Любовь под грифом «Секретно». Тайный код Карины. Книга 1

Ольга Бруснигина

Любовь под грифом «Секретно». Тайный код Карины. Книга 1

Глава 1

Осень танцевала вальс прощания. Загрустив вместе с нею, люди ступали в такт дуновению ветра, появившегося из далеких северных стран. Им в наказание — ледяные струи небесно-чистой воды, смывающей остатки воспоминаний о жарком лете. Для всех без исключения — пора грусти с созерцанием увядания природы. Печально наблюдать, как деревья теряли остатки яркого убора, застилая желтым ковром землю. И все же осень — удивительная пора, когда наступало умиротворение, время подведения итогов. В ней не было суровости зимы, легкости весенней поры, летнего сумасшествия. Уходили прочь суетливые вечера, преисполненные романтической чуши.

Пусть это время года вызывало депрессию, но и в ней можно было отыскать частичку волшебства. Появление на свет осеннего малыша — великое чудо! Детишки, рожденные осенью, в отличие от остальных, имели все шансы прожить уникальный срок. И судя по гороскопу, им предназначалась замечательная жизнь, когда успех считался обыденностью. Впрочем, у Провидения были свои планы. Никто не мог выбирать, где и когда ему появляться на свет. Как говорится: «Такая опция в меню настройки отсутствовала» и время года здесь вовсе не причём.

В боксе родильного отделения находилась только одна роженица. Молодая девушка, сутки назад ставшая мамочкой, устроилась на кровати, подогнув под себя ноги. Она кусала губы и покачивалась туда-сюда, словно кукла-неваляшка. Её стремление затянуться сигаретой и глотнуть чего-нибудь покрепче, было почти непреодолимым. Грязные волосы, собранные в небрежный клубок на макушке, подчеркивали её неряшливость и выдавали происхождение из неблагополучной среды.

Новоявленная мать раздражённо хмурила брови и нервно грызла ногти. Она то и дело отправляла взгляд в проём окна, за которым в однообразно пасмурном пейзаже не происходило никаких значительных изменений. Всё- то же небо, до краев заполненное серыми тучами, старая покривившаяся берёза со стайкой галок на ветвях.

К малютке эта девушка не испытывала материнского всепоглощающего чувства. Наоборот, она приняла появление ребёнка, как расплату за грехи, совершенные в состоянии забвения. В её душе, преисполненной пустоты, не находилось даже малого уголка, чтобы поместить крупицу угрызений совести.

Побег роженицы остался незамеченным. Просто однажды утром эта самая мамочка скрылась из больницы в халате и стоптанных тапочках. Она растворилась в неизвестности, поскольку адреса своего не оставила.

— Ну как так? Даже имя не дала, — сетовала пожилая акушерка, разглядывая лицо малютки, завернутой в тугой кулёк казёнными пелёнками.

—И не говорите, Ирина Павловна, — соглашалась с ней медсестра напарница, — на моей практике такое первый раз. А работаю я здесь, слава Богу, двенадцатый год.

— Сбежала кукушка бесстыжая! Как же мы упустили её из виду? Вечером я обошла палаты — она крепко спала, ранним утром снова заглянула — та же картина. Но вряд ли бы мы смогли удержать её. Такая странная — всё время молчала, злилась, даже разговорить её толком не вышло. Я пыталась: спрашивала о том, о сём, а в ответ — тишина. Видимо, она заранее задумала смыться, едва появилась здесь.

— И дочку свою на руки даже не взяла. Я приносила ей, предлагала несколько раз... Грудью сразу кормить отказалась.

— Конечно, отказалась, — хмыкнула Ирина Павловна, — не хотела привыкать, знала наперёд, что бросит.

— Как же это несправедливо! Девочка, какая прелестная получилась — дар Божий.

— Я только взглянула на неё — сразу поняла, какое для неё подойдёт имя: Карина. Глянь, какая необычная — смугленькая, смешанных кровей.

— Больно уж мала, крошечка совсем, — качая головой произнесла медсестричка.

— А как иначе? — родилась раньше срока, семимесячной. Всего-то кило семьсот.

— Ничего, были бы кости — мясо нарастёт. А вот скажите, Ирина Павловна, какую фамилию мне вписывать в справку о рождении Карины? Матери, что ли? Как там её… Не помните?

— Представь, она поступила в роддом вообще без документов — паспорт якобы потерялся. Сообщила что студентка. Карточку заводила с её слов, но подозреваю, что там сплошное враньё — и имя, и фамилия, и адрес, и дата рождения тоже. Пусть теперь это останется на её совести. А, знаешь, да ну, её к лешему! А наша малышка Карина Ульяновой будет.

— Ульяновой? Но почему же?

— Как почему? В нашем городе чуть ли не каждый третий Ульянов. Так зачем лишать малышку связи с родным местом? Может, судьба забросит её далеко отсюда, а спустя годы она вернётся обратно, почувствовав зов крови. Может и мамашу свою неразумную искать захочет.

— Обязательно вернётся, — согласилась медсестричка, — вы правы, как никогда. Ульянова, так Ульянова. Сегодня же оформлю и в опеку сведения передам.

Ещё раз, взглянув на прелестное лицо Карины, медсестра вздохнула, жалея, что не может оставить отказницу себе. Ведь муж был категорически против чужих детей, хотел исключительно своих.

— Невероятно, кому-то такое счастье выпадает, а они не ценят! — возмущённо произнесла она, — почему жизнь так несправедлива?

— Оттуда сверху лучше видно, кому и что положено. — Привычно откликнулась Ирина Павловна, неизменно полагавшая, что над всеми незримо вершатся справедливые Божьи дела.

— Может и так. Жаль только, что страдают невиновные. Вот какой спрос с этой малютки? Она никому ничего плохого не успела сделать, а оказалась ненужной, брошенной, наказанной.

— Смотри с другой стороны. С такой мамашкой она подвергалась бы опасности каждый день и не видела бы в жизни ничего хорошего. Может таким способом она будет спасена или получит шанс оказаться в нормальной семье.

— Вы же знаете, я пятый год не могу ребёночка завести, а эти рожают, бросают. Больно видеть такое!

— Да, больно и обидно. Но жизнь так устроена и люди разные бывают. Эта горе-мамаша сто раз потом будет сожалеть, но вернуть ничего не сможет. Думаю, она все же получит по заслугам, — вновь изрекла мудрую мысль Ирина Павловна.

Карина сладко посапывала, сытно пообедав молочной смесью, и не подозревая, что с первого мгновения своего появления на свет ей придётся бороться за место под солнцем.

Мамочка Карины, совсем юное создание, долго скрывала «интересное положение», тем самым допустив вероятность её рождения. Тот разгульный образ жизни, который она вела, не давал малейших намёков на предполагаемого отца девочки. Кто угодно мог оказаться горе - папашей. Порой за месяц насчитывалось до десяти кандидатов. Она перебегала из одного притона в другой, обзаводясь новыми знакомствами и беспорядочными связями.

Приехав из деревни, учиться в колледже на повара, она обосновалась в общежитии среди таких же провинциальных девчонок. Свобода от родительского внимания оказалась сладкой и манящей. Симпатичная мордашка давала пропуск во взрослую жизнь со всеми её удовольствиями, где в приоритете сплошное веселье, море вина и куча партнеров для секса.

Первые знакомства ограничивались ребятами со старшего курса, но интерес к нищим студентам быстро иссяк. Рядом начали появляться взрослые дядечки, уставшие от семейного быта. Оказалось, что она могла неплохо зарабатывать при этом. По пути попадались интересные личности, ради сиюминутных приключений готовые выложить пару тысяч. Постепенно девчонка превращалась в ночную бабочку, летящую на манящий свет лёгких денег.

Родители строгих правил, прежде следившие за дочерью, за каждым её шагом, установили ряд незыблемых правил. Повинуясь воле семьи, послушная школьница свыклась с установленными порядками и смиренно соблюдала условия своего воспитания. Однако оказавшись вдали от надзора, за триста километров от дома, она пустилась в разгул, позволяя своим порывам вести её ноги по самым злачным местам. Учиться она бросила, а работать не хотела. Жила, где придётся.

Где-то там, пребывая в пьяном веселье, она забеременела. Когда поняла, что живот начал расти, было уже поздно что-то сделать. Родителям побоялась сообщить эту новость, решила скрыть, а от ребенка отказаться. Все удалось, как она и задумала.

Неразумная мамашка бежала прочь из роддома, навсегда забывая о брошенном ребёнке. Она не испытывала ни капли сожаления по поводу своего грязного поступка, лишь огромное желание поскорее вернуться в привычную среду.

И уже следующим вечером, находясь в полнейшем алкогольном угаре, в компании собутыльников, она травила байки о трудном детстве, несчастной доле ребёнка из многодетной семьи, хотя ничего подобного ей испытать не довелось. Ради цели привлечь внимание она мастерски сочиняла фантастические сюжеты. Случайные подружки с фингалами под глазами и такие же «колоритные» кавалеры внимательно слушали, одобряюще кивая головой и демонстрируя искреннюю поддержку.

Тема с маленькой дочуркой испарилась, словно её и не было никогда.

Глава 2

Малышка с тёмно-карими глазами смотрела на мир, понимая, что с момента рождения одиночество станет её нормальным состоянием. Сначала она попала в дом малютки, затем в детский дом. Обшарпанные казённые стены сплошной чередой сменяли друг друга. Всё та же потрескавшаяся зеленая краска, оборванный линолеум. Холодные спальни были заставлены рядами жёстких коек, застеленных грубым бельём, пропитанным запахом хлорки.

Вокруг Карины было множество детских глаз, полных слёз и надежды, внимательно следящих за каждым взрослым, приходящим в детский дом. Ведь однажды здесь могла появиться та самая добрая тётенька, которая бы ласково погладила по волосам и сказала: «Я — твоя мама». Об этом мечтали все без исключения и терпеливо ждали, когда их заберут.

И вот за Кариной действительно пришли. Бездетная семейная пара остановила выбор именно на ней, решив сделать частью своей семьи.

Знакомство Карины с потенциальными родителями прошло удачно. По торжественному случаю, наряженная в розовое платье в комплекте с огромным бантом в волосах, она выглядела куколкой. Ее очаровательная внешность привлекла внимание гостей детского дома, которые постоянно шептались друг с другом, восхищаясь ребёнком. До Каринки долетали отдельные фразы вроде «красотка», «лапочка», которых раньше ей слышать не доводилось. Ощущая искреннюю теплоту чужих улыбок и нежных прикосновений, она надеялась, что эта пара заберёт её. Однако вскоре посетители покинули учреждение и долгое время не появлялись. Поплакав немного украдкой, Карина замкнулась в себе, но по-прежнему продолжала ждать.

И вот однажды утром, после завтрака из невкусной вязкой овсянки и приторно-сладкого какао, которое оставляло тёмные следы на подоле, строгая воспитательница резко крикнула на всю группу:

— Карина! Немедленно подойди ко мне!

Карина испуганно взглянула на свою одежду. Так и есть, на платье отчетливо «красовались» коричневатые разводы, способные вызвать раздражение воспитательницы. Она спешно поднялась со стульчика и попыталась затереть пятна прямо рукой: «Сейчас точно попадёт по первое число...» — подумалось ей.

— Оставь, — вполне миролюбиво попросила воспитательница, — мы сейчас быстренько переоденемся. Надо поспешить, дорогая!

— Меня опять поведут на уколы? — спросила Карина, вспомнив вчерашний разговор медсестры о прививках.

— Нет, моя хорошая, всё гораздо лучше, — вздохнув, ответила воспитательница. Она была строга, но души не чаяла в детях и старалась привнести в их жизнь хотя бы капельку заботы и внимания. — Тебя хотят видеть наши посетители.

В кабинете директора Карину ожидали новые родители, пришедшие по важному поводу вместе с большим медведем.

— Вот держи! — сказал мужчина, вручая игрушку, — нравится?

Каринка сразу схватила медвежонка и прижала к груди настолько крепко, что, если бы он был живым существом, задохнулся бы от нехватки воздуха.

Воспитатель, сдерживая волнение, только и смогла вымолвить:

— Карин, не молчи! Что нужно сказать в таком случае?

Вместо ожидаемой благодарности юркая малышка мгновенно бросилась к новой маме и повисла на ней, вызвав неподдельное умиление у сотрудниц детдома. Такая душещипательная картина довела до слез не только взрослых, но и других детишек неожиданно появившихся в дверном проеме.

Но и здесь было не всё так просто! Мотив благого поступка приёмных родителей представлял некое сочетание желания материнства и вместе с тем оправдания общественного мнения по поводу, что семья без детей считалась неполноценной.

Потенциальный отец не настаивал на изменении своего семейного состояния. Его и так все устраивало. Но любимая жена уже долгое время мечтала о ребенке. Взвесив все плюсы и минусы, он согласился.

Супруга, которая была гораздо моложе его, отличалась переменчивостью характера и склонностью увлекаться новыми идеями. Ее энтузиазм вспыхивал ярко, но угасал почти мгновенно, оставляя начатое незавершённым. Такими намерениями в их квартире периодически появлялись самые разные питомцы — от кошек до черепах, которые потом благополучно передавались в более добрые руки.

Семья, в которую должна была попасть Карина, обладала всеми благами. Здесь царил простой принцип распределения обязанностей: муж зарабатывал, а жена тратила. За всю свою жизнь она нигде не работала, даже трудовой книжки не имела. Зачем ей это? Ведь были куда более привлекательные занятия, способные разнообразить монотонные дни и подчеркнуть высокое социальное положение: походы на выставки, концерты, визиты к психологу, массажисту, косметологу и другим кудесникам красоты. Однажды даже было увлечение оккультными науками. Она регулярно обращалась к экстрасенсам, прогнозирующим светлое будущее. Муж покорно выполнял любые желания, давно смирившись с таким житейским укладом. Для него было куда важней иметь рядом молодую ухоженную жену, идеально подходящую под его руководящую должность.

Для женщины, не испытавшей радость материнства, наступил переломный момент, когда ровесницы-подруги вовсю участвовали в жизни детей, посещали утренники и родительские собрания, тогда как она чувствовала себя чужой среди их общих интересов. У неё не получалось родить собственного ребенка, однако дети казались ключом к увлекательному миру, полному воздушных шаров, мягких игрушек и праздничных тортов со свечами на дни рождения. Окончательным толчком к удочерению стала совместная поездка с подругой на концерт юных талантов. Там мамочки восторженно хвалили своих одарённых ребятишек, выступавших на сцене. Именно тогда она мысленно представила свою очаровательную дочку, блистающую перед публикой, как та заслужила море аплодисментов. А ей, как самой выдающейся маме, за хорошее воспитание вручили бы заслуженную грамоту. Этот миг подарил невероятное чувство вдохновения и желания обрести ребёнка, обязательно девочку. «С девчонками куда меньше хлопот» — думалось тогда.

Но история появления Карины в просторной квартире с белоснежными интерьерами обернулась неприятностью. Новые родители переоценили свои возможности, а сиротка из детского дома не смогла оправдать их ожидания. Она не вписывалась в строгие рамки культурных норм поведения: грызла ногти, отказывалась причёсываться и мыться, иногда могла и руками залезть в тарелку. Это создавало полный беспорядок и разочарование.

Дальше становилось только хуже. Сначала Карина стала незаметно таскать мелочь из карманов. Приемные родители ничего не заметили, и она осмелела: начала присваивать всё, что казалось ей ценным. Украденные ею конфеты хранились под матрацем, колбаса и сосиски — под подушкой или в шкафу среди одежды.

Обнаруживая тайники, приёмная мама испытывала одновременно грусть и жалость к дочери. Её удивляла привычка Карины откладывать пищу про запас, словно та боялась остаться голодной. К тому же, спрятанная еда быстро портилась и распространяла неприятный запах по всей квартире.

— Карина, крошка моя, — пропела однажды ярко-алыми губами мамочка, пойдем, я покажу тебе, где лежат конфеты. Они все твои, не стоит совать их, куда не следует. Ешь, сколько захочется. А когда шоколадки закончатся, мы купим ещё.

Постепенно до Карины дошло, что еды в этом доме в достатке. Она лакомилась чудесным виноградом или уплетала странные на вкус мидии прямо пальцами из банки. После, вытерев масляные ручки об подол нового платьица, переключалась на клубнику. При этом её никто не ограничивал, не вводил запретов, наоборот, мамочка радовалась, что ребенок становился румяным и упитанным.

Комната Карины была выполнена в стиле последних модных тенденций, утопая в нежном розовом цвете. Шкафы буквально ломились от изобилия нарядных платьиц, юбочек и уютных кофточек. Карину поражало разнообразие ярких игрушек и книг с прекрасными картинками. Она полюбила перелистывать любимые сказки перед сном, мечтая стать одной из золотоволосых феечек, творящих чудеса и волшебные превращения.

Казалось, ещё чуть-чуть — и Карина смогла бы искренне привязаться к этому дому, новым родителям и принять предложенные ими правила, обретя счастье и заботу. Однако вскоре ситуация резко изменилась.

Как-то раз, вечером в доме собрались влиятельные гости. Пришла пора статус полной семьи выводить в свет. Карину нарядили как принцессу, чтобы произвести впечатление на придирчиво настроенных друзей. Эти знакомые упорно утверждали, что взять ребёнка из детдома — плохая затея, возможно, даже рискованная. Хозяйка же стремилась убедить всех в обратном, показать, как правильное воспитание благотворно влияет на брошенного ребёнка.

— Посмотрите, какая прелесть, —сказала она с гордостью, — встань сюда, Карина, пусть все хорошенько рассмотрят тебя.

— Да, милашка. Прям, куколка, — согласилась гостья, замечая, что девочка в действительности обладает уникальной красотой.

— Благодарю, дорогая! — ответила мама Карины, широко улыбаясь. Наконец-то у нее появился шанс вести долгие разговоры о воспитании.

Вместе с гостями приехал мальчик примерно одного возраста с Кариной — пухлый и чересчур шумный. Несмотря на комплекцию, он постоянно суетился, громко кричал, перебивал старших и настойчиво привлекал к себе внимание. Его тонкий противный голос совсем не соответствовал внешности, особенно раздражал его глупый неуместный смех.

Приёмная мама предложила деткам поиграть вместе в комнате, ведь ей так хотелось обсудить с друзьями подробности появления в их доме нового члена семьи.

Карина нехотя согласилась лишь потому, что не хотела мешать взрослым. Она не представляла, во что можно было сыграть с капризным мальчишкой, который постоянно орал.

Едва беседа родителей набрала верный ход, увлекла общей темой и создала атмосферу доверия, всё внезапно рухнуло. Резкий крик заставил мгновенно броситься в детскую. Картина, представшая там, подвергла их в шок. Карина свирепо глядела сверху вниз на распластавшегося на полу мальчишку, отчаянно дёргающего ножками.

— Она укусила меня! — захлёбываясь слезами, выкрикивал он.

На мягкой ручке пухленького ребёнка алел чётко обозначенный отпечаток зубов. Родители поспешили поднять и утешить пострадавшего сыночка, обмениваясь осуждающими взглядами и неодобрительными репликами в сторону хозяйки.

– Гены, ничего не поделаешь, — сердито высказались друзья семьи, и ушли к себе домой в дурном настроении.

Приёмная мамочка впервые расплакалась, вновь и вновь вспоминая неприятный эпизод. Желание стать матерью таяло, уступив место осознанию ответственности. Как и следовало ожидать, она становилась злой безо всяких причин. Постепенно красивая девочка из детского дома перестала быть воплощением её мечты, превратившись в источник раздражения.

— Карина, срочно вымой руки! — ворчала она, — Неряха! И переоденься! Сил больше нет смотреть на тебя!

Её голос утратил мягкость, придирки по бытовым пустякам постепенно перерастали в крупные ссоры. Мамочка часто кричала, доводя себя до истерики. В это время Карина обиженно забивалась в угол за шкафом, шептала обидные слова. Внутри у нее накапливался ком гнева, сжимающийся всё сильнее. Иногда боль была невыносима, хотелось наброситься с кулаками на приёмную мать. Шанс жить в комфорте и сытости для Карины теперь не имел значения. Её измученная детская душонка испытывала муки несправедливости. Её не любили, а только притворялись.

«Ты нам неродная, чужая...» — однажды произнесённая фраза эхом звучала, оставляя незаживающую рану. Даже без этого напоминания Карина чувствовала себя несчастной, а постоянные упреки и крики лишь усиливали страдания. Ведь она мечтала совсем о другом: о маме и папе, которые бы любили её просто так, не ожидая безупречного поведения и исполнения команд.

Незнающая настоящей материнской ласки девочка, тоже не знала, как любить. Более того, она остро переживала своё несоответствие требованиям, необходимым для признания хорошей дочерью. Мать неоднократно повторяла, какими должны быть нормальные дети — вести себя тихо, быть опрятной и нарядной, не материться, уметь произносить вежливые слова и постоянно выражать благодарность за оказываемую милость.

После очередной стычки Карина приняла невероятно жестокое решение. Её характер отличался непокорностью, и чувство унижения переполняло настолько, что месть казалась единственным способом выразить накопившуюся обиду. О последствиях она никоим образом не думала.

Стоя в углу комнаты, куда её отправили отбывать наказание, за то что она прыгала на кровати, Карина впивалась ногтями в шероховатую поверхность стены и тихонечко плакала. Злобу уже невозможно было подавить, она нарастала подобно снежной лавине. Окончательно потеряв контроль над собой, Карина решилась на отчаянный поступок. Оставшись дома одна, она взяла в руки большие ножницы.

Вернувшись после званого ужина в ресторане, родители увидели ужасающую картину. Их приёмная дочь самозабвенно развлекалась, судя по масштабу разрушений. Шкаф с одеждой матери был открыт, а вся брендовая и супердорогая одежда валялась повсюду. Посреди комнаты была собрана большая куча тряпья. Карина высоко держала в руках ножницы, словно символ своего протеста. Разрезанные на тонкие ленты изысканные наряды лежали на соболиной шубке, так же растерзанной детской рукой.

Крик несостоявшейся мамочки был слышен на весь дом. А почтенный отец семейства поставил ультиматум. Ему, если честно, надоело видеть жену в плохом настроении наблюдать истерики и постоянно утешать.

На следующее утро в доме появились сотрудницы органов опеки, и вскоре Карина вернулась туда, откуда пришла — обратно в детский дом. Почему-то ей стало гораздо легче. Всё выглядело знакомым и привычным: та же комната с облупившейся краской на стенах, привычные лица сверстниц, рыдающих ночами напролёт. Но именно эта жизнь была для неё близка и понятна, где каждый знал свои обязанности, а каждое слово имело особый смысл.

Желающих принять Карину в свою семью больше не находилось. Замкнутый, молчаливый ребенок, лишённый поддержки и дружбы, постепенно смирился с жизнью по расписанию. Однако этот порядок далеко не всегда соответствовал её стремлениям. Внутренний мир Карины оставался живым и ярким: там царствовали фантазии и грёзы, в которых она свободно парила над облаками, воображая себя феей или прекрасной принцессой. А иной раз, в моменты грусти и злости, представляла себя грозной колдуньей, карающей всех, кто осмеливался сделать её плохо.

Обидчиков в приюте было немало. Старшие мальчишки постоянно пытались утвердиться за счёт слабых малышей, попавших под горячую руку. Подзатыльники и тумаки сыпались как обычные приветствия. Карина старалась защищаться всеми доступными способами: пускала в ход зубы и ногти, заслуживая репутацию неприкасаемой, с которой было лучше не связываться. Тем не менее, иногда случалось, что более наглый и дерзкий соперник давал ей пару затрещин, пренебрегая её малым ростом.

Карина зачастую плакала. В такие моменты ей хотелось стать невидимкой, чтобы спрятаться ото всех. Мечтала, чтобы перед ней открылся портал в параллельную вселенную с деревьями в небо, на которых росли сладости, с пряничными домиками в которых жили смешливые гномики, желающие подружиться с ней. Уходя в мир фантазий, Карина справлялась с самыми сложными конфликтами и продолжала верить в чудо.

В детском доме не было собственной школы, поэтому учеников возили в местную общеобразовательную. В свой первый класс Карина попала в восемь лет, на год позднее сверстников. Все потому, что она не вышла ростом —этакая «Крошечка – Хаврошечка» малюсенькая, худенькая, ручки-ножки по соломинке.

Учёба упорно сопротивлялась стараниям первоклассницы. Вместо пользы от заданий ей доставалось огромное количество времени, чтобы витать в облаках. Стоило начаться уроку, а учителю прочитать несколько строк из учебника, как Карина мгновенно погружалась в собственный воображаемый мир, покидая реальность настолько глубоко, что даже громкие окрики доходили до неё не сразу.

— Карина, очнись! — призывала её учительница, — Повтори, что я только что сказала!