Любимая ведьма для инквизитора

В зале повисла мертвая тишина. Один из магистров, отец Бариан, жесткий старик с колючими глазами, недовольно подался вперед.

— Вы сомневаетесь в масштабах угрозы, приор Андреас? — проскрипел он.

— Мы ищем призраков, пока настоящие преступники спасаются от наказания, — ровным тоном ответил я. — Пойманного за руку убийцу нужно казнить, а не давать ему возможность указать на любую женщину, обвинив ее в ведьмовстве. Сколько доносов мы разбираем каждый день? И все они на несговорчивых соседок или девушек, которые отказали в близости?

— Чушь! — скривился Бариан. — Под пытками всегда можно узнать правду.

Неожиданно меня поддержал брат Жан, приор северной провинции. Он нервно поправил воротник и встал.

— Брат Андреас отчасти прав, но мы упускаем еще одну деталь, — неуверенно произнес он. — Ведьмы не единственная наша проблема. Мои люди говорят… я и сам видел следы… существуют еще и ведьмаки. Мужчины, обладающие темным даром и служащие Безымянному.

Реакция капитула была мгновенной и яростной.

— Ересь! — рявкнул второй магистр, отец Вран, с силой опустив кулак на подлокотник. — Мужская природа невосприимчива к скверне! Только женщины слабы духом и доверчивы к обещаниям Безымянного. То, о чем вы говорите, приор Жан, бред и невежество!

Я слушал эту гневную отповедь, а внутри у меня росло холодное раздражение: почему капитул так уперт в своих догмах? Я поднял глаза и попал под цепкий взгляд третьего магистра, отца Лоуэля. Так оценивают потенциальную угрозу или даже врага. Это внимание мне очень не понравилось.

Заседание завершилось, и мы склонили головы, собираясь покинуть зал, когда голос отца Лоуэля остановил меня:

— Приор Андреас, задержитесь.

Остальные инквизиторы поспешили к выходу, а я остался стоять на месте, внутренне готовясь к худшему. Магистр бесшумно спустился ко мне, но стоило нам остаться наедине, как его выражение лица внезапно смягчилось.

— Вы один из самых молодых приоров за всю историю инквизиции, Андреас, — негромко произнес он, прохаживаясь рядом. — Ваша служба безупречна, а ум остер. Мы возлагаем на вас огромные надежды в столице.

Я молча склонил голову, пытаясь понять, к чему все идет. Я ждал обвинений, но вместо этого пока слышал только похвалу.

— Служу Создателю и инквизиции.

— Вы недавно стали приором... Но при вас сильно сократилось количество казней. Вы упускаете ведьм.

— Но они не ведьмы, — позволил я не согласиться. — Это обычные девушки и женщины, не творившие зло.

— Точно ли? Ни одной казни не было с тех пор, как вы стали приором.

Сглотнув, я кивнул.

— Даже не только казней… пытки тоже не проводились.

— Зачем пытать, если Камень Веры определяет магию в крови? — Я попытался уйти от неприятного разговора.

— Например, чтобы узнать больше имен, — пожал плечами Лоуэль, внимательно смотря на меня.

Капитул догадался, что я не верю в виновность ведьм. Теперь я считал, что не все они служат Безымянному и творят зло. Поэтому и требовал проведения тщательного расследования, больше не хотел невинных жертв.

— Вы должны быть осторожны, — продолжил магистр, остановившись напротив. — Безымянный и его слуги хитры. Он знает, кто представляет для него наибольшую опасность, ведьмы попытаются подобраться к вам. Но они не станут нападать в открытую, а будут использовать лесть и красоту. Проникнут в ваше сердце, чтобы отравить ваш разум. Будьте бдительны, сын мой.

Когда за магистром закрылась дверь, я остался в гулкой тишине зала совершенно один. Перед внутренним взором немедленно возникло лицо Жозефины. Ее упрямый подбородок, вспыхнувшие гневом глаза, дрожащие губы. В прошлый раз я именно так все и объяснил, убедил сам себя, что она ведьма, которая намеренно и расчетливо влюбила меня в себя. Наша страсть была лишь ее инструментом, способом контролировать инквизитора и творить зло моими руками. Это звучало правдоподобно. Но сейчас все было иначе. В этой жизни она не пыталась соблазнять и даже не искала встреч. Наоборот, Жози бежала от меня, как от огня. Вырывалась из рук, язвила, смотрела с неприкрытой ненавистью и страхом. Это я преследовал ее и не мог дышать, если не видел ее. Я сам загонял девушку в угол, желая вернуть ее любовь.

В раздрае, задумавшись о своей судьбе, я вышел из зала заседаний. Коридоры Крепости Веры уже опустели. У окна стоял брат Жан.

— Думал, они оставят тебя там до утра, каяться в вольнодумстве, — негромко произнес Жан, шагая мне навстречу.

— Обошлось без наказания, — криво усмехнулся я, поравнявшись с ним. — Только советы.

Он кивнул и указал на выход, мы молча прошли по коридору, не собираясь обсуждать капитул в этих стенах. Пройдя несколько метров по саду, я заговорил.

— Ты правда веришь в существование ведьмаков?

Жан нервно оглянулся, но решительно кивнул.

— Я видел это своими глазами, Андреас. Мужчины, читающие заговоры и управляющие чужим разумом.

Я нахмурился, вслушиваясь в его сбивчивый шепот.

— Может, подкуп, шантаж, власть? Есть много способов заставить подчиняться.

Жан покачал головой.

— Или ведьмаки существуют, или сам Безымянный спустился к нам.

— Почему ты не привез доказательства? Свидетелей? Капитул потребует неопровержимых фактов.

— Потому что от свидетелей ничего не осталось, — жестко отрезал Жан, и его пальцы до хруста сжали край плаща. — А те, кто выжил, сошли с ума. Их разум выжжен. Великие магистры могут закрывать на это глаза сколько угодно, но существуют не только ведьмы.

Он испытующе посмотрел на меня, а потом тихо спросил:

— Ты веришь мне?

Я кивнул, Жан никогда не был лжецом или трусом, приором служил много лет и стал моим первым наставником. И если он прав и темным даром могут владеть мужчины, то наша борьба с ведьмами никогда не закончится, потому что бороться надо и с ведьмаками.

— Пришли мне рапорты своих аколитов, — наконец произнес я. — Хочу подготовиться.

Жан коротко кивнул, и мы разошлись в разные стороны, попрощавшись. Теперь мне надо успеть разобраться во всем и защитить Жозефину, пока перст инквизиции не указал на нее.

Глава 7. Жозефина

Раннее утро выдалось пасмурным, но под высокими каменными сводами столичного храма Создателя было тепло. Красивые песнопения хора всегда успокаивали мои расшатанные нервы, заставляли задуматься о душе. Я стояла вместе со своей семьей, послушно склонив голову, и отчаянно молилась о том, чтобы избежать страшного будущего, которое неумолимо надвигалось на меня с каждым прожитым днем. Я чувствовала, что Андреас настроен решительно сорвать мою помолвку с Георгом. Но после свадьбы он отправит меня на казнь, хоть я никогда не служила Безымянному и не шептала проклятий. Всю жизнь я исправно ходила в храм Создателя, помогала бедным и не грешила, в прошлой жизни даже не знала о темном даре... Но для инквизиции один лишь факт моей природы означал немедленный костер.

Служба подошла к концу, и люди, тихо переговариваясь, потянулись к массивным резным дверям. Следуя за родителями и щебечущей Элизабет, я выцепила в толпе знакомую фигуру. Андреас стоял у колонны противоположного нефа, и его глаза смотрели точно на меня. Наши взгляды встретились, и он неспешно двинулся в мою сторону.

А я не нашла ничего лучше, как попытаться сбежать в боковой коридор. Семья уже вышла на улицу, а я заметалась, ища выход или возможность спрятаться от Андреаса. У стены стояли деревянные кабинки исповедальни, и я скользнула внутрь одной из них, плотно прикрыв за собой тяжелую створку. Зажав рот ладонью, я отчаянно пытаясь унять сбивчивое дыхание.

Рядом послышался скрип двери, кто-то зашел в смежную часть, резная решетка приоткрылась, и прозвучал тихий вопрос.

— В чем ты хочешь исповедаться, дитя?

Я открыла рот, но не знала, что ответить жрецу Создателя. Молчать тоже нельзя — это вызовет ненужные подозрения и привлечет внимание. Но и правду невозможно озвучить! Рассказать, что я прячусь от приора, потому что ведьма, помнящая прошлую жизнь?! Мысли лихорадочно скакали в поисках хоть какого-то безобидного греха, пока в памяти предательски не вспыхнуло вчерашнее видение в зеркале. Его широкая спина, сброшенная белая рубашка, длинные пальцы, скользящие по ремню брюк… Щеки мгновенно окатило обжигающим жаром.

— Я… я согрешила в своих мыслях, — сдавленно пролепетала я, опуская глаза в пол, хотя в темноте кабинки этого все равно никто не мог увидеть. — Мои мысли развратны. Я желаю мужчину.

За решеткой повисла короткая, напряженная пауза.

— Мужчину, который не является вашим мужем? — уточнил голос за перегородкой, и в нем скользнула какая-то странная нотка. Он мне показался знакомым. Наверное, это жрец, который сегодня вел службу.

— Да, — почти беззвучным шепотом призналась я, чувствуя, как сгораю от стыда, но остановиться не могла. — Не является.

— А будет ли он им?

Я нервно скомкала в пальцах край дорогой шелковой юбки.

— Не знаю... Он этого хочет. И я тоже хочу, но это невозможно. Я уже помолвлена с другим.

Снова повисла тишина, а затем из-за резной решетки донесся тихий бархатистый смешок, от которого у меня по позвоночнику пробежал табун мурашек.

— Помолвку можно и расторгнуть.

Я в ужасе уставилась перед собой: этот низкий тон мне был прекрасно знаком.

— Андреас! — ахнула я, вскакивая так резко, что деревянная скамеечка жалобно скрипнула. — Вы не имели никакого права подслушивать!

— Успокойтесь, вейла Жозефина, — сказал он уже нормальным голосом, не строя из себя кроткого жреца. — Вы сами сюда ворвались, пытаясь от меня спрятаться. К тому же, как приор инквизиции, я наделен особыми полномочиями выслушивать любые исповеди и покаяния прихожан. Так что перед Создателем я абсолютно чист. Никаких правил мы не нарушили.

Возмущение захлестнуло меня с головой, вытесняя страх. Он еще и смеет издеваться надо мной в храме!

— Инквизиторам исповедуются только ведьмы на допросах! — злобно зашипела я прямо в резную решетку, вцепившись в нее побелевшими от напряжения пальцами.

За перегородкой повисла звенящая тишина, в которой мне показалось, что я слышу тяжелое биение его сердца.

— Как ты? — вдруг глухо, без единой тени прежней улыбки спросил он.

Ледяной ужас стальной хваткой сковал горло. Приор понял? Догадался? Вычислил меня?

— Нет! — вскрикнула я, отшатываясь от деревянной перегородки. — Это неправда!

В панике я задергала ручку дверцы, мечтая сбежать от Валентайна. Но пальцы тряслись, и я не смогла с первого раза отбросить крючок. Наконец, дверь открылась, и я шагнула наружу.

— Жози, стой, — из-за перегородки донесся его рваный вздох. — Я не хотел тебя напугать... Это была неудачная шутка.

— Не хотели напугать? — вздрогнула я, оборачиваясь к нему. — Вы хоть представляете, что значит для беззащитной девушки услышать подобное обвинение из уст приора? Вы легко отправите на костер за малейшее подозрение!

Слова сорвались с губ, прежде чем я успела прикусить язык. Дверца смежной кабинки негромко скрипнула. Андреас вышел, и на его лице не было ни гнева, ни надменности — только тяжелая задумчивость. Он сделал медленный шаг ко мне. Я замерла, не в силах оторвать взгляд от его серых глаз.

— Вы правы, — тихо произнес он. — Это была жестокая шутка. Простите меня, Жозефина.

Андреас тем временем подошел вплотную, отрезая мне путь к отступлению. Он невесомо коснулся моей щеки, мягко заправляя выбившийся локон за ухо. Я вздрогнула, но не отодвинулась.

— Но я рад, что ваши развратные помыслы, вейла, занимаю именно я.

Кровь снова бросилась мне в лицо. Он понял, про кого я говорила!

— Вы слишком самоуверенны, приор, — прохрипела я, отчаянно пытаясь сохранить жалкие остатки гордости. — С чего вы взяли, что речь шла о вас?

Андреас нагнулся ко мне и почти коснулся губами моего виска.

— Нетрудно было догадаться, Жозефина, — выдохнул он, опаляя кожу своим дыханием.

Я замерла, чувствуя, как земля уходит из-под ног от его близости.

— Вы пугаете меня, Андреас, — прошептала я, совершенно не узнавая собственный голос.

— Я и сам себя пугаю, — ответил он, осторожно проводя ладонью по моей щеке, а потом и большим пальцем по нижней губе. — Готов пойти против всего мира, лишь бы получить ваш поцелуй.

Мне надо было бы оттолкнуть его, вспомнить о женихе, о предательстве в прошлой жизни, о страшных кострах инквизиции. Но вместо этого я прикрыла глаза, всего на одно короткое мгновение позволяя ему коснуться себя. Андреас наклонился, и я почувствовала его горячее дыхание на губах...

— Жози! Куда ты пропала? — звонкий, жизнерадостный голос эхом разнесся по пустому коридору храма и заставил нас отпрянуть друг от друга.

Элизабет вынырнула из-за поворота и как вкопанная замерла на месте. Ее васильковые глаза комично округлились, когда она осознала, с кем именно я стою у исповедальни. Но первоначальный шок мгновенно сменился лукавым восторгом. Сестра расплылась в самой очаровательной из своих улыбок и, ничуть не смутившись грозного статуса приора, принялась беззаботно щебетать.

— Вейл Андреас! Какая неожиданная встреча, — пропела она, приседая в безупречном реверансе. — Надеюсь, моя сестра не слишком утомила вас? Она у нас такая правильная зануда, знаете ли.

Я сдавленно всхлипнула, мечтая провалиться сквозь каменный пол.

— Вейла Элизабет, — изящно поклонился Андреас, ничуть не смутившись появившейся Бетти. В его голосе зазвучала мягкая ирония. — Ваша сестра — образец добродетели. Мы как раз обсуждали грехи и пути покаяния.

— Поучительно! — захлопала ресницами Элизабет. — Жози знает так мало грехов, ей пойдет на пользу познакомиться с некоторыми... Хоть будет в чем каяться.

Она болтала обо всем на свете, то и дело бросая на меня многозначительные, хитрые взгляды. Андреас учтиво отвечал на ее расспросы. Когда мы направились к выходу, Бетти улучила момент и придвинулась вплотную.

— Это же настоящая судьба! — горячо зашептала она мне на ухо. — Если ты не выйдешь за него замуж, Жози, это будет самая большая ошибка в твоей жизни!

Я лишь уныло кивнула. Наивная глупышка! Она даже не подозревала, что если я все-таки соглашусь на этот немыслимый брак, то ошибка окажется куда страшнее и летальнее.

На крыльце нас уже поджидали родители, и стоило им увидеть, в чьей компании выходят дочери, как их лица озарились неприкрытым восторгом. Андреас вежливо поклонился и поприветствовал мою семью.

— Вейл Андреас, — пробасил отец, едва ли не светясь от счастья. — Скажите, не вашей ли милости мы обязаны столь неожиданным и щедрым приглашением на королевский прием?

Мое сердце сбилось с ритма. Королевский прием? Я резко повернула голову и вопросительно уставилась на приора. Андреас поймал мой взгляд — в его серых глазах мелькнуло нечто похожее на извинение, — и он кивнул отцу, подтверждая догадку.

Гневно вскинув подбородок, я послала ему в ответ такой испепеляющий взгляд, что любой другой на его месте тут же обратился бы в горстку пепла. Но Андреас выдержал этот безмолвный удар, лишь тяжело сглотнув и не отрывая от меня потемневших глаз.

До экипажей мы дошли в смешанных чувствах. Отец буквально ликовал от открывающихся перспектив, а я едва сдерживала желание наступить приору на ногу. Андреас проводил нас до кареты, а затем, словно невзначай, испросил у барона разрешения сопроводить нас до дома. Разумеется, отец с радостью согласился. Более того, он собственноручно усадил нас с сестрой в роскошный черный экипаж Валентайна. Дверца захлопнулась, отрезая от внешнего мира, и я поняла, что день окончательно проклят.

Элизабет тут же радостно защебетала, то и дело бросая на меня дразнящие взгляды.

— Ах, какая чудесная встреча получилась, вейл Андреас! А вы часто посещаете службу? Мы раньше вас не видели здесь!

— Чаще я занят на работе, редко удается выбраться в храм, вейла Элизабет, — с улыбкой отозвался он.

— А если бы вы знали, что Жозефина не пропускает службы и каждую среду бывает в храме? — невинно уточнила сестра.

— Пересмотрел бы свои приоритеты.

Я честно пыталась держать лицо целых пять минут, пока стук колес по брусчатке не убаюкал бдительность.

— Вы перешли все границы, приор! — наконец взорвалась я, не в силах больше терпеть. — Мало того, что вы разыграли спектакль в храме, так еще и втягиваете мою семью в дворцовые интриги! Этот прием у короля — ваших рук дело?

Андреас устроился на сиденье напротив, вальяжно откинувшись на спинку и вытянув длинные ноги. Его губы тронула легкая, обезоруживающая полуулыбка.

— Моя вина здесь лишь косвенная, Жозефина, — спокойно парировал он, ничуть не смутившись моего гнева. — Идея пригласить вашу семью целиком и полностью принадлежит Кристиану. Я лишь… не стал его отговаривать.

— Не стали отговаривать?! Да вы...

Бетти переводила сияющий взгляд с меня на Андреаса и обратно. Она наблюдала за нашей перепалкой с таким упоением, словно это было лучшее театральное представление в ее жизни.

— Знаешь, Жози, — вдруг громким заговорщицким шепотом сообщила сестра, подавшись ко мне, — вы сейчас ведете себя в точности как поссорившиеся влюбленные в том романе, что читала кухарка.

— Элизабет! — задохнувшись от возмущения, я гневно зыркнула на эту мелкую интриганку, но было поздно: Андреас нас прекрасно слышал. Поймав его откровенно насмешливый взгляд, Элизабет ничуть не растерялась.

Выпрямив спину, она выдала с самым невинным видом:

— И вообще, если ты так упрямишься и не хочешь за него замуж, я готова принести себя в жертву! Заменю тебя у алтаря. Исключительно из сестринской любви.

Обреченно покачав головой, я закрыла лицо ладонями. За что мне это наказание? Андреас тихо рассмеялся.

— Ваша самоотверженность делает вам честь, вейла Элизабет, — с легким поклоном произнес он. — Но боюсь, мое сердце уже безнадежно занято. Впрочем, в знак признательности за вашу доброту, я мог бы познакомить вас со своим лучшим другом.

Глаза Бетти загорелись неподдельным интересом.

— О! Он тоже приор? — деловито уточнила она, явно предвкушая еще одного мрачного красавца при власти.

— Принц, — простонала я сквозь пальцы, окончательно прощаясь с надеждой на спокойную жизнь.

— Меня все устраивает! — безапелляционно заявила довольная сестра, откидываясь на бархатные подушки. — Принц так принц. Я согласна.

Я убрала руки от пылающего лица и наградила сестру самым тяжелым взглядом, на который только была способна. Бесполезно. Элизабет уже витала где-то в облаках, мысленно примеряя корону и подбирая цвет бальных платьев для королевских приемов. Остаток пути прошел в возмутительно дружелюбной атмосфере. Андреас с легкостью поддерживал непринужденную беседу с Бетти, рассказывая ей забавные, совершенно безобидные истории из дворцовой жизни. Слушая его спокойный голос, я невольно ловила себя на мысли, насколько он разный. Грозный инквизитор, подписавший мне смертный приговор, властный мужчина, добивающийся от меня взаимности, и галантный спутник, очаровывающий мою младшую сестру.