Детектив с сеновала

И этим всё сказано!

- Сейчас заору! – пугаю амбалов.

Только ржут,

- Ори, - скалится тот, что ближе, и делает ещё шаг. – Разве рыбу распугаешь. Так пофиг, наша не уплывёт.

- Замёрзнешь, дурёха, - второй решил сыграть в доброго. – Давай свою игрушку и беги к мамке трусишки сушить, – тянет граблю ко мне.

- При- причём тут мамка? Я со-совершенно… летня-я! – стараюсь не сильно стучать зубами. Меня дико расстраивает, что в двадцать пять выгляжу, как подросток.

И только потом догоняю, что затон в безлюдном медвежьем углу, поросший густым ивняком, – не самое лучшее место для подобных признаний.

- Отличная новость, русалка! – смачно облизывается первый.

А вокруг уже темень, лишь луна, отражаясь в воде, немного подсвечивает окрестности, да лягухи со всей дури квакают в камышах.

- Карау-ул! Убиваю-ют! – что-то я не в голосе.

Зато бандитов впечатляет,

- Ха… возбуждающе кричишь. Давай ещё!

- А постонать слабо?

Даже больше меня не теснят. А чего теснить? Деваться некуда, путь к берегу перекрыт. Если бы собиралась уплыть, уже бы давно.

Лихорадочно перебираю в уме, что полезного было на уроках самообороны в универе. Орать «убивают» - точно мимо. Только отпугну потенциальных спасителей.

- Пожа-ар! – уже во всю глотку!

- Вот дурочка! Кругом вода.

- Из «Камеди клаб», что ли?

Веселятся сволочи!

- А ещё смешней можешь?

- Ма-моч-киии!!!

- А говоришь, взрослая!

- Гы-гы-гы!

То ли озябла, то ли со страху тело трясётся непроизвольно, зубы стучат, драгоценная камера ходит в руках ходуном.

- Ну, давай, Снегурочка, шути дальше. Как надоест, сама вылезешь.

Первый закуривает, делится со вторым сигаретами,

- Комарьё задолбало, так хоть отгоним.

Потеряв всякую надежду на чудо, смиренно решаюсь сдаться.

Нет! Не в руки врагов!

Утопить своё орудие труда и уплыть на глубину. Они в сапожищах до задницы, а это на минуточку, далеко не ласты. Догонять не будут.

Выйду на берег по другую сторону косы и повешусь там с горя на какой-нибудь осине!

Прощай камера, прощай горячий репортаж, прощай колонка криминальной хроники, прощай карьера!

И вдруг!

Да не-ет! Это барабанная дробь моих же зубов.

Или… Что-то похожее на звук двигателя. Но далеко. Где-то на дороге. Сюда и на велике не проехать.

Наверное, глюки от отчаяния… Желаемое за действительное…

- Эй! Граждане! – свет мощного фонаря слепит прямо в глаза. И голос до ужаса знаком. Белый луч, похожий на лазерный меч Дарта Вейдера, гуляет по периметру, выхватывая одну фигуру, потом вторую, - вы чего тут затеяли?

- Ваня-я!!! – ору со всей дури. – Они меня не выпускают!

- Врёт! – компетентно заявляет первый, выплёвывая сигарету.

- Однозначно, - подтверждает второй. – Сама не вылазит!

Но расступаются при приближении Василькова.

Он, балансируя на камнях, старается удерживать обоих в круге света, и демонстративно заводит свободную правую руку под куртку, так что даже самому тупому понятно, там пистолет.

- Рыжая, на выход! – командует мне довольно грубо.

Ведь прекрасно помнит, что на «Рыжую» я всегда бесилась, но сейчас это слово ложится мне на сердце самым тёплым ладаном.

- Бег-гу! – гребу к берегу. На поверхности тело обдаёт вечерним холодом, и хочется назад. Но я очень тороплюсь.

Выкарабкаться без рук не получается. Опустить свою драгоценность тоже не могу. Ванька всё понимает с полувзгляда. Вынув руку из-за пазухи, подцепляет меня за шиворот и втаскивает на камень.

Браконьеры смелеют,

- Пускай, камеру отдаст! – приближаются с разных сторон.

- А морды вареньем не намазать? – вопрошает мой спаситель, снова хватаясь за внутренний карман. – Чего я там не видел? Вон вешка, – освещает куст, - вот сеть, - выхватывает своим лазерным мечом верх полотна, так и оставшегося на виду. – Завтра приду с рейдом, если найду, конфискую.

- А фотки?

- Разберёмся!

- Ваня! – вклиниваюсь в милую беседу. – Это незаконно!

- Дома поговорим! – хватает меня за руку, болезненно стиснув пальцы.

- Ай! – вырывается невольно. Но Васильков тянет за собой, шагает так быстро, что едва поспеваю за ним. И, несмотря ни на что, радуюсь, что оказался рядом и спас! А остальное?

Дома поговорим!

Добежав таким манером до тропы, а точнее до Ванькиного мотоцикла, тормозим.

- Раздевайся! – приказным тоном.

- Су… су… с ума со-сошёл?

Но, если честно, зуб на зуб не попадает.

А он-то гадёныш, сбрасывает куртку, и футболку!

Если сейчас возьмётся за штаны, я вообще разуверюсь в доброте этого мира! Ну ладно, там два каких-то урода, но Ванька?!

- Снимай одежду, я отвернусь. Моё наденешь. А то на мотоцикле так выдует, что воспаление лёгких схватишь ещё!

- А ты-ы? – он, всё-таки, классный.

- У меня кровь горячая, не помру. Тем более, не я тут моржевал.

Вручив ему камеру, на всякий случай становлюсь спиной. Скинув всё, что было на мне сверху одним скопом, как Василиса лягушачью кожу, ныряю в сухую футболку.

Боже-е! Это кайф! Мои мурашки, уже давно стоящие дыбом, кажется успокаиваются. Только грудь торчком! А Ванькина футболка такая тёплая и нежная, как… - лучше не думать!

- Ва-аня, - млею от восторга, – как же мало надо человеку для счастья!

- Дома надо человеку сидеть! – ворчит недовольно. – И будет ему счастье… Штаны снимай!

- Ты мне отдашь свои джинсы?! – вот это я понимаю, рыцарь!

- С ума сошла? Так поедешь, за платье сойдёт.

Полурыцарь… но тоже приемлемо.

Стаскиваю набухшие штаны, оставляя себе только спасительный лоскуток на причинном месте. Стринги не заморозят. Футболенция и правда почти до колен.

- На, - подаю всё своё добро, - куда-то пристроить надо.

Забирает, а я забираюсь в его косуху, умирая от уютности, тону в ней. Она пахнет кожей, табаком и Ванькой!

Пока он отжимает и привязывает на багажник моё барахло, невольно любуюсь офигенным торсом. Крепкие мускулы перекатываются под гладкой кожей, широкие плечи, узкий зад в джинсах, талия!

А где?

- Ва-ань, а где твой пистолет?

- Молчи громче! – шикает. – Поехали, горе моё!

Усаживается первым, заводит свой дрын-дрын,

- Садись, отдельного приглашения не будет!

- Я – не горе! – тут вопрос принципиальный.

- Злосчастье подойдёт?.. – типа компромисс нашёл. - Алиска, злые дядьки сейчас соберут улов и придут к нам! Подождём?

- Нет! – прыгаю на заднее сиденье. О компромиссах дома!

У-уй! Мне же его ещё обнимать придётся всю дорогу!

Держите меня семеро!

Глава 5.

Как бы поцеломудренней обхватить это комиссарское тело?

Что-то робею…

Скромно берусь за бока…

- Там, вообще-то есть поручни по краям сиденья, - намекает, что не сторонник близости и, вообще, не готов меня простить.

Ну что ж, я тоже не навязываюсь. И даже, нечто такое нащупываю, испытывая облегчение, что не придётся тискать его всю дорогу. Хотя, как сказать…

Но прыжок на неожиданной кочке, напрочь отбивает мысли о каком бы то ни было личном пространстве. Обхватываю Василькова, как медведь берёзу, в порыве на неё залезть.

Не спорит… Смысл? Спас от браконьеров, чтобы я свалилась с мотоцикла и отшибла копчик? Это в лучшем случае. Можно и инвалидом остаться.

БабуЛета не простит, точно.

Мне, может, тоже не по кайфу проявлять инициативу. Всё-таки, не женское дело - мужиков зажимать. Но надо, значит, надо!

Он такой горячий! Ветер в грудь, а от неё жар исходит!

Грею озябшие ладони, чего понапрасну теплу пропадать.

Под пальцами курчавятся волоски, пружинят твёрдые мышцы. Грудная клетка двигается синхронно дыханию. Дышит кстати, ровно.

Ване, похоже, пофиг, что я прижалась к его спине своей, может быть, и не очень арбузной, но всё же, грудью. А он видел, что мой лифчик, вместе с пуш-апом, разбухшим от воды, едет там же, где и прочие шмотки.

То есть, нас разделяет только трикотаж футболки, и больше ничего. Я вот очень чувствую. О-ой! Ещё как! Лучше не думать, как мои, внезапно ожившие соски, упираются Василькову между лопаток.

При очередной встряске, руки немного съезжают вниз на кубики пресса, пушистый пупок, пряжку ремня и ширинку. Там бы им и остаться, само магнитит.

Но я мужественно отдираю внезапно отяжелевшие кисти с его живота и возвращаю на место.

Слегка переборщив, ошибаюсь, попав в аккурат на соски. Поняв это по твёрдым бугоркам под пальцами, снова роняю ниже.

- Рыжая, имей совесть! – доносится спереди. – Мы, всё-таки, на мотоцикле, а не в постели!

Позорище!

- Прости, - снова пробую перехватиться за поручни. Но какая тупая голова придумала, что человеку удобно там держаться и сидеть, как кура на шестке, в ожидании новой встряски?

Бам-с! И Ванька снова в моих крепких объятьях. И опять что-то не так.

На ходу, оторвав руку от руля, берёт мою и пристраивает себе на талию,

- Тут можешь? – орёт. – А то дышать никак!

- Могу, - опускаю вторую, - так бы сразу и сказал… - ворчу ему в спину и прижимаюсь озябшим носом, щекой… губами.

Грелка из Василькова та ещё! Телу тепло, сердцу жарко. Скорей бы до дому добраться.

О чём я только думаю, когда репортаж горит!

***

- Приехали! – тормозит у бабуЛетиной калитки, вырывая меня из путающихся мыслей.

- А? – спохватываюсь.

- Рыжая, ты заснула там?

- Ага! – мерси за идею. – Пригрелась и задремала.

Заснёшь тут, пожалуй!

- Ну ты даёшь!

- Спасибо, Вань… - стою, как нашкодившая школьница, пока отвязывает мои мокрые тряпки. Так-то надо бы извиниться… за всё сразу.

Особенно за прошлое.

Но он кидает мне в руки одежду,

- Спокойной ночи! – и, даже не глянув, отгоняет железного коня к своим воротам.

На нашей террасе зажигается свет, скрипит дверь,

- Лисунька! Где же ты пропадаешь?! Ушла погулять, а сама…

Предстаю перед бабулей в Ванькином прикиде с голыми коленками, а с руки свисает лифчик. На её лице отражается напряжённая работа мысли, и когда поднимает глаза, ей уже всё ясно!

- Не-ет! БабуЛет! Это не то, что ты подумала! Это совсем не то!

Идём к дому, она впереди, я следом пытаюсь оправдаться и, в то же время, не напугать,

- Я пошла погулять на залив… Окупалась случайно, а тут Ванька! Он просто поделился одеждой. А моя вот, потрогай! Мокрая вся! – она забирает моё сырое тряпьё, а я всё доказываю, что чиста, как стекло. - Это просто, чтобы не замёрзла. А между нами ничего не было!

Она тут же развешивает на садовой сушилке футболку и штаны, и что-то бормочет себе под нос,

- Очень жаль…

- Чего-о?

- В дом беги, пока совсем не застыла! – говорит вполне отчётливо.

Значит, почудилось…

Потом за горячим чаем с вишнёвым пирогом самозабвенно несу пургу, как мне вдруг захотелось поймать руками сома, но он уплыл, а я окупалась. И как своевременно там оказался Васильков, а то бы…

- Бли-ин! – взвиваюсь со стула. – Камера!

- Потеряла?

- У Ваньки осталась! – порываюсь бежать к Васильковым, но бабуля мудро тормозит,

- Ночь на дворе. Люди спят. Завтра. Отнесёшь ему куртку и камеру заберёшь. Никуда она не денется.

- Жаль… Я бы закат тебе показала! И сети… там нашла.

- Что я сетей не видела? – усмехается. – У нас вся деревня ими рыбачит.

- Как вы тут только живёте? – возмущаюсь. – Браконьеры на каждом шагу!

- У воды да не напиться? Глупенькая! Разве ж это браконьеры? Свежепойманная всегда лучше залежавшейся. Ты с настоящими не сталкивалась! А у нас просто местные мужики без работы сидят. Малая толика, что перепадает от залива, их жизнь. Семьи-то кормить надо.

- Это всё не правильно, бабуЛет! Так жить нельзя.

- Может и нельзя… Но можно, - вот и все аргументы.

- Я поработаю, пожалуй, - поднимаюсь из-за стола. – Спасибо, баб, - целую в щёку и иду к себе.

В голове мысли, в душе сомнения.

Открываю ноутбук. Чистый вордовский лист ждёт горячего репортажа.

«День первый» - набираю капсом, выделяю жирно и… зависаю.

Перебираю события вечера, обдумывая главное, а пальцы сами падают на клавиши:

В А Н Ь К А

Бли-ин! За один день уже два раза влетела в тупую ситуацию, и оба у него на глазах! Потому и доминанта на нём.

Фиг с ним, с репортажем. Сегодня был очень трудный день. Завтра напишу что-нибудь…

Просто фотки выложу с комментариями, и так понятно будет. Сейчас людям читать некогда, визуализировать эффективней, чем писаниной заниматься.

Захожу в мессенджер. От Измайлова привет:

- «Как устроилась, Ромашкина? Жду новостей? Нарыла чего-нибудь? Держи в курсе!»

- «Завтра пришлю бомбу!» - отвечаю лаконично и ёмко.