Подаренная Грому

- Я согласна, - наконец, произнесла она. Голос был тихим, но твердым.

- Хорошо, - кивнул я. - Я рад, что мы договорились. Завтра мои юристы подготовят брачный контракт. С тем самым пунктом о разводе через год. Чтобы у тебя была гарантия.

- Я вам не верю, - прямо сказала она.

- И правильно делаешь. В моем мире нельзя верить никому. Но этот контракт будет твоей единственной надеждой. И ты за нее ухватишься.

В этот момент зазвонил мой телефон. Номер был незнакомый, но я узнал код. Это был один из моих людей из порта. Тревожный канал.

- Да.

- Гром... это я... - голос в трубке хрипел, прерывался кашлем. - На нас напали... склад номер семь... Шакалы... Они знали, что мы будем перегружать... Они ждали...

- Сколько их? Сколько вас? - спросил я, вставая. Олеся смотрела на меня, ее лицо напряглось.

- Их много... нас осталось трое... они все жгут... Миша...

Связь прервалась.

Я сжал телефон в руке так, что он затрещал. Шакалы. Они ответили. Быстро. Жестко. Склад номер семь. Это была перевалочная база для очень важного "товара". Если они его уничтожат, я потеряю не только деньги, но и репутацию.

- Павел! - рявкнул я в селектор на столе. - Тревога! Сбор! Седьмой склад в порту! Шакалы!

Я схватил со стола ключи и пистолет, который всегда лежал в ящике.

- Сиди дома! Никуда не выходи! - бросил я Олесе и выбежал из библиотеки.

В холле уже суетились охранники, надевая бронежилеты и проверяя оружие. Запахло порохом и адреналином. Это была война. Настоящая война.

Я выскочил на улицу. Павел уже ждал меня у машины с автоматом в руках.

- Едем! Быстро!

Мы сорвались с места, оставляя за собой шлейф гравия. Я вел машину, выжимая из нее все. Мысли в голове неслись с бешеной скоростью. Как они узнали? Крот рассказал им не все? Или у них есть другой источник? Они ударили по больному месту. Они знали, куда бить.

И в этом потоке яростных, стратегических мыслей вдруг промелькнула одна, совершенно посторонняя. Олеся. Она осталась там. Одна. В доме, который теперь стал известен моим врагам. Она видела, как я сорвался. Она слышала про войну.

Я привез ее в свой мир, чтобы подчинить. А вместо этого я сделал ее мишенью. Она была не просто моей пленницей. Она стала моей самой большой уязвимостью. И если Шакалы узнают о ней... они ударят сюда. Не по складам. А по ней.

- Павел, - сказал я, не отрываясь от дороги. - Удвой охрану дома. Никого не впускать и не выпускать. Она не должна выходить даже во двор.

- Понял.

Я сильнее сжал руль. Игра стала намного опаснее. И теперь на кону была не только моя империя. Но и жизнь упрямой девчонки с глазами цвета грозового неба. Моей Белки.

Глава 6. Нежеланное беспокойство. Олеся

Он исчез так же стремительно, как и появился в моей жизни. Мгновение - и вот он стоит передо мной, огромный, пугающий, предлагая сделку с дьяволом. Следующее мгновение - его и след простыл, оставив после себя лишь запах озона, адреналина и эхо короткого, страшного слова "война".

Я осталась одна в огромной библиотеке, оглушенная тишиной, которая наступила после визга шин его внедорожника. В камине потрескивали дрова, но их тепло не могло согреть ледяной холод, сковавший меня изнутри. Война. Шакалы. Склад. Это были не просто слова. После сегодняшней "экскурсии" я понимала, что за ними стоят реальные люди, реальная боль и реальная кровь. И он, мой тюремщик, сейчас там, в эпицентре этой кровавой бойни.

Я медленно поднялась и подошла к окну. На территории особняка творилось что-то невообразимое. Охранников стало вдвое больше. Они двигались быстро, слаженно, с автоматами наперевес, занимая позиции по всему периметру. Дом превратился в настоящую осажденную крепость. И я была заперта внутри.

Я вернулась к креслу. Мой салат так и остался нетронутым. Контракт. Год. Год в этой золотой клетке в обмен на иллюзорную свободу. Я должна была чувствовать облегчение. Появилась цель, появился срок, который нужно просто перетерпеть. Но после его внезапного отъезда это предложение казалось насмешкой. А что, если он не вернется? Что, если его убьют сегодня ночью эти Шакалы? Что тогда будет со мной? Павел и его гориллы просто выкинут меня на улицу? Или убьют, как ненужного свидетеля?

Страх был липким, тошнотворным. Моя жизнь, моя судьба целиком и полностью зависела от жизни этого монстра. Я должна была желать ему смерти. Каждой клеточкой своей души ненавидеть его и молиться, чтобы он не вернулся. Но я не могла. Вместо этого в груди поселилась тревога. Глупая, иррациональная, неправильная. Я беспокоилась не о нем. Я беспокоилась о себе, о своем будущем, которое вдруг стало туманным и зыбким.

Я поднялась в свою комнату. Тишина в доме давила. Я не могла сидеть на месте. Я ходила из угла в угол, как тигр в клетке, прислушиваясь к каждому шороху. Часы на стене тикали невыносимо медленно. Девять вечера. Десять. Одиннадцать.

Около полуночи в коридоре послышались тихие шаги. Я замерла, прижавшись ухом к двери. Шаги остановились у моей комнаты. Я отскочила, сердце бешено заколотилось. Дверная ручка не дрогнула. Послышался тихий женский голос:

- Миледи? Вы спите?

Я не ответила.

- Михаил Платонович просил узнать, не нужно ли вам чего-нибудь. Чаю? Воды?

Это была одна из прислуг, пожилая женщина, которую я мельком видела утром. Ее голос дрожал от страха. Она боится даже разговаривать с моей дверью.

- Мне ничего не нужно. Уходите, - ответила я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно.

Женщина тут же ретировалась. Я осталась одна. Даже прислуга здесь ходит по струнке. Каково же им жить и работать рядом с таким чудовищем постоянно?

Я подошла к окну. С моего балкона был виден въезд на территорию. Я смотрела в темноту, пытаясь разглядеть хоть что-то, услышать звук приближающейся машины. Ночь была тихой и беззвездной. Я не хотела спать. Я не могла. Я ждала. Ждала приговора. Вернется он или нет?

Прошло еще два часа. Или три. Я потеряла счет времени. Мои глаза уже слипались, когда я услышала далекий гул. Он приближался. Это были машины. Не одна, а несколько. Я впилась взглядом в темноту. Вскоре показались фары. Ворота медленно открылись, впуская на территорию три черных внедорожника. Точно таких же, как тот, на котором он меня увозил.

Я смотрела, затаив дыхание. Машины были в ужасном состоянии. Одна была без бокового зеркала, на капоте другой виднелись свежие вмятины. Когда они остановились перед домом, и из них начали выходить люди, я похолодела. Они двигались медленно, устало. Один охранник хромал, другой держался за плечо. Из второй машины двое вытащили третьего, который, кажется, был без сознания.

Мое сердце сжалось от дурного предчувствия. Я искала в толпе его высокую, мощную фигуру. Но его не было. Неужели...

И тут открылась водительская дверь головной машины. Из нее вышел он.

Я выдохнула с таким облегчением, что закружилась голова. Он жив. А значит, и я пока буду жить.

Он выглядел... иначе. На нем не было ни царапины, но его одежда была испачкана в чем-то темном, а лицо казалось высеченным из камня. Он отдал несколько коротких, резких приказов, и раненых тут же повели в сторону гостевого флигеля, где, по-видимому, был свой медпункт.

Он постоял еще мгновение, глядя на уезжающие машины с ранеными, а потом медленно направился к главному входу. Я отскочила от окна, мое сердце колотилось, как бешеное. Сейчас он поднимется. Что я ему скажу? Что я буду делать?

Я услышала, как хлопнула входная дверь, затем его тяжелые шаги в холле. Он не пошел в кабинет или гостиную. Он начал подниматься по лестнице. Ко мне? Нет. Его спальня была в другом конце коридора. Я стояла посреди своей комнаты, не зная, что делать. Спрятаться под одеяло и притвориться спящей? Глупо. Он все равно знает, что я не сплю.

Его шаги стихли. Я поняла, что он зашел к себе. Я приоткрыла дверь и выглянула в коридор. Дверь в его спальню была приоткрыта, оттуда лился тусклый свет. И я услышала звук. Тихий, сдавленный. Звук боли.

Не знаю, что на меня нашло. Инстинкт? Глупое любопытство? Я на цыпочках, боясь дышать, подошла к его двери. Заглянула внутрь.

Его спальня была огромной, выполненной в темных тонах. Он стоял ко мне спиной в смежной ванной комнате, освещенной одной лишь лампой над зеркалом. Он снял футболку. И я замерла.

Его спина и плечи были покрыты сетью старых шрамов. Белые полосы разной длины и ширины. Свидетельства прошлой, жестокой жизни. Но сейчас мое внимание привлекло не это. На левом боку, чуть ниже ребер, была свежая, рваная рана. Неглубокая, но длинная. Кажется, его задело осколком. Кровь сочилась, пачкая кожу и брюки. Он пытался сам обработать рану, неуклюже прижимая к ней кусок ваты, смоченный в чем-то из аптечки, стоявшей на раковине. Он шипел от боли, его плечи были напряжены.

В этот момент он был не Громом. Не всесильным монстром и криминальным авторитетом. Он был просто раненым мужчиной, который пытался в одиночку справиться с болью.

И я сделала то, чего сама от себя не ожидала. Я шагнула через порог.

- Вам помочь? - мой голос прозвучал тихо, но в гулкой тишине ванной он прозвенел, как выстрел.

Он резко обернулся. В его глазах на мгновение мелькнуло удивление, которое тут же сменилось холодной яростью.

- Что ты здесь делаешь? Я сказал тебе сидеть в своей комнате! Убирайся!

- Вы истекаете кровью, - упрямо сказала я, делая еще шаг вперед. - Вы не сможете сами нормально ее обработать.

- Я сказал, пошла вон! - прорычал он.

Но я не ушла. Я видела, что его ярость - это защита. Он не хотел, чтобы я видела его таким. Уязвимым. Я подошла к нему вплотную. От него пахло порохом, дымом, потом и кровью. Этот запах был страшным и одновременно... настоящим. Это был запах его мира. Запах его кожи.

- Дайте сюда, - я протянула руку к вате в его руке.

Он смотрел на меня несколько секунд, тяжело дыша. Его голубые глаза в полумраке казались почти черными. Я думала, он сейчас отшвырнет меня. Но он этого не сделал. Он медленно, с явной неохотой, разжал пальцы.

Мои руки дрожали, когда я взяла у него антисептик и свежий тампон.

- Сядьте, - приказала я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

Он снова посмотрел на меня, но подчинился. Сел на край ванны. Я встала перед ним, оказавшись совсем близко. Я чувствовала жар, исходящий от его тела. Я осторожно промокнула рану. Он напрягся, его мышцы превратились в камень, но он не издал ни звука.

Я работала молча. Промыла рану, убедилась, что она не слишком глубокая, наложила стягивающие пластыри-швы, которые нашла в аптечке, и закрыла все это стерильной повязкой. Мои пальцы то и дело случайно касались его горячей кожи, и каждый раз по моему телу пробегала странная дрожь. Это не было влечением. Это было что-то другое. Ощущение прикосновения к чему-то запретному, опасному.

Когда я закончила, я отступила на шаг.

- Готово.

Он медленно поднял на меня глаза. Его взгляд был тяжелым, изучающим. В нем больше не было ярости. Только усталость и что-то еще, чего я не могла понять.

- Спасибо, - произнес он тихо. Это простое слово прозвучало в его устах так непривычно, что я вздрогнула.

- Не за что, - так же тихо ответила я.

Мы молчали, глядя друг на друга. Стена между нами, стена из страха, ненависти и власти, в эту ночь дала первую, крошечную трещину. И я не знала, радоваться этому или бояться еще сильнее.

Глава 7. Огонь, дым и моя Белка. Михаил

Ад пахнет смесью горящей резины, пороха и паленого мяса. Я вдыхал этот запах полной грудью, пока мы неслись по ночному шоссе в сторону порта. В ушах все еще стоял предсмертный хрип Миши, одного из моих старейших бойцов. Ярость была холодной, острой, как осколок стекла в сердце. Она не застилала глаза, а наоборот - делала мир до боли четким. Шакалы. Безмозглые гиены, которые решили, что могут безнаказанно рвать куски с моего стола. Они перешли черту. Сегодня ночью я должен был напомнить им, почему меня называют Громом.

Мы влетели на территорию порта, когда седьмой склад уже полыхал, как гигантский факел. Стрельба велась с двух сторон. Мои люди, застигнутые врасплох, отбивались из-за контейнеров, но их было слишком мало. Шакалов было больше. Они действовали нагло, уверенные в своей победе.

- Павел, с тремя бойцами - заходишь слева, отсекаешь тех, что у воды. Остальные - за мной. Работаем жестко. Пленных не брать, - бросил я, выпрыгивая из машины.

Бой был коротким и жестоким. Это была не перестрелка из фильмов, а грязная, кровавая работа. Мы двигались быстро, прикрывая друг друга. Я действовал на автомате, как делал это сотни раз. Два выстрела в грудь, один в голову. Следующий. Без эмоций. Без сомнений. Это просто работа. Работа по устранению мусора.

Когда последний из Шакалов упал на асфальт, захлебываясь кровью, все стихло. Остался только рев пламени и стоны раненых. Моих раненых. Мы потеряли четверых. Еще семеро были ранены. Товар, новейшая электроника для "серых" поставок, сгорел дотла. Ущерб - миллионы. Но страшнее всего была потеря репутации. И потеря людей.

Я стоял посреди этого ада, и холодная ярость внутри не утихала. Они ответили. Они знали, куда бить. А значит, крыса, которую я убрал, была не единственной. Или она успела слить слишком много.

- Убрать все. Наших - с почестями. Их - на корм рыбам. Раненых - на базу. Быстро, - мой голос был хриплым от дыма и напряжения.

Пока мои люди работали, я осматривал поле боя. И наткнулся на осколок контейнера, который отлетел от взрыва. Острая стальная грань прочертила бок, распоров кожу. Я поморщился от резкой боли, но не подал виду. Сейчас не до этого. Слабость - это роскошь, которую я не мог себе позволить.

Дорога домой была долгой и тихой. Адреналин отступал, оставляя после себя глухую усталость и ноющую боль в боку. И мысли. Мысли, которые я гнал от себя во время боя, вернулись с новой силой. Они были о ней. Об Олесе.

Я оставил ее одну в доме, который перестал быть неприступной крепостью. Если Шакалы узнали о складе, они могут узнать и о ней. О "подарке" Цербера. О моей будущей жене. Она из стратегического неудобства превратилась в мишень. В мою главную уязвимость. Мысль о том, что эти гиены могут до нее добраться, вызвала во мне приступ такой ярости, какой я не испытывал даже во время боя. Она - моя. Моя проблема. Моя ответственность. И никто не смеет ее трогать.

Когда мы подъехали к дому, я увидел свет в ее окне. Она не спала. Ждала? Или просто боялась уснуть? Увидев мою потрепанную гвардию, раненых, я представил, что она сейчас чувствует. Страх. Ужас.

Я вошел в дом, скинул на руки подбежавшему охраннику пропитанную порохом куртку и пошел наверх. Я хотел только одного - в душ. Смыть с себя кровь, грязь и этот проклятый запах смерти. И забыться сном на пару часов.

Но когда я зашел в свою ванную, я понял, что рана серьезнее, чем я думал. Кровь пропитала рубашку и присохла к коже. Нужно было обработать, иначе наутро будет заражение. Я скрипел зубами от боли и злости на собственную беспомощность, пытаясь дотянуться до раны. И в этот момент она вошла.

- Вам помочь? - ее тихий голос за моей спиной заставил меня резко обернуться. Ярость вскипела мгновенно. Ярость на нее, на себя, на свою слабость.

- Что ты здесь делаешь? Я сказал тебе сидеть в своей комнате! Убирайся!

Она стояла на пороге моей ванной, хрупкая фигурка в простом свитере, но во взгляде ее синих глаз не было страха. Только упрямство.

- Вы истекаете кровью, - сказала она, делая шаг вперед. - Вы не сможете сами нормально ее обработать.

- Я сказал, пошла вон! - прорычал я, чувствуя, как от каждого резкого слова рана в боку отзывается огнем.

Но она не ушла. Она подошла почти вплотную, и я ощутил ее запах - что-то чистое, свежее, абсолютно чужеродное в моем пропитанном дымом и кровью мире. Она смотрела не на мое лицо, а на рану. А потом на мои руки, неуклюже сжимавшие окровавленную вату.

- Дайте сюда, - она протянула свою тонкую руку. Это был не вопрос. Это был приказ. Тихий, но уверенный.

Я замер, глядя на нее. Наглую, упрямую девчонку, которая посмела не просто нарушить мой приказ, но и командовать мной в моем собственном доме. Любого другого за такое я бы уже вышвырнул вон. Но я смотрел в ее глаза и видел там нечто, что остановило меня. Там не было ни корысти, ни страха, ни желания угодить. Там была... сосредоточенность. И капля сочувствия, которую она тут же попыталась скрыть за маской строгости.

Я медленно, с боем, разжал пальцы. Ее прохладная кожа на мгновение коснулась моей, и по телу прошла странная дрожь. Она взяла антисептик, и ее голос снова прозвучал ровно и властно:

- Сядьте.

Скрипнув зубами, я подчинился. Сел на холодный край ванны, чувствуя себя идиотом. Гром, держащий в страхе полгорода, слушается девчонку, которую сам же и держит в плену. Абсурд.

Она встала между моих колен, чтобы дотянуться до раны. Слишком близко. Я чувствовал тепло ее тела, видел несколько веснушек на переносице, которые не замечал раньше. Она осторожно, но уверенно принялась за работу. Когда тампон с антисептиком коснулся рваных краев раны, я сжал кулаки, чтобы не выдать себя. Боль была адской. Но еще более странным было ощущение ее прикосновений. Легкие, почти невесомые, они не обжигали, а, наоборот, странным образом успокаивали тот огонь, что бушевал не только в ране, но и в моей душе.

Я молча наблюдал за ней. За тем, как она хмурит брови, сосредоточившись на своем деле. За тем, как одна прядка золотистых волос выбилась и упала ей на щеку. У меня возникло дикое, иррациональное желание протянуть руку и убрать эту прядку. Я сжал кулаки еще сильнее.

Она работала молча, и эта тишина была интимнее любых слов. Она видела мои шрамы, мою свежую рану, мою слабость. И она не отвернулась с отвращением. Она просто делала свое дело. Лечила.

Когда она закончила, наложив повязку, она отступила на шаг. Наши глаза встретились.

- Готово.

- Спасибо, - слово вырвалось само собой, хриплое и чужое. Я не привык благодарить.

- Не за что, - ответила она, и в ее голосе не было ни капли подобострастия. Она просто констатировала факт.

Она развернулась, чтобы уйти, но я остановил ее, сам не зная зачем.

- Олеся.

Она обернулась. Ее взгляд был вопросительным.

- Завтра приедут юристы. С контрактом, - сказал я, возвращая нас обоих в реальность. В мир сделок и правил. - Прочитаешь его внимательно. А сейчас иди спать.

Она кивнула и вышла, оставив меня одного. Я смотрел на белую повязку у себя на боку. И понимал, что эта ночь изменила все. Эта девчонка коснулась не только моей раны. Она коснулась чего-то глубже. И это было гораздо опаснее любой пули или оскол