Двенадцать лет сказки

— Ты не представляешь, какая ты, — прошептал он.

— Не начинай красиво говорить.

— А я не красиво. Я честно.

Он опустился губами к её груди, и Ксения резко втянула воздух. От этой ласки внутри всё стянуло в один горячий узел. Он не торопился. Его ладони шли по её телу так, будто изучали его и одновременно успокаивали — по плечам, по спине, по бёдрам, задерживаясь там, где кожа особенно остро отзывалась на тепло. Она сама тянулась к нему, уже не различая, где в ней больше нужды, а где желания. Ей хотелось ближе. Теснее. Чтобы между ними не осталось воздуха, который можно было бы заполнить мыслями.

Сергей подхватил её на руки так легко, что она только вскинула голову. Перенёс к кровати. Уложил осторожно, но в этой осторожности всё равно чувствовалась сила, от которой кружилась голова. Он навис над ней, и в полумраке комнаты — только жёлтый свет из коридора, отражённый в окне, и редкие вспышки салютов с улицы — его лицо казалось одновременно знакомым и совсем новым. Уже не мальчишкой из гаража, не нелепым парнем в заляпанной куртке, а мужчиной, который знает, чего хочет, и сейчас хочет именно её.

Он снова целовал её — в живот, в внутреннюю сторону бедра, в грудь, в плечи, — заставляя тело отвечать раньше мысли. Ксения чувствовала собственное дыхание, рваное, горячее, чувствовала, как сводит пальцы на простыне, как под кожей пульсирует кровь, как всё внутри неё, ещё недавно мёртвое и заблокированное, вдруг оживает сразу слишком сильно. И именно в этом было что-то почти страшное: среди траура, среди вины, среди всего, что должно было давно похоронить в ней желание, оно вдруг вспыхнуло с такой силой, будто ждало этой минуты всё время.

Когда он вошёл в неё, это было не грубо и не нежно в привычном смысле. Это было точно. Глубоко. Так, что у неё сорвался глухой стон, почти злой от остроты ощущения. Сергей замер на секунду, давая ей привыкнуть, и в этот короткий миг его лоб коснулся её лба.

— Скажи.

— Не останавливайся, — выдохнула она.

И он не остановился.

Движения сначала были медленными, почти мучительными. Он как будто пробовал её на вкус всем телом — осторожно, но жадно, всё глубже, всё ближе, пока ритм между ними не нашёлся сам. Ксения обхватила его ногами, чувствуя под ладонями напряжённую линию спины, мышцы плеч, горячую, живую тяжесть мужчины, который не отпускал её ни на секунду. В её голове всё ещё вспыхивали обрывки вины, лица, голос отца, мысль о матери, но тело уже жило отдельно. И чем сильнее становился этот ритм, тем дальше отходила мысль. Оставались только дыхание, жар, поцелуи, его хриплый шёпот ей в шею, её собственные пальцы у него в волосах, резкие, почти болезненные волны удовольствия, которые накатывали всё сильнее.