Сердце Духа

Ася Виленица

Сердце Духа

Пролог

Запах страха, отчаяния и крови заполнял помещение до краев. Он въелся в каждый уголок, и это не могло не радовать ту, что любила приправлять закуску именно подобным. Гуаха привычно расположилась, уцепившись за потолочные перекрытия, и внимательно впитывала все, что происходило внизу.

Тот, кого она привыкла называть Хозяином, не слишком жаловал подобное обличие. Но кровь и страх пробуждали в ней зверя, которому было не до изящных форм духовного воплощения.

Внизу, прикованный железными кольцами к источающим обжигающий воздух трубам, скрючился источник того самого страха и отчаяния. По человеческим меркам он был стар. Стар, но не хрупок. Еще солнце назад он не выглядел настолько сломленным и смел сравнивать Хозяина с жалким агрессивным хорьком. Однако сегодня, когда кровь покрывала брызгами пол каждый раз, как он заходился кашлем, надлом его воли ощущался особенно приятно.

Старик выглядел смирившимся с судьбой, и лишь когда он поднимал взгляд к потолку, животный страх смерти проскальзывал в его глазах. В том, какая судьба ожидала пленника, Гуаха нисколько не сомневалась. Она, когда-то безразличная ко всем человеческим разговорам, сейчас умела вычленять важное. Слова “не знает” и “бесполезен” прозвучали уже не один раз.

Добыча пахла отчаянием так восхитительно, что любой дикий зверь уже давно сорвался бы с поводка. Но духи не звери, духи умеют ждать. Тысячи лун, сотни зим кажутся людям вечностью, но для подобных Гуахе – это лишь путь, который можно проходить по-разному.

– Жаль, что даже птица такого полета оказалась бесполезна, – голос Хозяина узнавался безошибочно, ощутимо различались и его оттенки. Сейчас – это было раздражение, а значит, Гуахе следовало выполнять все, что он скажет, дабы не переключить неприятную эмоцию на себя.

– Согласен. Я думал, что уж один из Мастеров этого гребаного Ордена укажет на девчонку.

Палач. В нем Гуаха ощущала что-то родственное. Он, судя по всему, получал истинное удовольствие, видя страх в глазах жертв. Он любил играть с ними, давая обманчивое ощущение облегчения перед тем, как погрузить с головой в омут боли. Особенно он наслаждался моментом, когда дух, призванный Хозяином, не торопясь приближалась к жертве. Моментом, когда сгорали в огне безысходности последние надежды. Гуаха понимала это, она и сама насыщалась в такие мгновения больше всего. Однако несмотря на подобное отношение, Палач никогда не подходил к ней слишком близко, что делало его положение немногим выше положения жертв.

– Я ведь сказал, что готов предоставить вам столько ходящих для экспериментов, сколько вы захотите, – старик не срывался на крик, а скорее шипел, и в этом шипении под маской злости скрывалось отчаяние.

– А я уже отвечал! Мы и так можем грести твоих ходящих пачками, так что заткнись уже! – Палач не сдвинулся с места, но тело пленника резко мотнулось, и он, застонав, в очередной раз сплюнул кровь.

– Одно мы выяснили точно: девчонка работает на себя, и продолжать ковыряться в Ордене нет смысла. – Размеренный голос принадлежал человеку, которого слушался Хозяин. От него никогда не веяло страхом. Даже когда Гуаха в истинном обличии находилась на расстоянии вытянутой руки, этот человек источал лишь холод и безразличие. Если бы он был духом, то Гуаха однозначно признала бы его как превосходящего по силе. Про себя она называла человека Голосом. Все потому, что он крайне редко действовал, лишь говорил, и его всегда слушали.

– А где тогда ковыряться? – выплюнул Палач. Злость сочилась из его слов, как липкая жижа из раздавленного гриба, уже тронутого червями. Этот человек терпеть не мог проигрывать, а последний лунный цикл неудача будто шагала за ними по пятам. А может, удача вела тех, кто шел впереди.

– Полагаю, стоит поднять все возможные связи. Если кто-то из ходящих работает вне Ордена, у них должны иметься свои каналы получения заказов.

– У Банхо-доно разве нет выходов на теневые дома Тириадоса? – раздражение в голосе Хозяина сменилось на привычную скуку. Он задал вопрос, но ответ его будто совершенно не интересовал.

– Есть, но Банхо я буду привлекать к поиску девчонки в самом крайнем случае. От его стиля решения вопросов у меня глаз дергается. – Голос начал отбивать мерный ритм никому не известной мелодии. Он делал так всегда, прежде чем выдать окончательный вердикт. – Как думаешь, у контрабандистов в это время года найдется кто-то полезный?

– Слышал, Са-ро сейчас оттуда не вылазит. Его сильно потрепали в очередной стычке с банглаорцами, да так, что целитель его конечности по частям собирали.

Голос прищурился и кивнул. Холод, исходящий от него, на мгновение сменился всплеском удовлетворения.

– Значит контрабандисты? – Хозяин звучал недовольно, однако к этому звучанию Гуаха уже привыкла. Он разговаривал так со всеми, но при этом определенно ставил Голос выше себя. Выше кого-либо.

– Только не говори, что мы снова будем просиживать жопы на этих болотах, – Палач порой пытался подражать Хозяину, но наткнувшись на жесткий взгляд Голоса, вскинул руки, показывая его власть над собой: – Как скажешь. Болота так болота.

Палач поднял глаза, полные нечеловеческого предвкушения, к потолку.

– Кажется, наша девочка сегодня без ужина не останется.

В его взгляде Гуаха читала полное понимание всей сути ее грядущей трапезы.

Голос тихо вышел, а Хозяин, наконец, удостоил духа вниманием. Он смотрел будто сквозь нее, и в его взгляде не было ни родства, ни принятия. Но Гуахе хотелось смотреть в эти глаза всю отмеренную ей вечность.

Человек усмехнулся, слегка приподняв уголки губ, и кивнул в сторону старика. Тот, осознав, что сквозь пальцы утекают последние секунды его жизни, разразился проклятиями пополам с мольбами.

Происходящее более не интересовало того, кого дух называла Хозяином, и он покинул подвал вслед за Голосом.

Лишь Палач остался в дверях. Он любил смотреть.

Глава 1

Кухонный стол был одним из любимых мест обитания Мина. Чуть выше обеденного, широкий, утопленный в нише, он давал ощущение уюта и одновременно полный обзор гостиной. Парень представлял себя духом-хранителем, что наблюдал за атмосферой и энергией всего дома. При этом обитатели дома, конечно же, знали, где усядется заклинатель.

Эти самые обитатели уже с час изучали досье, которое принес Во’он. В такой холодной ярости Мин не видел ортанца с тех пор, как случайно натравил на него духов нанамори. От воспоминаний, как Во’он ходил облепленный призрачными бабочками, вызывающими нежность ко всему вокруг, Мин невольно усмехнулся. В тот день целитель не признался в любви разве что дивану, а потом диван оказался единственным не испытавшим на себе его гнев.

Когда Мин по приглашению Джуна вступил в команду, он влегкую сошелся со всеми, кроме Во’она, который, как и каждый уважающий себя ортанец, терпеть не мог духов. У жителей мира оранжевого солнца по венам текло желание контролировать и понимать, по каким законам существует и дышит все вокруг. Увы, создания тонкого плана в подобную концепцию не вписывались. Как и сам заклинатель.

Поначалу Мина даже забавляло раздражать целителя. Он считал Джуна безусловным лидером команды, способным заставить каждого из ее членов делать то, что нужно. А себя заклинатель мнил невероятно необходимым элементом, ради которого вполне можно потерпеть его бурный нрав и легкую безответственность. Однако в момент, когда ортанец с холодной сталью в голосе рявкнул выметаться, никто не стал ему противоречить.

Выросший на Банглаоре Мин плохо умел договариваться. В среде, где боевые маги были самыми крутыми парнями, он с детства ощущал себя странно. Вроде и маг, но противопоставить даже не блещущему интеллектом боевику первого года обучения удавалось мало. С тонким планом везде, кроме Индаая, могли совладать, увы, лишь подготовленные заклинатели. Именно поэтому Мин без сомнений согласился на обучение, когда его талант заметили во время очередного визита к бабушке в мир дождей и духов. И именно поэтому обучение двигалось словно старый автобус по бездорожью.

Банглаор, плотно засевший в душе, требовал прорываться сквозь магическое искусство заклинания духов силой и ловкостью, а если не выходит – подключать настойчивость и упорство. Только осваивающий законы Индаая молодой ученик заклинателя воспринимал духов как зверей, которых требовалось укротить, а затем подчинить своей воле. С кем-то это даже работало, а из цепких когтей некоторых несогласных Мина часто вырывал учитель.

Во’он был словно один из таких духов и в критический момент Мин вспомнил самый важный урок учителя: духи Индаая – это то, как проявляется мир и его естество. "Разве можно подчинить бурную реку или жаркое лето? Что ты можешь, так это взять крепкую лодку, хорошие весла и научиться плавать”. И Мин учился. Учился искать подходы и понимать, учился оборачивать характер духов себе на пользу и применять силу не как боевой маг, а как хитрый охотник.

Тогда, стоя перед Во’оном и борясь с тягучим желанием вмазать тому по морде, Мин вспомнил еще один важный урок, до которого дошел к концу обучения своим умом. Встречаясь с духом, всегда нужно помнить, что даже самый агрессивный, тот, кого в народе зовут чудовищем, – способен на жертвы и добро, а самый миролюбивый может убить, если найдет ради чего. Тогда же Мин осознал, насколько команда нужна ему самому, так и не нашедшему себе место ни в лоскутном покрывале Банглаора, ни в дождливых вечерах Индаая.

Стиснув зубы, Мин вновь учился. Учился слушать и слышать команду. После первой же вылазки он осознал, насколько важно доверять тому, кто прикрывает спину, а в особенности тому, кто отвоевывает из крепких объятий смерти. Сейчас же Мин без раздумий отдал бы жизнь за каждого из Плетущих, однако к Во’ону он питал особенно нежные дружеские чувства, хоть и старался испытывать их по возможности на почтительном расстоянии.

Мин вновь прокрутил отчет. Он завладел пультом несколько минут назад и теперь пытался отыскать так какую-нибудь важную незаметную мелочь. Однако отчет, пестревший, казалось бы, такими взрывными фактами, на поверку был не полезнее, чем белый лист.

– Сами дураки, – Во’он, переодетый в домашнее, выглядел слегка остывшим. – Услышали, что она считает заказ выполнимым, и предпочли не задавать вопросов, которые задать стоило.

По мнению Мина, это все действительно скорее выглядело глупым совпадением, нежели гениальным планом. Ведь какой был шанс, что из всех ходящих они выберут ту, которая потенциально связана с Мертвым Королем?

– Но ведь она никого не пробудила, – подал он голос.

Пожалуй, ему нравилась Кара. Поначалу Мин испытывал чувство некоего превосходства рядом с ней. Он всегда считал, что взял лучшее из двух миров. От Индаая ему досталась внешность, способность контролировать духов и некая загадочность во взгляде, что всегда притягивала девушек. От Банглаора же рост, умение ударить первым и, что самое важное, отсутствие всяких предрассудков и глупой закостенелости.

Кара же в противовес всему этому казалась типичной индаайкой. Однако через пару дней Мин осознал, что ярлыки чопорности и высокомерия на девушку навесил он сам. Она была собранной, ироничной, проявляла изящную хитрость в одном и забавное невежество в другом. В общем, Мин был бы рад, останься она в команде.

– Этого мы не можем утверждать наверняка, или ты думал, что он в тот же момент вылезет из саркофага и пойдет захватывать мир? – интонация Во’она совершенно ясно давала понять, что ярость ортанца никуда не исчезла. – Подобные исследования Тарнума засекречены, а запрашивать доступ к такому – лишний раз обращать на себя внимание.

– Не думал, – Мин уже пожалел, что вступил в разговор до того, как целитель успел слить весь яд на кого-то другого. – Тем более гроб у него без крышки, – уже совсем тихо пробурчал парень.

– Но мы ведь узнаем, если он вдруг проснется? – Эйрик выжидающе глянул на Джуна.

– Боюсь, только если сразу при этом решит уничтожить мир, – покачал головой предсказатель.

Мин оценивающе глянул на лидера команды. В последние дни было заметно, что он погружен в себя сильнее, чем обычно. Утром Мин умудрился разбить стопку тарелок, которую решил за один присест донести до раковины, а потом больно приложился головой об стол, пока собирал осколки. Такие ситуации Джун обычно предупреждал играючи, но сегодня Мину пришлось один на один встретиться с безжалостным миром углов и непослушной посуды. В чем конкретно причина сегодняшнего невнимания предсказателя, судить было сложно: то ли информация, что принес Во’он, в очередной раз пробудила его чувство вины, то ли причина залегала глубже, где-то на уровне разбитого сердца.

Банглаорская прямота в душе заклинателя считала, что Джуну стоило мыслить проще и быть определеннее в желаниях. Трахни он Кару в тот вечер, может, и скандала с дальнейшим побегом бы не случилось. Какие бы причины она ни называла в то утро, когда отстранилась от всей команды, Мин не сомневался, что основательную долю ее злости и разочарования составляла обида на Джуна. Индаайские девушки, в особенности с юга, имели склонность слишком быстро возлагать на мужчин гору ожиданий.

– А нам точно нужно ее искать? Домашняя ходящая – это, конечно, полезно, но если девушка не хочет, то не будем же мы ее связанную в подвале держать?

Мин усмехнулся. Хан не любил чем-то усложнять жизнь и в такие моменты по обыкновению отхватывал от Во’она.

– То есть тебя не смущает, что где-то по Индааю бегает девчонка, знающая, где и как достать одну из самых крупных частиц? Напоминаю, что ей каким-то образом удалось в пепел сжечь артефакт контракта.

Джун устало потер переносицу и, наконец, подытожил:

– Мы должны найти ее и поговорить.

– А если не захочет? – Марк как всегда взял на себя излюбленную роль разумного скептика.

– Это будет моя проблема.

Подобная фраза могла значить только одно: предсказатель уже все для себя решил. Мин хмыкнул и вновь уткнулся в отчет.

– Если б количество раз, что ты его прокрутил, приближало нас к цели, то Кара бы уже стучалась в эту дверь.

Мин прищурился, с вызовом глянул на вечно недовольного Ан-Ёна и прокрутил экран туда-сюда еще несколько раз, а затем отбросил пульт в сторону. В последний момент заклинатель заметил, что траектория полета проходит в опасной близости от башни из стеклянных стаканов. Устойчивостью башня, увы, не обладала, и в эту же секунду стаканы полетели на пол. Марк среагировал мгновенно, попытавшись боевым импульсом смягчить падение груды стекла, но Мин, решивший исправить оплошность и поймать стаканы, не оставил им и шанса на выживание.

В итоге заклинатель обнаружил себя в груде стекла с подозрительно ноющим глазом.

– Проклятье, Мин! Ты, пока Джун не контролирует, здесь все разнесешь?! – только успокоившийся ортанец вновь вскипел всего за мгновение.

Эйрик и Джун бросились помогать парню встать, а через пару минут рядом оказались Ан-Ён с веником и Хан с антисептиком. Шипение вырвалось из Мина против воли, когда Во’он начал вытаскивать кусочки стекла из пострадавшего плеча, на которое пришелся основной удар…

– Эти стаканы нам подарила тетя, – как-то слишком меланхолично произнес Марк. Сложно оценить, насколько он был опечален их потерей, учитывая, что стаканы имели отвратительный оттенок зеленого цвета, напоминавший настойку из яблок, которую Мин как-то забыл вовремя убрать в темное место.

– Родственники всегда дарят странное, – усмехнулся Хан. – Мама вот в прошлом году зачем-то подарила мне набор рубашек.

– Она просто беспокоится о том, что ты вечно ходишь полураздетый, – усмехнулся Эйрик, аккуратно вычищая осколки из волос пострадавшего заклинателя.

Подарок! В голове Мина наконец очертилась какая-то мысль. Призрачная, невесомая, она витала и пока имела весьма размытые контуры. Он постарался ее не спугнуть, подбираясь осторожно, словно горный кот к зазевавшейся сороке.

Странные подарки.

– Цветок! – вдруг воскликнул парень и резко дернулся, указывая на орхидею. Во’он выругался сквозь зубы так, что даже Джун удивленно вскинул брови, а Мин подумал про себя, что такое стоило бы записать в блокнотик, где он вел заметки по ортанскому наречию.

– Что “цветок”? – Ан-Ён нахмурился, всем своим видом давая понять, что зеленый штырь с одним-единственным бутоном, больше напоминающим странный гриб, уж точно в обиду не даст и на общественные нужды жертвовать не станет.

– Помнишь, ты жаловался, что этот цветок подарил Каре какой-то мстительный бывший?

– И? – Ан-Ён все еще был настроен агрессивно.

– Кара могла бы скрыться у него.

– Это, конечно, может иметь смысл, но… – начал Марк

– А ты! – Мин резко указал на него пальцем, за что тут же получил подзатыльник от Во’она. – Ты упоминал, что она увлекается боями.

Марк нахмурился, а Ан-Ён скептично фыркнул.

Глаза закатились сами собой. Мину хотелось прямо сейчас отправляться в квартиру Кары для поиска зацепок, а не объяснять всем собравшимся длинную цепочку мыслей.

– Мы же вчера были в ее квартире, там нет и намека на такое увлечение. Ни плакатов, ни фигурок, ни карточек с подписями или каких-то альбомов. Да и при нас она про бои ни разу не упоминала, так?

Джун, накладывающий Мину повязку на самый глубокий порез, который целитель не стал залечивать до конца, заинтересованно кивнул, и заклинатель уверенно продолжил:

– Значит, интерес навязан извне: или подругой, или бывшим?

– Ее подруга с Юнцайеса, – вставил Ан-Ён. Осознав, что орхидея касается рассуждений Мина только косвенно, он теперь напряженно теребил кончик косы.

– Она девушка, по статистике я бы сказал, что боями должен увлекаться парень.

– Это ничего не дает, – подвел Во’он итог рассуждениям Мина. – Или ты собрался перебирать всех парней в Веере, что интересуются Банглаорской Ареной?

– Вообще-то, мне кажется, он не просто интересуется... Он боец. Кара знала названия всех тренировочных снарядов на нашей площадке, – внезапно добавил Эйрик.

– Он точно боец, – вдруг подал голос Кан, демонстрируя светящийся экран омнивокса. – Тори подтвердила. Говорит, у него на висках точно такие же татуировки, как у Марка.

Мин с надеждой глянул на Кана. Такой же немногословный, как и Марк, тот никогда не говорил того, в чем не был уверен. Наверное, поэтому эти двое так легко ладили с друг другом. Однако если голос Марка ощущался обычно голосом разума, то Кан всегда звучал как звон реки в жаркий день, принося необычные идеи и важные ответы.

– Тори? – Это имя Мин слышал впервые.

– Соседка Кары, я обменялся с ней номерами омнивокса.

– О-о, – понимающе протянул заклинатель.

Еще одной интересной особенностью Кана была способность вызывать у людей безграничное доверие. По словам Эйрика, даже Во’он легко принял опального принца в команду, несмотря на близкий контакт принца с Тайной службой Тириадоса.

Близнецы переглянулись.

– Хейм может знать, – наконец, аккуратно произнес Эйрик.

Марк поморщился, но затем обреченно кивнул:

– Я поговорю с ним.

– Нет! – Джун и Во’он в голос запротестовали так, что Кан, уже успевший погрузиться в мысли, резко вздрогнул.

– Нам нужна информация, а не драка двух чемпионов, – уже спокойнее пояснил Джун.

Мин уже не первый раз слышал какие-то отголоски событий, что произошли, когда Марк покидал Арену в самом расцвете карьеры, но история была старой, а банглаорец – неразговорчивым. Эйрик тоже не любил обсуждать их прошлое, хоть и был безумно любопытен до чужого.

– Беру это на себя, – взгляд Эйрика, направленный на брата, был выразительно настойчив, но где-то в глубине читалась серьезная обеспокоенность. Пара секунд молчаливой дуэли – и Марк, наконец, сдался и кивнул. – Возьму с собой Мина. Помнится, Хейм просто обожает индаайцев, особенно заклинателей.

Мин вылетел из мыслей о боях и вновь дернулся в руках ортанца, вызвав тем самым очередной карающий подзатыльник.

– Куда возьмешь? На арену?

– В одну из боевых школ, – кивнул Эйрик.

Волна предвкушения едва не захлестнула заклинателя полностью. Он не то чтобы являлся фанатом боев, но конечно же, как и все банглаорцы, был в курсе важных событий Арены и с самого детства мечтал познакомиться с чемпионами поближе. Он до сих пор периодически ощущал мурашки от осознания, что находится в одной команде с Марком. А ведь когда-то у Мина в комнате висел плакат чемпиона тогда еще Юношеской Арены Банглаора в полный рост.

– Погодите, речь о том самом Хейме? – Хан, по обыкновению находящийся в гуще событий, но никак в них не участвующий, бесцельно крутил в руках бутыль антисептика, который так и не был применен по назначению.

Эйрик кивнул.

– К нему я бы тоже с вами прогулялся.

У Мина появилось стойкое ощущение, что у него из рук уводят то ли любимую машинку, то ли красивую девушку. Хан был мастером как рассеивать внимание, так и собирать его на себя. Но аргументов против участия этой горы мышц в поездке на Банглаор у заклинателя, увы, не было.

Глава 2

Вглядываясь в невероятно по моим меркам пустые полки холодильника, я все никак не могла принять факт: молока там не было. Ему просто негде было спрятаться в этой белоснежной пустыне.

– Тни-жи, чем ты прикармливаешь хранителя? Не могу найти ни молока, ни печенья.

– Ничем, – послышалось откуда-то из коридора. – Эта зараза отказывается есть печенье, которое приготовили не в здесь, а блюдца с молоком переворачивает.

Я глянула на духа, уютно примостившегося на широком подоконнике. Он тихо урчал, наслаждаясь редким осенним солнцем. На мой вопросительный взгляд хранитель показательно поморщился и высунул язык. Как молодой дух он еще не мог разговаривать, но о приоритетах сообщал вполне доступно.

– А что за молоко ты ему даешь?

– Саог’ба

Подарив духу сочувствующий взгляд, я выглянула в коридор, где моя единственная подруга решала непростую задачку по закрытию чемодана, вещей в котором было раза в два больше его реальной вместимости.

– Можешь сесть на него? – Тни-жи откинула со лба выбившиеся из прически локоны цвета спелого манго.

Я придавила крышку чемодана всем весом, и он, наконец, поддался усилиям хозяйки. Спортивная сумка, наспех собранная мной вчера, размерами указывала на то, что без похода в магазин в ближайшие дни не обойтись. Подруга тоже рассматривала мою сумку, кажется, примеряя, войдет ли туда еще парочка ее накидок, которым не нашлось места в чемодане. Такой порыв необходимо было убивать в зачатке.

– Сходи, пожалуйста, за нормальным молоком, а я пока сделаю пресное печенье.

– Зачем такие сложности? Духам ведь не нужна еда, – ворча, Тни-жи тем не менее взяла с тумбочки платежный жетон и накинула легкую куртку. – Тебе что-нибудь захватить?

– Да, банглаорское какао и корицу, если найдешь.

Я вернулась на кухню, где дух заинтересованно следил за удаляющимся силуэтом Тни-жи.

– И как ты с ней живешь? – покачала головой я.

Дух, внешним видом напоминающий шерстяную сову-переростка, снова заурчал и ткнул когтистой лапой в собственный портрет, занимавший добрую часть одной из стен. До встречи с Тни-жи я и не думала, что можно настолько реалистично изобразить структуры тонкого плана. Полупрозрачное, отливающее синевой подобие шерсти выглядело на хосте так, что ни разу не встретив хранителя, можно было представить, какого это трепать его за ухом.

Да, за такое ей, пожалуй, можно было простить некоторое невежество и пренебрежение традициями. Впрочем, как уроженка зеленого мира она могла игнорировать их полностью и порой делала даже больше, чем от нее можно было ожидать.

Мы познакомились с ней в Индаайском университете. Там я вела активную социальную жизнь, постоянно ходила на вечеринкам, в общем, отрывалась за скованное традициями и условностями детство на юге. Но работа ходящей, к сожалению, словно паразит, со временем сожрала все множество моих связей. Постоянная ложь, недомолвки – в какой-то момент я поймала себя на том, что стараюсь отмалчиваться на вечеринках, лишь бы не нарваться на потенциально опасные вопросы, в ответ на которые вновь придется лгать. Так и сложилось, что из друзей со мной осталась только Тни-жи. В ней легкость характера сочеталась с удивительным пониманием личных границ, на которое обычно способны только индаайцы. Может быть, поэтому она и предпочитала жить и творить именно в мире духов.

Семья Тни-жи по самые кончики волос на макушках была погружена в контрабанду. Что, куда и откуда – я старалась не размышлять, а частые оговорки и намеки подруги пропускала мимо ушей. Думаю, именно потому она не задавала лишних вопросов, однажды догадавшись, что род моих занятий тоже далек от чего-то легального.

Я глянула на часы. Оставалось всего минут тридцать до приезда брата Тни-жи, который должен был помочь нам добраться до какого-то тайного места их семьи на Юнцайесе, и я не могла позволить духу-хранителю остаться не только без хозяйки, но и без подношений. В конце концов, именно я причина того, что Тни-жи решила отправиться в длительный отпуск в зеленый мир…