Детектив с сеновала

- Ну, давай, Снегурочка, шути дальше. Как надоест, сама вылезешь.

Первый закуривает, делится со вторым сигаретами,

- Комарьё задолбало, так хоть отгоним.

Потеряв всякую надежду на чудо, смиренно решаюсь сдаться.

Нет! Не в руки врагов!

Утопить своё орудие труда и уплыть на глубину. Они в сапожищах до задницы, а это на минуточку, далеко не ласты. Догонять не будут.

Выйду на берег по другую сторону косы и повешусь там с горя на какой-нибудь осине!

Прощай камера, прощай горячий репортаж, прощай колонка криминальной хроники, прощай карьера!

И вдруг!

Да не-ет! Это барабанная дробь моих же зубов.

Или… Что-то похожее на звук двигателя. Но далеко. Где-то на дороге. Сюда и на велике не проехать.

Наверное, глюки от отчаяния… Желаемое за действительное…

- Эй! Граждане! – свет мощного фонаря слепит прямо в глаза. И голос до ужаса знаком. Белый луч, похожий на лазерный меч Дарта Вейдера, гуляет по периметру, выхватывая одну фигуру, потом вторую, - вы чего тут затеяли?

- Ваня-я!!! – ору со всей дури. – Они меня не выпускают!

- Врёт! – компетентно заявляет первый, выплёвывая сигарету.

- Однозначно, - подтверждает второй. – Сама не вылазит!

Но расступаются при приближении Василькова.

Он, балансируя на камнях, старается удерживать обоих в круге света, и демонстративно заводит свободную правую руку под куртку, так что даже самому тупому понятно, там пистолет.

- Рыжая, на выход! – командует мне довольно грубо.

Ведь прекрасно помнит, что на «Рыжую» я всегда бесилась, но сейчас это слово ложится мне на сердце самым тёплым ладаном.

- Бег-гу! – гребу к берегу. На поверхности тело обдаёт вечерним холодом, и хочется назад. Но я очень тороплюсь.

Выкарабкаться без рук не получается. Опустить свою драгоценность тоже не могу. Ванька всё понимает с полувзгляда. Вынув руку из-за пазухи, подцепляет меня за шиворот и втаскивает на камень.

Браконьеры смелеют,

- Пускай, камеру отдаст! – приближаются с разных сторон.

- А морды вареньем не намазать? – вопрошает мой спаситель, снова хватаясь за внутренний карман. – Чего я там не видел? Вон вешка, – освещает куст, - вот сеть, - выхватывает своим лазерным мечом верх полотна, так и оставшегося на виду. – Завтра приду с рейдом, если найду, конфискую.

- А фотки?

- Разберёмся!

- Ваня! – вклиниваюсь в милую беседу. – Это незаконно!

- Дома поговорим! – хватает меня за руку, болезненно стиснув пальцы.

- Ай! – вырывается невольно. Но Васильков тянет за собой, шагает так быстро, что едва поспеваю за ним. И, несмотря ни на что, радуюсь, что оказался рядом и спас! А остальное?

Дома поговорим!

Добежав таким манером до тропы, а точнее до Ванькиного мотоцикла, тормозим.

- Раздевайся! – приказным тоном.

- Су… су… с ума со-сошёл?

Но, если честно, зуб на зуб не попадает.

А он-то гадёныш, сбрасывает куртку, и футболку!

Если сейчас возьмётся за штаны, я вообще разуверюсь в доброте этого мира! Ну ладно, там два каких-то урода, но Ванька?!

- Снимай одежду, я отвернусь. Моё наденешь. А то на мотоцикле так выдует, что воспаление лёгких схватишь ещё!

- А ты-ы? – он, всё-таки, классный.

- У меня кровь горячая, не помру. Тем более, не я тут моржевал.

Вручив ему камеру, на всякий случай становлюсь спиной. Скинув всё, что было на мне сверху одним скопом, как Василиса лягушачью кожу, ныряю в сухую футболку.

Боже-е! Это кайф! Мои мурашки, уже давно стоящие дыбом, кажется успокаиваются. Только грудь торчком! А Ванькина футболка такая тёплая и нежная, как… - лучше не думать!

- Ва-аня, - млею от восторга, – как же мало надо человеку для счастья!

- Дома надо человеку сидеть! – ворчит недовольно. – И будет ему счастье… Штаны снимай!

- Ты мне отдашь свои джинсы?! – вот это я понимаю, рыцарь!

- С ума сошла? Так поедешь, за платье сойдёт.

Полурыцарь… но тоже приемлемо.

Стаскиваю набухшие штаны, оставляя себе только спасительный лоскуток на причинном месте. Стринги не заморозят. Футболенция и правда почти до колен.

- На, - подаю всё своё добро, - куда-то пристроить надо.

Забирает, а я забираюсь в его косуху, умирая от уютности, тону в ней. Она пахнет кожей, табаком и Ванькой!

Пока он отжимает и привязывает на багажник моё барахло, невольно любуюсь офигенным торсом. Крепкие мускулы перекатываются под гладкой кожей, широкие плечи, узкий зад в джинсах, талия!

А где?

- Ва-ань, а где твой пистолет?

- Молчи громче! – шикает. – Поехали, горе моё!

Усаживается первым, заводит свой дрын-дрын,

- Садись, отдельного приглашения не будет!

- Я – не горе! – тут вопрос принципиальный.

- Злосчастье подойдёт?.. – типа компромисс нашёл. - Алиска, злые дядьки сейчас соберут улов и придут к нам! Подождём?

- Нет! – прыгаю на заднее сиденье. О компромиссах дома!

У-уй! Мне же его ещё обнимать придётся всю дорогу!

Держите меня семеро!

Глава 5.

Как бы поцеломудренней обхватить это комиссарское тело?

Что-то робею…

Скромно берусь за бока…

- Там, вообще-то есть поручни по краям сиденья, - намекает, что не сторонник близости и, вообще, не готов меня простить.

Ну что ж, я тоже не навязываюсь. И даже, нечто такое нащупываю, испытывая облегчение, что не придётся тискать его всю дорогу. Хотя, как сказать…

Но прыжок на неожиданной кочке, напрочь отбивает мысли о каком бы то ни было личном пространстве. Обхватываю Василькова, как медведь берёзу, в порыве на неё залезть.

Не спорит… Смысл? Спас от браконьеров, чтобы я свалилась с мотоцикла и отшибла копчик? Это в лучшем случае. Можно и инвалидом остаться.

БабуЛета не простит, точно.

Мне, может, тоже не по кайфу проявлять инициативу. Всё-таки, не женское дело - мужиков зажимать. Но надо, значит, надо!

Он такой горячий! Ветер в грудь, а от неё жар исходит!

Грею озябшие ладони, чего понапрасну теплу пропадать.

Под пальцами курчавятся волоски, пружинят твёрдые мышцы. Грудная клетка двигается синхронно дыханию. Дышит кстати, ровно.

Ване, похоже, пофиг, что я прижалась к его спине своей, может быть, и не очень арбузной, но всё же, грудью. А он видел, что мой лифчик, вместе с пуш-апом, разбухшим от воды, едет там же, где и прочие шмотки.

То есть, нас разделяет только трикотаж футболки, и больше ничего. Я вот очень чувствую. О-ой! Ещё как! Лучше не думать, как мои, внезапно ожившие соски, упираются Василькову между лопаток.

При очередной встряске, руки немного съезжают вниз на кубики пресса, пушистый пупок, пряжку ремня и ширинку. Там бы им и остаться, само магнитит.

Но я мужественно отдираю внезапно отяжелевшие кисти с его живота и возвращаю на место.

Слегка переборщив, ошибаюсь, попав в аккурат на соски. Поняв это по твёрдым бугоркам под пальцами, снова роняю ниже.

- Рыжая, имей совесть! – доносится спереди. – Мы, всё-таки, на мотоцикле, а не в постели!

Позорище!

- Прости, - снова пробую перехватиться за поручни. Но какая тупая голова придумала, что человеку удобно там держаться и сидеть, как кура на шестке, в ожидании новой встряски?

Бам-с! И Ванька снова в моих крепких объятьях. И опять что-то не так.

На ходу, оторвав руку от руля, берёт мою и пристраивает себе на талию,

- Тут можешь? – орёт. – А то дышать никак!

- Могу, - опускаю вторую, - так бы сразу и сказал… - ворчу ему в спину и прижимаюсь озябшим носом, щекой… губами.

Грелка из Василькова та ещё! Телу тепло, сердцу жарко. Скорей бы до дому добраться.

О чём я только думаю, когда репортаж горит!

***

- Приехали! – тормозит у бабуЛетиной калитки, вырывая меня из путающихся мыслей.

- А? – спохватываюсь.

- Рыжая, ты заснула там?

- Ага! – мерси за идею. – Пригрелась и задремала.

Заснёшь тут, пожалуй!

- Ну ты даёшь!

- Спасибо, Вань… - стою, как нашкодившая школьница, пока отвязывает мои мокрые тряпки. Так-то надо бы извиниться… за всё сразу.

Особенно за прошлое.

Но он кидает мне в руки одежду,

- Спокойной ночи! – и, даже не глянув, отгоняет железного коня к своим воротам.

На нашей террасе зажигается свет, скрипит дверь,

- Лисунька! Где же ты пропадаешь?! Ушла погулять, а сама…

Предстаю перед бабулей в Ванькином прикиде с голыми коленками, а с руки свисает лифчик. На её лице отражается напряжённая работа мысли, и когда поднимает глаза, ей уже всё ясно!

- Не-ет! БабуЛет! Это не то, что ты подумала! Это совсем не то!

Идём к дому, она впереди, я следом пытаюсь оправдаться и, в то же время, не напугать,

- Я пошла погулять на залив… Окупалась случайно, а тут Ванька! Он просто поделился одеждой. А моя вот, потрогай! Мокрая вся! – она забирает моё сырое тряпьё, а я всё доказываю, что чиста, как стекло. - Это просто, чтобы не замёрзла. А между нами ничего не было!

Она тут же развешивает на садовой сушилке футболку и штаны, и что-то бормочет себе под нос,

- Очень жаль…

- Чего-о?

- В дом беги, пока совсем не застыла! – говорит вполне отчётливо.

Значит, почудилось…

Потом за горячим чаем с вишнёвым пирогом самозабвенно несу пургу, как мне вдруг захотелось поймать руками сома, но он уплыл, а я окупалась. И как своевременно там оказался Васильков, а то бы…

- Бли-ин! – взвиваюсь со стула. – Камера!

- Потеряла?

- У Ваньки осталась! – порываюсь бежать к Васильковым, но бабуля мудро тормозит,

- Ночь на дворе. Люди спят. Завтра. Отнесёшь ему куртку и камеру заберёшь. Никуда она не денется.

- Жаль… Я бы закат тебе показала! И сети… там нашла.

- Что я сетей не видела? – усмехается. – У нас вся деревня ими рыбачит.

- Как вы тут только живёте? – возмущаюсь. – Браконьеры на каждом шагу!

- У воды да не напиться? Глупенькая! Разве ж это браконьеры? Свежепойманная всегда лучше залежавшейся. Ты с настоящими не сталкивалась! А у нас просто местные мужики без работы сидят. Малая толика, что перепадает от залива, их жизнь. Семьи-то кормить надо.

- Это всё не правильно, бабуЛет! Так жить нельзя.

- Может и нельзя… Но можно, - вот и все аргументы.

- Я поработаю, пожалуй, - поднимаюсь из-за стола. – Спасибо, баб, - целую в щёку и иду к себе.

В голове мысли, в душе сомнения.

Открываю ноутбук. Чистый вордовский лист ждёт горячего репортажа.

«День первый» - набираю капсом, выделяю жирно и… зависаю.

Перебираю события вечера, обдумывая главное, а пальцы сами падают на клавиши:

В А Н Ь К А

Бли-ин! За один день уже два раза влетела в тупую ситуацию, и оба у него на глазах! Потому и доминанта на нём.

Фиг с ним, с репортажем. Сегодня был очень трудный день. Завтра напишу что-нибудь…

Просто фотки выложу с комментариями, и так понятно будет. Сейчас людям читать некогда, визуализировать эффективней, чем писаниной заниматься.

Захожу в мессенджер. От Измайлова привет:

- «Как устроилась, Ромашкина? Жду новостей? Нарыла чего-нибудь? Держи в курсе!»

- «Завтра пришлю бомбу!» - отвечаю лаконично и ёмко.

И ложусь спать, не догадываясь, какую бомбу утром получу сама!

Глава 6.

- Ой, мамочки! – вскакиваю с постели, как только мозг начинает соображать, что это маленькая стрелка на круглом циферблате настенных часов зависла между девяткой и десяткой. А большая между семёркой и шестёркой меня не спасёт! – Бабуль, ты чего не разбудила? – бегу в гостиную.

- Зачем же я буду тревожить сон любимой внучки? – улыбается, а сама опрокидывает горячий золотистый блинчик на довольно внушительную стопку таких же, и снова заливает тонким слоем теста сковороду.

- Но я же на работе, бабуль! – возмущаюсь, что опять считает меня маленькой, как десять лет назад. Хотя я и тогда боролась на свою взрослость. Но сейчас-то она у меня по праву.

Золотистый круг пузырится на горячей поверхности, поднимается по центру, лопается мелким кружевом пузырьков и опадает… А пахнет! Я умру от головокружения, как это пахнет!

- Чай ещё не остыл, наливай. Варенье на столе, сметана в холодильнике, - перечисляет бабуЛета.

И я, млея от обожания, целую её в почти не морщинистую щёку, и кидаюсь выполнять!

С одной поправкой,

- Кофе!

- Не ищи. Он портит цвет лица, а мне мой пока ещё дорог.

- Ты прям леди! А я свою отраву, дома забыла, - ведь думала захватить, но второпях на радостях проворонила. - Куплю в сельмаге сегодня…

Пристроившись к блинам, пропадаю! Тону в кайфе!

Горячая золотистая трубочка со сладкими, тягучими, без косточек, вишнями внутри, утопленная в нежной густой сметане, делает меня совершенно счастливой и… неуёмной!

- Ешь, ешь! Вон какой задохлик! Видно, плохо на вольных-то хлебах!

- Это диета, бабуЛет! Сейчас толстушки не в моде, - оправдываюсь с набитым ртом, но вынуждена признать, - если ты продолжишь меня развращать своими яствами, придётся проститься с этой концепцией и перекатиться в лагерь бодипозитивщиц!

- Как спалось, позитивщица? – блины ещё не сделали ничего разрушительного с моим телом, но новое слово явно запало ей в душу. – Что снилось? На новом месте… Жених-то приходил?

- Какой жених? – уплетаю очередной блинчик. О каких женихах можно думать, в такой момент? – И место не новое, - знаю я эту присказку, - я на своей кровати всё детство проспала.

- Так детство же. Была мелюзга, стала невеста? В самый раз спросить.

- Как-то вот не поинтересовалась у вселенной, - отнекиваюсь и потихоньку заливаюсь краской.

И спрашивать не надо. Память услужливо подкидывает обрывки сна, в котором был только один потенциальный кандидат. Он то сверкал обнажённым мужественным торсом, то улыбался снисходительно, то обзывал меня злосчастьем!

А я… Я покрывалась мурашками от касаний к его горячей широкой спине и… нет! Это невозможно! Целовала его между лопаток! Едва-едва, чтобы не догадался!

Хорошо, что бабуЛета занимается у плиты. Не видит, как я тут меняю цвет лица с белого на красный.

Интересно, хамелеонам легко в этой жизни? Мне вот хреново: не контролирую переходы…

- Бабуль, спасибо огромное! Это было божественно! - выползаю из-за стола.

После такого чудного завтрака, мысль о привычной утренней пробежке выглядит кощунством, и лучше вместо этого… нет, не полежать! Хотя организм настаивает! А взяться за работу.

- Камера! Я же так и не забрала! А Ванька уже ушёл?

- Конечно! У него служба. Но Степановна-то с ним не служит. – кивает в сторону окна бабуля, - вон, в гряде кверху воронкой торчит. Сходи. Заодно куртку отнесёшь с футболкой.

- Точно! Отличный повод!

Быстренько умывшись, запрыгнув в радостные оранжевые бриджи и мятную футболку, бегу с Ванькиным имуществом к соседям.

Вдыхаю запах его вещей, и голова кружится, возвращая во вчерашний вечер. К вынужденным неловким объятьям, горячему сильному телу, к моему спасителю…

- Баб Кать, - стою в огороде, - я куртку принесла… Ваня меня вчера выручил… очень.

- Привет, Рыжик-Пыжик, - разгибается, хватаясь за поясницу. – А я тут морковку пропалываю, пока не заросла.

- Зачем? У Вас спина болит. Давайте, я куплю в магазине! – ну логично же! – Лучше бы цветы развели. Альпийских горок с хвойниками наделали. Хотите, ландшафтного дизайнера Вам сосватаю. Опытного! Я у него интервью брала в прошлом году.

- Да нет, внученька… Со сватовством поздновато. Стара я уже для таких пируэтов. Ещё и на альпийских горках… Хоть и с опытным. Лучше уж по старинке. Морковка, редиска, огурчики. Хвойники предпочитаю исключительно в парной. Можжевельник тот же. Веничком можжевеловым по пояснице, знаешь, как лихо!

- Не-а… - похоже, Степановна совсем фишку не сечёт. Кто такой по её мнению дизайнер, даже интересоваться не буду.

- Ну так, замётано! – радуется. – Скажу Ванюшке! Натопит от души, и милости просим!

- Я, вообще-то, спросить зашла, не приносил ли он мою камеру вчера?

Степановна хмурит лоб. Наверное, не поняла.

- Такой большой чёрный фотоаппарат в футляре на ремне.

- Да! – хлопает себя грязной ладонью, оставляя причудливый чёрный трилистник посреди лба, как печать сатаны. А потом принимается зловеще хохотать, - сказал, что прибежишь чуть свет за своей игрушкой. Проспорил, дурашка!

- На что спорили?

- Если проспишь, то он тебя берёт в помощники!

- Урра-а! Если бы я знала, баб Кать, продрыхла бы до обеда!

- Пошли за твоей камерой, так и скажу, что до обеда… - подмигивает. - У него без шансов. Разве что, прибежала бы на зорьке. Я сразу в тебя верила, Алиска!

- Я Вас обожаю, баб Кать!

Заполучив своё сокровище, почти пританцовываю обратно.

Сейчас переброшу все трофеи на ноут и выберу самые бомбические снимки. Всё-таки, темновато было. Как сработала вспышка, большой вопрос.

Но моя дорогая камера ещё ни разочку не подводила!..

- Как? Как это возможно?!

Ни одного! Ни единого снимка с места преступления!

Вот с базара: помидоры, огурцы, вишня! Лещи с судаками!

Вот закат над заливом! Солнце, опускающееся в ровную зеркальную гладь! Вот полоска противоположного берега, даже расплывчатые пятна огней из Юшек.

Это село напротив Гребеней, вроде бы рядом, а другой район потому, что через залив.

Вот камыши в сумерках. А остальное? Где сеть с рыбой? Амбалы страшные? Это я, выходит, с закрытым объективом что ли?

Чёрт! – подскакиваю со стула, луплю кулаком в кровать!

Ну не в стену же? Так и руку сломать недолго.

– Чёрт! Чёрт!

Как так-то? Будто глупая стажёрка!

После нескольких подобных фиаско, у меня устойчивый рефлекс: сначала снять крышку с объектива и только потом выбирать объект и ракурс.

Это я с передоза кислорода лопухнулась? Или от предчувствия успеха?

Обрадовалась дурочка! Словила сенсацию! Или…

Или…

- Ну, Ваня, погоди!

Глава 7.

- Бабуль, я погулять! – сообщаю, чтоб не волновалась. – До сельмага за кофе. Скажи, чего купить?

Вооружившись списком покупок и затаённой болью, что Васильков оказался таким негодяем, бреду вчерашним маршрутом. Без камеры. Не хочу светиться. Дачница и всё.

А Ванька-то каков гадёныш! Прикинулся спасителем, даже куртку не пожалел, а сам заодно с браконьерами! Ни сети не отобрал, ни арестовал! Мои улики уничтожил!

Все паззлы сошлись: приехал на их прикормленное место в затоне, пожурил для виду подельников, сыграв в доброго полицейского, и выманил у меня камеру. А я растрёпа! Нанюхалась от его куртки, надышалась флюидов и головёнку потеряла!

Самое ценное забыть – камеру!

Прощай, Измайлову обещанная бомба, теперь даже на хлопушку не наберётся!

Я в печали…

Двойная беда: репортаж накрылся, ну это ладно, ещё чего-нибудь накопаю.

Но Ваня! Прямо в душу наплевал!

Хотя… Может, он и не заодно с теми чертями, а просто отомстил за прошлое? Мелочный тип…

Не знаю почему, но ноги меня привели на то место, откуда вчера спасал Васильков. Спасал ли?

Естественно, никаких сетей не оказалось. Только мёртвый куст грозится почерневшими ветками, чтобы не ходила сюда больше.

Ну что ж, я другие, не менее злачные знаю. Только впредь буду осмотрительней. Ты ещё пожалеешь, Ванюша, что так со мной обошёлся!

Не заметила, что дело к обеду, а я так хлеба и не купила! Налегке сбегала до залива и застряла.

Прибавив скорости своей летящей походке, мчусь в сельмаг, сознательно обходя стороной базар. А то это надолго.

Гребеня – довольно большое село, в нём несколько параллельных улиц, свой клуб, школа-восьмилетка, сельская администрация, опорный пункт и сельмаг, который тут принято величать супермаркетом. Всё, от соли до гвоздей или, чего там ещё может пригодиться в хозяйстве.

С кофе оказалось небогато. Пришлось брать, что дают. Растворимый из дешёвой линейки, или альтернатива - цикорий. Но серьёзные журналисты эрзацев не употребляют!

Надо Ваньку попросить, чтобы привёз…

О чём я только думаю? Ваньку надо расстрелять!

***

- Лисунька, ты за хлебом-то до райцентра гоняла? – бабуЛета - ещё тот тонкий тролль!

- Почти… - отшучиваюсь, - гуляла по Гребеням. Вспоминала детство.

- Аппетит нагуляла, значит. Мой руки и за стол.

Какое «за стол», если очень знакомый мотоцикл стоит во дворе у Степановны? Сквозь штакетник прекрасно видно. А вон и служитель закона! Надо же, в форме! Модник!

Услыхал, гад, в нашу сторону чешет!

Ну, давай! Я готова! Место встречи через забор изменить нельзя!

- Привет, Алиска, - улыбается ещё, паразит! Очки затемнённые нацепил! Что, стыдно зенкам?

- Ну, привет, коль не шутишь, - цежу через губу.

- Не разболелась после вчерашнего купания? – какая неподдельная забота! Ты бы лучше о другом позаботился!

- Не-а… - мне от тебя жарко было, только ты этого не узнаешь! – Я крепкий орешек!.. – А теперь к главному, - Вань, ты ничего мне сказать не хочешь?

- Спасибо, что куртку занесла, - недоумевает.

- А ещё?

- Слушай, рыжая, если ты про сотрудничество, - снимает свои окуляры, - то забудь. Я, конечно, с ба спорить не могу и расстраивать её не буду, так, что лучше сама откажись.

- Какое может быть сотрудничество с врагом? – беру быка за рога. – Ты же заодно с теми головорезами! Прикинулся добреньким! Спас! – делаю пальцами кавычки. - Спаситель!

- Я вообще-то на благодарность не напрашиваюсь, - сводит красивые брови к переносице, глядит исподлобья, - но и такого «спасибо» вроде не заслужил.

Разворачивается к дому, пытаясь сбежать от правосудия! Ровной походкой на обеих ногах.

- А, как же то, что удалил все фотки, что я вчера наснимала? Покрываешь злодеев? Оборотень в погонах!

Тут Ванюша, как будто спотыкается и, не снижая скорости, возвращается обратно к пограничному столбу,

- За оскорбление при исполнении, я тебя сейчас арестую! И статью впаяю настоящую! – ещё немного, и пар из ушей повалит!

- У нас теперь за правду сажают за решётку?! – наскакиваю со своей территории. - Думаешь, рубашечку форменную нацепил, фуражечку на нос надвинул, так я испугаюсь? - Мне совершенно необходимо докопаться до истины, - давай, расскажи какую-нибудь сказку, почему ты уничтожил улики?

- Улики? Улики! – дёргает забор, того гляди, вырвет из земли. – Какие на хрен улики? Засвеченные рожи сельских рыбаков? Кусок сети на палке?

- Но это же незаконно! Ты власть или не власть? Должен был их тут же арестовать и посадить в тюрьму. Дело завести! В крайнем случае сети отобрать, а им штраф выписать в зависимости от веса улова!

- Много ты понимаешь! – фыркает. - Когда я пришёл, то обнаружил там троих человек: тебя и мужиков. А, если бы они сказали, что застали тебя за сетями, как ты их вынимала из воды. Что это твои снасти, а они гуляли мимо и тебя застукали!

- Бред! Они с садками в руках, а у меня фотокамера! Сапоги до задницы были не на мне! Я в кроссовках что ли сети пошла вытягивать?

- Ну так-то ты именно в кроссовках их и вытягивала!

- Пригрозил бы им пистолетом, они бы сами тебе во всём сознались и всё отдали! Чего дурочка-то строишь?

- Каким пистолетом?

- Который в кармане прятал!

- У меня там кроме зажигалки ничего не было! Я не на дежурстве! Табельное оружие на вечерние прогулки за собой не таскаю!

- А, как же? – я ж прекрасно помню, - ты руку в кармане держал, и оттуда топорщилось!

- Вот так? – пихает под рубашку и сквозь ткань фигу мне показывает.

- Очень смешно!

- А мне вчера не смешно было! Дали бы по башке тебе и мне, и концы в воду!

- Ты полицейский!

- Ну и что? Не колдун же! Взглядом не замораживаю! Гром и молнии метать не умею! А людей в угол загонять нельзя! Ладно бы я один там был. Но с тобой…

- Я бы помогла!

- Вот спасибо! Поэтому и связываться не стал! Помощник! – хмыкает. – Сиди дома! Пироги ешь!

- Да очень ты мне нужен! Трус! Я сама раскрою преступление!

- Пообедала? – внезапно меняет тему.

- Не-ет… - не готова я к таким переходам.

- Я тоже. Встречаемся на этом месте через час.

- Зачем?

- Со мной в участок пойдёшь…

- Внедряться? – радуюсь внезапной перемене.

- Угу… В камеру на пятнадцать суток. Целее будешь!

Глава 8.

- Ва-ань! – надо уточнить, сколько сухарей припасти, но он даже не оглядывается,

- Приятного аппетита! – широкая спина при погонах горделиво удаляется восвояси…

- Лисунь, вы чего с соседом не поделили? – бабуля наворочала мне опять, как сумоисту, с горкой.

- Это что? – принюхиваюсь, исходя на слюну.

- Судачок с картошечкой из печи, томлёный в сливках.

- БабуЛет, ты меня подозрительно откармливаешь, - взглядываю из-под очков. Но уже зачерпываю полной ложкой, - м-мм! Пища богов!