Подаренная Грому

Я поднялся и прошел в свой кабинет. Это было мое святилище. Стены, обшитые темным деревом, книжные шкафы до потолка, массивный дубовый стол. Ничего лишнего. Я сел в свое кресло и включил монитор, встроенный в столешницу. На экране появилось изображение с нескольких десятков камер. Весь мой дом, весь периметр - как на ладони. Я нашел нужную. Камера в ее комнате.

Я установил ее там не из вуайеризма. А из соображений безопасности. Я должен был знать, что она делает. Не пытается ли навредить себе или моему имуществу.

Она стояла посреди комнаты, спиной к камере, глядя в темное окно. Ее плечи мелко дрожали. Плачет. Та самая дикая белка, что час назад готова была вцепиться мне в глотку, сейчас плакала в одиночестве, думая, что ее никто не видит. Я почувствовал странный укол. Не жалости. Нет, это чувство мне было чуждо. Скорее удовлетворения. Она не бесчувственный робот. В ней есть трещины. А значит, я смогу найти нужный рычаг, чтобы управлять ею.

Она постояла так несколько минут, а затем резко вытерла лицо и направилась в ванную. Через пару минут из-за двери повалил пар. Она принимала душ. Я переключил камеру на коридор. Ничего интересного.

Мои мысли снова вернулись к ней. Олеся Сибирцева. Двадцать два года. Сирота. Выпускница детского дома 7. Окончила педагогический колледж по специальности "физическая культура". Работала фитнес-инструктором в захудалом клубе на окраине. Ни приводов в полицию, ни темных пятен в биографии. Чистый лист. Кроме одного. Ее отец, Феликс Сибирцев, по кличке "Филин", двадцать пять лет назад был известным в узких кругах медвежатником. Он работал на Цербера. И погиб во время одной из операций, оставив после себя беременную жену, которая умерла при родах.

Теперь все встало на свои места. Цербер не просто взял первую попавшуюся девчонку. Он решил отдать свой "долг" старому товарищу, пристроив его дочь. В своем извращенном понимании чести он делал благое дело. А заодно решал свои проблемы, пытаясь привязать меня.

Она вышла из ванной, завернутая в одно из больших белых полотенец, которые я приказал положить для нее. Волосы были мокрыми и потемневшими. Она подошла к шкафу, открыла его. Посмотрела на одежду. Затем закрыла. Взяла свою старую черную футболку и джинсы. Упрямая. Я усмехнулся. Это даже интересно.

Она легла на кровать поверх покрывала, свернулась калачиком и затихла. Я наблюдал за ней еще минут десять. Она не спала. Я видел, как напряжена ее фигура, как она прислушивается к каждому шороху. Она была как загнанный зверек в логове хищника. И она была права.

Я выключил монитор. Пора было ехать. Предатель ждал.

"Объект Б" - это переоборудованный бункер времен холодной войны, который я выкупил вместе с землей несколько лет назад. Идеальное место для "переговоров". Толстые бетонные стены, никакой сотовой связи, один-единственный вход-выход.

Когда я вошел в "комнату для переговоров", Крот уже был там. Он висел на цепях, прикованный к стене, в одних трусах. Арсен, мой специалист по таким делам, бывший врач без лицензии и садист по призванию, уже успел поработать. На теле Игоря не было живого места от синяков, но кости, я знал, были целы. Арсен был профессионалом.

- Михаил Платонович, - Арсен кивнул мне, вытирая руки о тряпку. - Пациент готов к беседе. Немного упрямится, но это поправимо.

Я подошел к Кроту вплотную. Он поднял на меня затуманенный от боли взгляд. В его глазах плескался страх и ненависть.

- Игорь, Игорь. Зачем? - спросил я тихо, почти по-дружески. - Деньги? Тебе мало платили? Обида? Я тебя чем-то обидел?

Он молчал, лишь тяжело дышал, сплевывая на бетонный пол кровь.

- Ты же знаешь, что ты отсюда не выйдешь. Никак. Но ты можешь выбрать, как именно ты проведешь свои последние часы. В агонии, умоляя меня о смерти, или быстро и безболезненно. Все зависит от того, насколько разговорчивым ты будешь. Меня интересует все. Кто на тебя вышел? Когда? Сколько тебе заплатили? Кого еще из моих людей они купили? Какой информацией ты успел поделиться? Говори.

Он усмехнулся разбитыми губами.

- Пошел ты, Гром... Шакалы тебя скоро сожрут... Они знают о твоем новом маршруте через финскую границу...

Это была плохая новость. Очень плохая. Этот маршрут мы разрабатывали полгода.

- Спасибо за информацию, Игорь, - спокойно сказал я. - Ты мне очень помог. Но этого мало. Арсен, - я повернулся к своему "врачу", - у тебя есть два часа, чтобы он рассказал мне все. Используй любые инструменты. Мне нужны имена. Все до единого.

- Будет сделано, - с энтузиазмом ответил Арсен, доставая из своего саквояжа блестящие на свету лампы инструменты.

Я вышел, не оборачиваясь на крик, который раздался за моей спиной. Это была просто работа. Грязная, неприятная, но необходимая для выживания в моем мире. В моем мире слабость и сентиментальность были равносильны смерти.

Через полтора часа Арсен принес мне флешку. На ней был видеофайл с допросом и текстовый документ с именами еще троих предателей в моей организации и подробным описанием того, как их завербовали Шакалы. Крот рассказал все.

- Утилизируйте, - коротко бросил я Павлу, который ждал у машины. Он молча кивнул. Слово "утилизировать" означало, что тело Игоря никогда и никто не найдет.

Я вернулся домой далеко за полночь. В доме было тихо. Я поднялся наверх, стараясь ступать как можно тише. Дверь в ее комнату была приоткрыта. Я заглянул внутрь.

Она спала. Наконец-то уснула, все так же свернувшись калачиком. Во сне ее лицо потеряло свое упрямое, воинственное выражение. Она выглядела юной, беззащитной. Длинные светлые ресницы отбрасывали тени на щеки. Одна рука была подложена под щеку, другая сжимала край покрывала.

Я смотрел на нее, и впервые за долгий день, наполненный предательством, жестокостью и смертью, я почувствовал что-то похожее на покой. Она была здесь. В моем доме. Моя проблема. Мой подарок. Моя дикая белка, спящая в своей клетке.

И я вдруг понял, что Цербер, сам того не зная, дал мне то, чего у меня давно не было. Цель, не связанную с деньгами или властью. Укротить ее. Не сломать. Нет. Сломанная вещь неинтересна. А именно укротить. Сделать так, чтобы она смотрела на меня не с ненавистью, а с... чем-то другим. Подчинением. Признанием моей силы. А может, и чем-то большим.

Это будет долгая и сложная игра. Но я никогда не боялся трудностей. Я закрыл ее дверь и пошел к себе. Завтра будет новый день. Новый раунд нашей игры. И я с нетерпением его ждал.

Глава 4. Урок жестокости. Олеся

Я проснулась от тишины. Не той обычной городской тишины, что на самом деле наполнена гулом машин и далекими сиренами, а от абсолютной, мертвой тишины загородного дома, похожей на вакуум. Солнечный свет пробивался сквозь щель между тяжелыми шторами, рисуя на полу яркую полосу. На мгновение я не поняла, где нахожусь. Мягкая кровать, шелковые простыни... А потом реальность обрушилась на меня ледяным водопадом.

Я в его доме. В доме Грома. В плену.

Я резко села, оглядываясь. Комната была залита утренним светом, но от этого не становилась уютнее. Она по-прежнему была чужой, холодной, идеальной. Моя одежда - потертые джинсы и черная футболка - лежала на кресле, словно укор этому бездушному великолепию. Вчерашний день пронесся перед глазами: мешок, его тяжелый взгляд, унизительный ужин, страх, отчаяние и, наконец, спасительное забытье сна.

Я встала и подошла к окну. Отодвинув штору, я посмотрела вниз. Идеальный газон, та самая осина, ставшая моим недолгим убежищем, и высокий, неприступный забор. У ворот и по периметру я заметила несколько фигур в черном. Охрана. Они двигались размеренно, профессионально. Шансов на побег через двор не было.

Нужно было действовать иначе. Не напролом. Нужно было думать, наблюдать, искать слабое место в его обороне. Чтобы победить врага, нужно его изучить. А он, Михаил Северов, был моим врагом номер один.

Я заставила себя пойти в ванную, умыться холодной водой. Взглянула на свое отражение в огромном зеркале. Синяк на щеке стал более заметным, приобретя лиловый оттенок. Под глазами залегли тени. Но взгляд... Взгляд был прежним. Непокорным. Злым. Они могли запереть мое тело, но не мой дух. Я - Олеся Сибирцева. Я выросла в детдоме, где каждый день был борьбой за выживание. Я умею драться. Просто сейчас нужно было сменить тактику.

Я снова надела свою одежду. Это было мое знамя, мой символ протеста. Я не приму его подачек. Я не стану одной из его кукол.

Когда я вышла из комнаты, в коридоре никого не было. Я спустилась вниз, на звуки и запахи, доносившиеся из столовой. Он уже был там. Сидел за столом, на том же месте, что и вчера, и читал что-то на планшете. Перед ним стояла чашка кофе. Сегодня на нем была серая футболка-поло и темные джинсы. Он выглядел моложе, не так официально, как вчера в костюме, но от этого не менее опасно.

Он поднял на меня глаза, когда я вошла. Его взгляд задержался на моей одежде, губы скривились в едва заметной усмешке. Он все понял.

- Доброе утро, Белка.

- Я не Белка, - автоматически ответила я, садясь на свое вчерашнее место.

- Хорошо, Олеся, - на удивление легко согласился он. - Кофе? Чай?

На столе передо мной уже стояла тарелка с омлетом и свежими овощами. Рядом - стакан апельсинового сока.

- Спасибо, я ничего не хочу.

- Мы это уже проходили, - не отрываясь от планшета, сказал он. - Не заставляй меня повторяться. Ешь.

Я смотрела на тарелку. Желудок предательски заурчал. Я сжала кулаки под столом. Он прав. Голодовка - глупый и бесполезный жест. Она навредит только мне. Нужно беречь силы. Они мне еще понадобятся. Молча, я взяла вилку.

Мы завтракали в тишине. Я ела медленно, стараясь не выдать своего волчьего голода. Он пил кофе и листал что-то на своем устройстве. Я украдкой изучала его. Четкий профиль, сильный подбородок, покрытый аккуратной щетиной. Короткие темно-каштановые волосы. Спокойные, уверенные движения. Ничего в нем не выдавало монстра, решающего чужие судьбы по телефону. Но я-то знала.

Когда я доела, он отложил планшет.

- Сегодня ты поедешь со мной.

Я замерла с вилкой в руке.

- Куда?

- Увидишь. Это часть твоего... обучения. Ты должна понимать, в какой мир ты попала.

- Я не хочу никуда ехать. Я хочу домой.

Он усмехнулся. Той самой холодной усмешкой, от которой по спине бежал холодок.

- У тебя больше нет дома, Олеся. Твоя квартира уже сдана другим жильцам, а твои вещи... скажем так, они утилизированы. Твой дом теперь здесь. Со мной. А сейчас иди и переоденься. Надень что-нибудь из шкафа. Джинсы и платье.

- Я никуда не пойду и ничего не надену.

Его взгляд стал жестким. Он медленно поднялся из-за стола, обошел его и остановился за моей спиной. Я почувствовала его тепло, его запах. Я напряглась, готовая к чему угодно. Он положил руки мне на плечи. Его хватка была сильной, властной.

- У тебя есть десять минут, чтобы подняться наверх и сделать, что я сказал. Если через десять минут ты не спустишься, я поднимусь сам. И одену тебя. И поверь, тебе это не понравится.

Он наклонился, и его губы почти коснулись моего уха.

- Не испытывай мое терпение, - прошептал он.

А потом он просто отпустил меня и вышел из столовой. Я сидела, не в силах пошевелиться. Его прикосновение обожгло кожу даже через ткань футболки. Это была не ласка. Это была демонстрация силы. Угроза. Я поняла, что он не шутит. Он сделает то, что сказал. И унижение от того, что он будет одевать меня, как куклу, было бы хуже всего.

Стиснув зубы, я поднялась наверх. В шкафу я нашла простые черные джинсы, которые сидели как влитые, и темно-синий кашемировый свитер. Никаких платьев. Это был мой компромисс. Моя маленькая победа. Я быстро переоделась, расчесала волосы и спустилась вниз.

Он ждал меня в холле. Рядом с ним стоял Павел, его верный цербер. Михаил окинул меня оценивающим взглядом, кивнул и направился к выходу.

- Поехали.

Мы сели в огромный черный внедорожник с тонированными стеклами. Он сел за руль. Я - на переднее пассажирское сиденье. Павел и еще один охранник - сзади. Машина плавно тронулась с места. Мы ехали по лесной дороге минут десять, прежде чем выехали на шоссе. Я пыталась запомнить дорогу, но все было бесполезно. Лес, шоссе, развязки - все было одинаковым.

- Не пытайся, - лениво бросил он, не отрывая взгляда от дороги. - Все равно не запомнишь. Да и бежать тебе некуда.

Я промолчала, отвернувшись к окну.

Мы ехали около часа. Городские пейзажи сменились унылой промзоной. Заводские трубы, ржавые заборы, заброшенные склады. Наконец, машина свернула к неприметному серому зданию из бетона, окруженному высоким забором с колючей проволокой. Ворота открылись перед нами автоматически. Мы въехали на территорию огромного склада.

- Сиди в машине, - приказал он и вышел.

Павел и второй охранник вышли за ним. Я осталась одна в запертой машине. Через лобовое стекло я видела, как к Михаилу подошли несколько мужчин. Они обращались к нему с подобострастием, почти со страхом. Он слушал их, кивал, отдавал короткие, резкие приказы.

Затем они открыли ворота склада. Михаил сделал мне знак рукой - выходи. Я повиновалась. Ноги были ватными. Он подождал, пока я подойду, и властно взял меня за локоть.

- Идем. И запомни: молчи и смотри.

Мы вошли внутрь. Огромное, гулкое помещение было заставлено деревянными ящиками. Пахло пылью, деревом и... чем-то металлическим. В центре склада стояла группа людей. Трое мужчин в деловых костюмах и еще около десятка рабочих. Когда мы подошли, все разговоры стихли. Все взгляды были устремлены на Михаила. И на меня. Я чувствовала себя экспонатом в музее.

- Проблемы, Семенов? - холодно спросил Михаил у одного из мужчин в костюме.

- Никак нет, Михаил Платонович. Просто... небольшая недостача по последней партии. Думаю, ошибка в документах...

- Ошибка? - Михаил усмехнулся. - Я не верю в ошибки, Семенов. Я верю в воровство. Павел.

Павел шагнул вперед, держа в руках папку.

- Согласно накладным, в партии было сто единиц товара. По факту на складе - девяносто пять. Недостача - пять единиц. Стоимость каждой - пятьдесят тысяч евро. Итоговый ущерб - двести пятьдесят тысяч евро.

В помещении повисла мертвая тишина. Мужчина с фамилией Семенов побледнел.

- Михаил Платонович, это недоразумение... Я...

- Кто отвечал за приемку? - перебил его Гром.

Из толпы рабочих вышел молодой парень. Он дрожал, как осиновый лист.

- Я... я, Михаил Платонович. Ваня.

Михаил медленно подошел к нему. Он был на голову выше парня.

- Ваня, - его голос звучал обманчиво мягко. - Куда делись пять ящиков? Ты ведь знаешь, что было в них, Ваня? Не игрушки.

- Я не знаю... Я все принимал по счету...

- Врешь, - спокойно сказал Михаил. Он повернулся к своим людям. - Принесите стул. И "инструменты".

Двое охранников принесли обычный деревянный стул и поставили его в центре. Еще один положил на ящик рядом черный кожаный саквояж. Открыв его, он достал... плоскогубцы.

У меня перехватило дыхание. Я хотела закричать, отвернуться, убежать. Но хватка Михаила на моем локте была железной.

- Смотри, - прошептал он мне на ухо. - Это цена предательства в моем мире.

Парня силой усадили на стул. Двое держали его за плечи. Михаил взял плоскогубцы.

- Я спрошу еще раз, Ваня. Где товар?

- Я не знаю! Клянусь!

Михаил кивнул одному из своих людей. Тот схватил левую руку парня и вытянул ее. Михаил спокойно, без эмоций, словно это была обычная работа, зажал ноготь на мизинце Вани плоскогубцами и медленно, с силой, сжал их.

Раздался леденящий душу крик. Я зажмурилась, но Михаил дернул меня за руку.

- Я сказал, смотри!

Я открыла глаза. Палец парня превратился в кровавое месиво. Он выл, захлебываясь слезами и соплями.

- Это только ноготь, Ваня. Дальше будут пальцы. Один за другим. А потом мы перейдем на ноги. Говори.

- Это... это Семенов! - закричал парень. - Он приказал! Сказал отгрузить пять ящиков в другую машину! Сказал, вы в курсе! Заплатил мне тысячу долларов!

Все взгляды обратились к Семенову. Тот был белее мела. Он попытался бежать, но охранники тут же схватили его.

Михаил бросил окровавленные плоскогубцы на пол. Он подошел к Семенову.

- Двести пятьдесят тысяч евро, Семенов. И подставил моего человека. Ты очень глупый человек. Ты вернешь мне двойную сумму. Пятьсот тысяч. До завтрашнего вечера. Иначе твоя жена и дети больше никогда тебя не увидят. А ты... - он кивнул на плачущего парня на стуле. - Ты отвезешь его в больницу. И будешь оплачивать его лечение до конца жизни. А потом уберешься из этого города. Если я еще раз увижу тебя здесь, я скормлю тебя свиньям. Ты меня понял?

Семенов, трясясь, закивал.

Михаил отпустил мой локоть. Он вытер руки белоснежным платком, который достал из кармана, и посмотрел на меня. В его глазах не было ничего. Ни ярости, ни удовлетворения. Пустота.

- Поехали домой, - сказал он так, словно мы возвращались с обычной прогулки в парке.

В машине я сидела, глядя в одну точку. Перед глазами стояла картина кровавого месива вместо ногтя и лицо парня, искаженное от боли. Я не чувствовала ничего, кроме холода, сковавшего все тело. Я была в шоке. Я знала, что он бандит. Но я не представляла масштабов его жестокости.

Он дотронулся до моей руки. Я отдернула ее, как от огня.

- Не трогай меня! - прошипела я.

Он убрал руку, его лицо осталось непроницаемым.

- Ты должна была это увидеть. Чтобы понять. Это не игра, Олеся. Здесь все по-настоящему. И если ты будешь со мной, ты будешь в безопасности. Если ты попытаешься пойти против меня... ты видела, что бывает с теми, кто меня предает.

Я ничего не ответила. Я просто смотрела в окно. Я видела не пейзаж за окном. Я видела свое будущее. Мрачное, страшное, рядом с монстром. Но в глубине этого ужаса зародилась холодная, как сталь, решимость. Я выживу. Я притворюсь. Я буду играть по его правилам. До тех пор, пока не найду способ уничтожить его. Или сбежать. Я не стану его сломленной игрушкой. Я стану его погибелью.

Глава 5. Дочь Филина. Михаил

Всю дорогу обратно она молчала. Сидела, вжавшись в дверь, и смотрела в окно. Но я знал, что она не видит проносящиеся мимо пейзажи. Она видит окровавленный палец, слышит крик боли, ощущает запах страха. Я наблюдал за ней боковым зрением. Она не плакала. Не истерила. Ее лицо было похоже на маску из бледного мрамора. Только плотно сжатые губы и два желвака, ходившие под кожей на скулах, выдавали бурю, что бушевала внутри.

Она не сломалась.

Любая другая на ее месте уже билась бы в рыданиях, умоляя отпустить ее, обещая все, что угодно. Но не она. Она приняла этот удар, эту демонстрацию моей власти и жестокости, и спрятала свою реакцию глубоко внутри. Это было не то, чего я ожидал. Я ожидал слез, страха, покорности. А получил тихое, холодное презрение и сталь во взгляде, когда она отдернула от меня руку.

Она интриговала меня все больше. Цербер, старый лис, действительно нашел нечто особенное. Породистая, с характером. Он был прав.

Когда мы вернулись в особняк, она молча вышла из машины и, не глядя на меня, поднялась в свою комнату. Я не стал ее останавливать. Ей нужно было время, чтобы переварить увиденное. А у меня были дела.

- Павел, - позвал я, входя в свой кабинет.

- Да, Михаил Платонович.

- Семенов. Проверьте его и всю его семью. Все счета, недвижимость, контакты. Я хочу знать о нем все. Деньги он найдет, я не сомневаюсь. Но после того, как он их вернет, я хочу, чтобы он исчез. Бесследно. Вместе со своей семьей. Он видел девушку. Это лишний свидетель. Я не могу рисковать.

- Понял. Будет сделано.

- Что по остальным из списка Крота?

- Двое в работе. Третий, логист из порта, успел скрыться. По нашим данным, ушел за границу. Ищем.

- Найдите, - жестко сказал я. - Мне плевать, сколько это будет стоить. Достаньте его хоть из-под земли. Он слишком много знает о наших новых схемах.

- Есть.

- И еще. Подготовь мне полное досье на Олесю Сибирцеву. Не ту короткую справку, что прислал Цербер. А все. Детдом, колледж, друзья, враги, привычки, страхи. Я хочу знать о ней все.

Павел на мгновение замер. Это был первый раз, когда я давал ему поручение, касающееся ее, которое выходило за рамки простой охраны.

- Слушаюсь, Михаил Платонович.

Когда он ушел, я остался один. Я подошел к бару и налил себе виски. Лед тихо звякнул о стенки бокала. Сегодняшний день был продуктивным. Я выявил крысу, предотвратил крупные потери и преподал урок. И Олесе тоже. Я показал ей мир, в котором живу. Мир, где нет места сантиментам. Где слабость карается болью, а предательство - смертью. Я хотел напугать ее, подчинить. Но добился ли я своего?

Я включил монитор с камерами. Она сидела на кровати в той же позе, в какой вышла из машины. Прямая спина, пустой взгляд, устремленный в стену. Она не двигалась минут двадцать. Потом встала, подошла к окну, постояла там. Затем направилась в ванную. Я услышал, как включилась вода.

Она не сломалась. Она адаптировалась. Анализировала. Это было опасно. И невероятно притягательно.

Вечером я велел накрыть ужин в библиотеке. Это было менее формальное место, чем столовая. Книжные шкафы до потолка, камин, два удобных кожаных кресла у небольшого столика. Я хотел поговорить с ней. Сменить тактику. Угроз было достаточно. Пора было переходить к переговорам.

Когда она вошла, я уже был там. Она снова была в своей "униформе" - джинсах и свитере. Но выглядела иначе. Умытая, с влажными, расчесанными волосами. На лице не было и следа дневного шока. Только холодная, отстраненная вежливость.

- Садись, - сказал я, указывая на кресло напротив.

Она села. Перед ней стояла тарелка с легким салатом и бокал с водой. Она не притронулась ни к тому, ни к другому.

- Я хочу поговорить, - начал я без долгих хождений вокруг да около.

- Мне не о чем с вами говорить, - ее голос был ровным, безэмоциональным.

- Ошибаешься. Нам есть, о чем поговорить. О нашем будущем.

Она горько усмехнулась.

- У нас нет будущего.

- Есть. И я хочу изложить тебе его условия. - Я откинулся в кресле, внимательно глядя на нее. - Ты не дура, Олеся. Ты понимаешь, что просто так отсюда не уйдешь. Цербер отдал тебя мне не для того, чтобы я тебя отпустил через день. Он хочет видеть на моем пальце кольцо. И твое - рядом.

- Я не выйду за вас замуж, - отрезала она.

- Выйдешь. Это не обсуждается. Но я могу предложить тебе сделку. Контракт, если хочешь.

Это привлекло ее внимание. В ее глазах мелькнул интерес.

- Какой еще контракт?

- Все просто. Мы женимся. Ты играешь роль моей любящей жены на публике. Ты живешь в этом доме, у тебя будет все, что ты пожелаешь - одежда, украшения, поездки, в пределах разумного и под охраной. Ты будешь в полной безопасности. Никто и никогда тебя не тронет. Взамен ты ведешь себя прилично, не устраиваешь сцен и не пытаешься сбежать.

- И как долго продлится этот маскарад?

- Год, - я назвал первый пришедший в голову срок. - Ровно год. Через год, если твое поведение будет безупречным, я дам тебе развод. И свободу. С солидной суммой на счету, которая позволит тебе начать новую жизнь где-нибудь далеко отсюда. В другой стране, если захочешь.

Я видел, как она взвешивает мои слова. В ее глазах появилась надежда. Тусклая, слабая, но надежда. Я давал ей то, чего у нее не было - свет в конце туннеля. Срок. Финишную черту. Это был мощный стимул для сотрудничества.

- А что, если я откажусь? - спросила она, хотя я уже знал, что она не откажется.

- Тогда никакого контракта не будет. И никакого срока. Ты останешься здесь навсегда. В качестве моей пленницы. И я не буду таким... любезным. Ты будешь заперта в своей комнате, и твое единственное развлечение будет в том, чтобы угадывать, когда я решу зайти к тебе. Думай, Олеся. Год в роли моей жены в золотой клетке или вечность в роли моей рабыни в клетке обычной.

Она молчала долго. Я видел, какая борьба идет у нее внутри. Она ненавидела меня. Сама мысль о том, чтобы быть моей женой, была ей отвратительна. Но альтернатива была еще хуже. Я дал ей выбор без выбора. Идеальная манипуляция.