Проект Восхождение. Безумец. Книга первая.

Он вошел. Внутри пахло спиртом, травами, камфорой и чем-то металлическим. Полки были заставлены склянками с латинскими названиями, банками с мазями, коробками с пиявками. За прилавком, в белом халате, стоял высокий, сухопарый мужчина лет пятидесяти с седыми, подстриженными щеткой волосами и внимательными, пронзительными голубыми глазами. Его аура была… странной. Она почти отсутствовала. Вернее, она была очень плотной, очень сжатой, и цвета ее были приглушены до оттенков старого пергамента и холодного серебра. Она не излучала ничего, лишь поглощала рассеянный астральный свет вокруг. Это был первый человек, чья аура казалась не живым излучением, а инструментом или защитой.

- Чем могу служить? - голос у доктора Звягинцева был тихим, без интонаций, как у человека, читающего вслух инструкцию.

- Мне… посоветовали обратиться. По вопросу необычных… состояний восприятия, - сказал Клементий, подбирая слова.

Взгляд доктора стал еще внимательнее. Он медленно, не спуская глаз с Клементия, вышел из-за прилавка, подошел к входной двери и повернул ключ. Звонок над дверью умолк.

- Пройдемте, - сказал он и, не дожидаясь ответа, направился в глубь аптеки, к узкой деревянной лестнице, ведущей на второй этаж.

Кабинет доктора Звягинцева был не похож на приемную. Это была лаборатория, смешанная с кабинетом алхимика и библиотекой. Повсюду стояли реторты, колбы, дистилляторы. Полки ломились от книг в кожаных переплетах с тиснеными непонятными символами. В воздухе витал сложный коктейль запахов: серы, озона, сушеных грибов и старой кожи. Аура комнаты была насыщенной, плотной, как бульон из астральных частиц. Здесь его собственное восприятие обострилось до боли.

- Вы новичок. «Безумец». Чувствуется по хаосу в вашем поле, - констатировал Звягинцев, садясь за стол, заваленный бумагами. - Вы нашли медальон. Прошли инициацию на перекрестке. И, судя по остаточным колебаниям, уже попробовали свою силу. На ком? На начальстве?

Клементий почувствовал, как по спине пробежал холодок. Этот человек видел. Или знал.

- Как вы…?

- Я «Ученый». Путь Восхождения «Аркана», этап 8 . Мы изучаем. Анализируем. Классифицируем. Ваше появление в городе вызвало рябь. Небольшую, но заметную для тех, кто знает, куда смотреть. - Доктор достал из ящика стола тонкий серебряный прибор, похожий на лорнет, но с несколькими линзами, и посмотрел через него на Клементия. - Любопытно. Внедрение инородного сознания практически бесшовное. Но фоновый резонанс… отличный от локального. Вы не оттуда.

Это было сказано так же спокойно, как констатация факта, что у него насморк. Клементий молчал, потрясенный.

- Не бойтесь. Я не инквизиция и не «Церковь Глаза». Я независимый исследователь. И в этом городе мы, «проснувшиеся», держимся нейтралитета. Если, конечно, кто-то не нарушает Правил.

- Каких правил? - нашел наконец голос Клементий.

- Первое: скрытность. Мир спящих не должен узнать о нас. Второе: невмешательство в дела других идущих путём Восхождения без приглашения или прямой угрозы. Третье: оплата за знания и услуги. Ничего не дается даром. - Звягинцев отложил лорнет. - Вы сейчас в самом уязвимом положении. «Безумец» - это фундамент. Ваша сила хаотична и опасна в первую очередь для вас самих. Без знаний вы сойдете с ума по-настоящему или станете добычей для тех, кто охотится за нашими… составляющими.

Он открыл толстый фолиант на столе и начал чертить на листе бумаги странные схемы, объясняя. Мир «проснувшихся», или «вставших на Путь Восхождения», был иерархичен и сложен. Существовали Пути Восхождения - ветви развития, каждый со своими уникальными способностями и своей ценой. Их было, по общепринятой теории - 22. «Безумец» был всего лишь этапом 9 Пути Восхождения, первой, низшей ступенью на одной из этих ветвей. Чтобы двигаться дальше, чтобы получить контроль и новые силы, нужно было продвинуться. А для этого нужны были рецепты - точные формулы следующей ступени, и главный ингредиент - часто часть сущности существа того же или соседнего пути, или особый артефакт.

- Ваш путь, если я правильно определил резонанс, - Путь «Колесо Фортуны», - сказал Звягинцев. - Путь манипуляции вероятностью, судьбой, связями и… конечно, восприятием. «Безумец» - это начало. Вы учитесь видеть нити. Следующая ступень, «Спекулянт», учится на них играть. Но до этого далеко. Сначала вам нужно консолидировать свою текущую ступень. Обуздать безумие, сделать его инструментом, а не состоянием.

Он предложил сделку. Клементий будет приходить к нему, рассказывать о своих наблюдениях, об экспериментах с силой (осторожных), а доктор, в обмен, будет давать ему знания: как защитить разум, как скрывать свою ауру от других восходящих, как распознавать знаки и метки в городе. И, в будущем, возможно, поможет с информацией о рецепте для «Спекулянта». Плата? Пока - его уникальные данные как «пришельца». Позже - услуги или найденные артефакты.

- В городе есть другие? - спросил Клементий.

- Есть. «Церковь Глаза» - фанатики, поклоняющиеся темным сущностям из-за Завесы. Они опасны. «Совет Холода» - группа, связанная с арктическими аномалиями и путями льда. Нейтральны, но закрыты. И несколько одиночек, вроде меня. И охотники. Те, кто добывает ингредиенты для продвижения, охотясь на других восходящих. Будьте осторожнее всего с теми, чья аура пахнет медью и кровью.

Когда Клементий выходил из аптеки, в кармане у него лежала небольшая, испещренная записями тетрадь - «базовые упражнения для стабилизации астрального восприятия». И тяжесть знаний, которая давила сильнее любого долга. У него появился проводник. И он понял масштаб игры. Он был пешкой, только что осознавшей, что находится на шахматной доске, где фигуры - это древние пути силы, а ставки - души и судьбы.

На обратном пути, проходя по темному переулку, он почувствовал взгляд. Не обычный. Астральный. Чей-то внимательный, оценивающий взгляд, скользнувший по его спине. Он резко обернулся, включив свое зрение на полную силу. В конце переулка, в глубокой тени, он на секунду увидел силуэт - высокий, в длинном плаще, с лицом, скрытым под низко надвинутой шляпой. Аура этого существа была подобна черной дыре, поглощавшей весь окружающий свет, и от нее тянулся едва уловимый, сладковато-приторный запах меди и старой крови. Охотник.

Силуэт не двинулся с места. Просто стоял и смотрел. Затем, медленно, как бы демонстративно, поднес руку к лицу - и исчез. Не убежал. Растворился в тени.

Клементий замер, сердце бешено колотясь. Предупреждение. Демонстрация силы. Или просто отметка новой цели. Теперь он был не просто бедным клерком и новичком-Безумцем. Он был замечен. И в этом мире быть замеченным часто означало быть отмеченным для охоты.

Он почти бегом добрался до дома, каждый шорох за спиной казался шагом невидимого преследователя. Но дома его ждал свет в окне и Мирон с учебником греческого. Обычная жизнь. Хрупкая, бедная, но настоящая. Он должен был защитить это. Любой ценой. Даже если цена - его рассудок, его душа или сделка с силами, о которых он только начал узнавать. Игра была в самом разгаре, и отступать было некуда.

Глава 4

Следующие несколько дней прошли в странном, двойном ритме. Днем - контора, бумаги, приглушенный гул астральных шлейфов и постоянное волевое усилие, чтобы удержать свое восприятие на безопасном, фоновом уровне. Упражнения из тетради доктора Звягинцева помогали, но были мучительны. Одно из них - «Фокусировка на точке» - требовало часами смотреть на пламя свечи, мысленно «сжимая» свою ауру в плотный, непроницаемый шар вокруг себя, отсекая все внешние влияния. После таких сеансов он чувствовал себя так, будто протащил на спине мешки с углем: физически разбитым, но с ясной, почти стерильной головой. Это был искусственный покой, но он был лучше хаоса.

По вечерам он изучал записи. Звягинцев дал ему выписки из «Астральной номенклатуры Ньютона-Лейбница» (оказалось, европейские мистики тоже имели свою классификацию) и рукописный трактат «О разломах в ткани бытия и сущностях пограничья». Из них он узнал, что мир пронизан не только потоками, но и слабыми местами - трещинами, разломами, возникающими в местах сильных страданий, массовой смерти, или на стыках геомантических линий. Через них иногда просачивалось «иное». То, с чем он столкнулся на кладбище, было мелким духом места - амебой в этом океане ужаса. Были вещи куда крупнее.

Мирон заметил перемену в брате. Тот стал тише, сосредоточеннее, меньше суетился по поводу денег, но в его глазах появилась какая-то новая, ледяная глубина, которая пугала. Клементий, в свою очередь, видел, как аура брата постепенно светлеет, желтые прожилки страха уступают место более устойчивому голубоватому свечению доверия. Он сделал для этого лишь одно: твердо и без истерик сказал, что вопрос с долгами решается. И это, подкрепленное его новой, пугающей уверенностью, сработало лучше любых обещаний.

Кризис пришел с севера, с моря, как и положено в Архангельске. На четвертый день после визита к Звягинцеву город накрыл густой, молочный туман. Не обычный осенний туман, а астрально-плотный. Для обычных людей это было просто неудобство: слышны гудки пароходов, но не видно воды; фонари превращались в расплывчатые желтые пятна. Для Клементия это был кошмар.

Туман был не нейтрален. Он был насыщен. Мириады микроскопических астральных частиц, выброшенных, как объяснил бы Звягинцев, «дыханием спящего левиафана в полярных морях» или сдвигом геомагнитных полей, висели в воздухе. Они искажали и усиливали всё. Звуки доносились с неправильных направлений. Ауры прохожих, обычно четкие, расплывались в гигантские, пугающие тени. А самое главное - в таком тумане оживлялись мелкие астральные сущности, обычно слишком слабые, чтобы проявиться. Он видел, как по стенам ползали сизые, похожие на слизней сгустки страха, слышал их тонкий, неслышный писк. Они были безвредны, но их было тысячи, и они создавали постоянный, выматывающий психический фон, как рой комаров.

Именно в такой вечер он возвращался домой с последнего, затянувшегося занятия у Звягинцева (доктор показывал ему, как по колебаниям ауры определять ложь). Путь лежал через старый Литейный мост, перекинутый через один из многочисленных каналов-протоков. Мост был чугунный, ажурный, памятник инженерной мысли прошлого века, но в тумане он казался скелетом гигантского доисторического зверя.

На середине моста, в самом глубоком молочном мареве, он почувствовал изменение. Фоновый гул мелких сущностей внезапно стих. Воздух стал не просто плотным, а вязким, как кисель. Астральные потоки, обычно плавно огибавшие мост, здесь закручивались в странную, неестественную спираль, создавая зону застоя. И в центре этой зоны он увидел его.

Это был не дух места. Это было нечто иное. Оно казалось сделанным из самого тумана, но тумана сгущенного, темного, с примесью ржавого цвета. Форма его была неопределенной, постоянно меняющейся: то человекоподобный силуэт с непропорционально длинными руками, то клубок щупалец, то просто дыра в реальности, обрамленная мерцающим контуром. Его аура была не цветом, а отсутствием цвета, провалом, всасывающим в себя свет и смысл из окружающего пространства. Внутри этого провала пульсировали обрывки чего-то - обрывки вероятностей.

Звягинцев предупреждал о таких существах. «Случайный сгусток» или «Вероятностная личинка». Они рождались в местах, где было совершено много неслучайных выборов под давлением (мост, перекресток, места казней и самоубийств), а потом наложился мощный астральный фон (как этот туман). Они были хаотичны, непредсказуемы и чрезвычайно опасны не физически, а ментально. Они не атаковали. Они навязывали альтернативные вероятности.

Существо, не имеющее глаз, «уставилось» на Клементия. И мир вокруг задрожал.

Мост внезапно раздвоился и под его ногами на мгновение стал прозрачным, и он увидел внизу не черную воду, а бурлящую лаву. Запах серы ударил в нос. Это длилось долю секунды. Потом чугунные перила справа от него вдруг протянулись, как щупальца, пытаясь схватить его за руку. Он отпрыгнул, и щупальца снова стали холодным, неподвижным металлом. Слева из тумана вышла фигура - точная копия Мирона, но с лицом, искаженным ужасом, и протянула к нему окровавленные руки. Он зажмурился, и когда открыл - фигуры не было.

Это не были галлюцинации в обычном смысле. Это были навязываемые вероятности. Мир, в котором мост рухнул в прошлом веке. Мир, где металл ожил. Мир, где с его братом случилось несчастье. Сгусток выдергивал из бесконечного веера возможностей самые страшные, самые травмирующие сценарии и проецировал их прямо в его восприятие, смешивая с реальностью. Цель была ясна - сломать его разум, заставить потерять грань между возможным и действительным, и в этом хаосе… что? Поглотить его астральную энергию? Использовать как якорь для полного материализации?

Паника, знакомая и холодная, снова поползла вверх по спине. Но вместе с ней пришло и знание. Это было испытание. Испытание для Безумца. Его сила была именно в работе с восприятием, с искажением реальности. А тут сама реальность становилась искаженной. Это был его вызов.

Он попытался сфокусировать свой страх и проецировать его на сгусток, как на кладбище. Но это было все равно что пытаться напугать ураган. Хаотичная энергия сгустка просто поглощала его направленную эмоцию, как черная дыра поглощает свет. Нужно было иное. Что говорил Звягинцев? «Ваш путь - Колесо Фортуны. Вы видите нити. Ищите шаблон, даже в хаосе. В самой случайности есть паттерны».

Клементий заставил себя остановиться. Не отступать, не бежать (бегство могло привести его с моста в воду в одной из вероятностей), а просто стоять. Он закрыл глаза на физическом плане и полностью отдался астральному зрению. Он видел сгусток как бурлящий, темный узел, от которого во все стороны, как трещины по стеклу, расходились тонкие, дрожащие нити вероятностей. Каждая нить вела к одному из кошмарных сценариев, которые он видел.

И он понял. Он не может разрушить сгусток. Он слишком слаб. Но он может… перерезать нити. Не все. Те, что тоньше, что только формируются.

Он снова собрал свою психическую энергию, но не в шар паники, а в нечто острое, режущее, лезвие воли. Он представил его как серп, как скальпель. И начал методично, с холодной яростью отчаяния, пересекать те нити вероятностей, что тянулись к нему, которые рождали видения вокруг него.

Лава под ногами погасла. Щупальца перил замерли. Призрак Мирона рассыпался. Это работало! Но это была Сизифова работа. На место перерезанных нитей тут же начинали расти новые, еще более безумные. А сам сгусток, почуяв сопротивление, начал сжиматься, становясь плотнее, темнее. Из его центра стала формироваться одна, толстая, пульсирующая багровая нить. Нить вероятности, в которой… он сам делал шаг назад, оступался, падал с моста и разбивался о камни. Это была уже не проекция. Это было прямое программирование судьбы. Сгусток пытался закрепить эту вероятность как главную.

Клементий почувствовал, как его собственная нога, против воли, дрогнула, сделала полшага назад. Его тело начинало подчиняться навязываемому сценарию! Паника снова накрыла с головой, угрожая смести хрупкую концентрацию. И в этот миг предельной опасности, из глубин памяти, всплыли слова из свитка, те самые сложные символы, значение которых он до конца не понимал, но которые теперь, в контексте пути Колеса Фортуны, обрели смысл. Один из символов означал не «призыв», а «стабилизацию точки выбора». Удержание текущего состояния реальности.

У него не было времени на ритуал. Не было пергамента. Но у него был медальон. Он судорожно выхватил его из кармана, сжал в кулаке так, что резной Глаз впился в ладонь. И мысленно, вкладывая в это все свое существо, всю свою волю к жизни, он визуализировал тот символ. Не как рисунок, а как концепцию. Как якорь. Как точку, вокруг которой вращается колесо, но которая сама неподвижна.

Медальон в его руке вспыхнул. Не светом, а волной абсолютной стабильности. Крошечной, локальной, но невероятно плотной. Это была не его сила. Это была сила, запечатанная в артефакте, которую он сумел на мгновение активировать. Волна прошла через него и рассеялась, но эффект был.

Багровая нить вероятности его падения замерла, стала мутной, как бы потеряв фокус. Давление на его волю ослабло. Сгусток, лишенный на мгновение своей самой мощной атаки, словно смутился, его форма забурлила еще хаотичнее.

И тут Клементий совершил отчаянный поступок. Вместо того чтобы продолжать обороняться, он атаковал. Но не силой. Он собрал воедино не свой страх, а все свои воспоминания о абсолютно обыденном, скучном, стабильном. О черством хлебе на кухне. О скрипе пера по бумаге в конторе. О скучном голосе учителя, бубнящем в гимназическом классе. О бесконечных, однообразных узорах на обоях в его каморке. Всю серую, предсказуемую, невероятно вероятную ткань своей повседневной жизни. И эту сконцентрированную скуку, этот антипод хаоса, он вонзил прямо в центр сгустка по той самой ослабевшей багровой нити.

Эффект был подобен тому, как если бы в кипящий котел с кислоты вылить ведро ледяной щелочи. Произошел нейтрализующий взрыв в астральном плане.

Сгусток вскрикнул - звуком лопающихся стеклянных пузырей и рвущейся ткани. Его форма развалилась. Темный туман, из которого он состоял, рассеялся, смешавшись с общим молочным маревом. Нить вероятностей исчезли. Давление спало. Мост соединился воедино, и снова стал просто холодным, чугунным мостом в тумане. От существа не осталось и следа. Оно не было убито. Оно было растворено введенной в него чудовищной дозой банальности и предсказуемости, которые были для него ядом.

Клементий оперся о перила, его трясло крупной дрожью. Из носа снова текла кровь, на этот раз почти черная от напряжения. Он чувствовал себя пустым, выжатым. Но в этой пустоте горела искра понимания. Он не просто выжил. Он победил, используя специфику своей силы. Безумец не просто видит хаос. Он может, в определенных пределах, навязывать свой порядок - пусть даже порядок отчаяния, скуки или стабильности - астральным сущностям, питающимся хаосом. Его оружие было тоньше и сложнее, чем он думал.

Когда дрожь немного утихла, он заметил, что там, где рассеялся сгусток, на мокрых плитах моста, лежал небольшой предмет. Он поднял его. Это был осколок. Стекловидный, неправильной формы, размером с монету. Внутри него, как в капле смолы, были застыли мерцающие, переливающиеся разводами - сгустки тех самых вероятностных нитей. Астральный конденсат. Побочный продукт распада существа. По описаниям Звягинцева, такие вещи могли быть ценными ингредиентами или фокусами для определенных ритуалов.

Сунув осколок в карман, он побрел домой. Туман начал понемногу рассеиваться. На пороге его ждал взволнованный Мирон.

- Клим! Что с тобой? Ты весь бледный, и… кровь!

- Ничего, - Клементий попытался улыбнуться, но получилась гримаса. - Споткнулся в тумане, упал, носом об мостовую. Бывает.

На этот раз Мирон не поверил. Его взгляд был полон неподдельного страха и чего-то еще - догадки. Но он ничего не сказал, просто помог брату раздеться и принес влажное полотенце.

Той ночью Клементий не мог уснуть. Он лежал и смотрел в потолок, на котором теперь в астральном зрении плавали слабые, умиротворяющие разводы - следы обычной домашней энергии. Он прошел через огонь. Он использовал медальон не просто как ключ, а как инструмент. Он добыл трофей. И он понял главное: его путь - это не путь воина. Это путь манипулятора, стабилизатора и, в каком-то смысле, санитара астрального плана. Он очищал реальность от сгустков хаоса, наводя на них свой собственный, пусть и безумный, порядок.

Утром, прежде чем идти в контору, он завернул к Звягинцеву. Доктор, выслушав сжатый, безэмоциональный отчет, долго молчал, разглядывая через свой лорнет стекловидный осколок.

- Любопытно, - наконец произнес он. - Вы интуитивно применили принцип «антихаоса». И использовали артефакт как катализатор. Это… нестандартно. Рискованно до безумия, но эффективно. - Он положил осколок в маленькую свинцовую шкатулку. - Это зачтется в вашу пользу. И, возможно, станет частью платежа за будущие знания. Поздравляю, господин Морошкин. Вы не просто выжили. Вы подтвердили свою состоятельность как восходящий. Теперь нужно учиться контролировать это. Потому что следующий вызов будет сложнее. И исходить он может не от случайного сгустка в тумане, а от тех, кто наблюдал за вашей маленькой битвой. Охотники обладают тонким нюхом на свежую добычу и… на потенциальную угрозу.

Выйдя из аптеки, Клементий почувствовал не облегчение, а тяжесть новой ответственности. Он перестал быть невидимкой. Он заявил о себе в астральном мире Архангельска. Теперь ему нужно было не только выживать, но и строить стратегию. И первым шагом в этой стратегии, возможно, было научиться не только защищаться, но и скрываться. Или, наоборот, найти союзников, прежде чем охотники решат, что он созрел для сбора урожая. Игра входила в новую, более опасную фазу.

Глава 5

Стекловидный осколок, запертый в свинцовой шкатулке у Звягинцева, стал первым звеном в новой цепи. Он был не просто трофеем; он был капиталом. Доктор, с его ледяной, учёной прямотой, объяснил: мир идущих путями Восхождения живет по своим экономическим законам. Золото здесь имело ценность лишь для покупки у спящих книг, реагентов или молчания. Настоящей валютой были три вещи: знания (рецепты, ритуалы, локации), артефакты (предметы вроде медальона или порождённые астральным миром, как осколок) и услуги. Существовали даже неформальные биржи и аукционы, обычно маскирующиеся под собрания учёных обществ, салоны спиритов или закрытые клубы коллекционеров редкостей.

- Ваш осколок, - говорил Звягинцев, вертя шкатулку в руках, - представляет интерес для тех, кто идёт по путям, связанным с предсказанием, вероятностью или искажением реальности. «Прорицатели», «Мастера иллюзий», возможно, «Алхимики», ищущие экзотические катализаторы. Его можно обменять. Но делать это в одиночку - всё равно, что выйти на Сенной рынок с мешком золота и кричать о его содержимом. Вас ограбят до того, как вы успеете моргнуть.

Поэтому Клементий согласился на предложение доктора. Тот выступит его агентом на предстоящем небольшом собрании - «Вечер любителей северных древностей» в доме отставного полковника Громова. Событие, на которое съедутся местные антиквары и чудаки, но в задних комнатах, за плотными портьерами и под ревом патефона, будет происходить неофициальный обмен среди «проснувшихся» Архангельска. Звягинцев выставит осколок, разузнает, что за него предлагают, и доложит Клементию. Взамен доктор берёт 10% от стоимости сделки в эквиваленте информации или будущих услуг. Условия суровые, но честные по меркам этого подполья.

Пока Звягинцев готовился к аукциону, Клементий сосредоточился на двух вещах: консолидации своей силы и изучении поля боя - то есть города. Упражнения из тетради стали сложнее. Теперь он учился не просто сжимать ауру, а придавать ей форму. Сидя в своей каморке при свече, он часами пытался представить вокруг себя не шар, а нечто вроде кокона из тончайшего астрального шёлка, который не только скрывал его внутренние бури, но и рассеивал, искажал направленный на него астральный взгляд. Первые попытки заканчивались мигренью и носовым кровотечением. Но к концу недели он мог на несколько минут создать подобие такой защиты. Она была хрупкой, как паутина, но это был прогресс. Он назвал это умение «Покров Безразличия» - вуаль, делающая его астральный след скучным, неинтересным, сливающимся с фоном.

Второй задачей стала разведка. Он начал целенаправленно, под видом долгих прогулок для здоровья (что вызывало недоумение у Мирона), проходить по маршрутам, где ранее видел знаки или чувствовал странные колебания. Его астральное зрение, теперь более тренированное, улавливало детали. Он нашёл ещё три знака «циферблата без стрелок» - все в местах с пересечениями: у старого фонтана на Соборной площади (ныне не работающего), у чугунного вентиляционного колодца близ газового завода и, что было тревожно, на задней стене пивной лавки в двух кварталах от его дома. Знаки были свежими. Кто-то активно метил территорию.

Но самым важным открытием стало нечто иное. Прогуливаясь по набережной в сумерки, он уловил странный, ритмичный рисунок в астральных потоках, исходящих из-за запертых ворот одного из старых, полузаброшенных пакгаузов. Потоки не были хаотичными, как у духов места, и не были зловещими, как у сгустка. Они были упорядоченными, цикличными, словно дыхание. И они несли слабый, едва уловимый оттенок… медитации. Кто-то внутри целенаправленно работал с астральной энергией.

Осторожность, вбитая в него встречами с охотником и сгустком, заставила не лезть внутрь. Вместо этого он три дня подряд приходил к пакгаузу в разное время, наблюдая. Он заметил, что в полдень и в полночь цикл «дыхания» усиливается. И заметил посетителя: высокую, худую женщину в простом, но добротном чёрном платье и платке, с корзинкой в руках. Она приходила каждый день в одно и то же время, и её аура была столь же странной, как у Звягинцева, но другой - не сжатой и аналитической, а текучей, изменчивой, с оттенками глубокой синевы и серебра, словно лунный свет на воде. Когда она приближалась к воротам, те на мгновение мерцали в астральном плане - слабая, но искусная иллюзия, скрывающая момент, когда настоящий замок открывался. Восходящий. И, судя по характеру энергии, не враждебный.