грудь прижимается к его груди. Я хочу увидеть его реакцию, мне нужна его реакция. Я должен удостовериться, что прав.

– Ты бы никогда так не поступил. Такое просто невозможно.