Пятнадцать попыток до любви

Глава 3

ДЕНЬ В ПАРКЕ

-Я всё исправлю, -прошептала Алисия, глядя на своё отражение в зеркале. -Я обещаю.Она сжала кулон на груди, чувствуя, как металл нагревается от тепла её ладони. Бабушка Тамара дала ей шанс. Пятнадцать попыток. Она должна их использовать. Должна вернуться назад и всё изменить. Но сначала - понять, что именно она хочет изменить. Увидеть это будущее. Прочувствовать его. Запомнить каждую деталь, чтобы никогда больше не совершить ту же ошибку.Она обернулась на дверь. Ноги подкосились, и она медленно сползла по косяку вниз, на холодный кафельный пол. Прижалась спиной к деревянной панели, закрыла лицо лапами и позволила себе то, что копилось внутри всё это время. Слёзы. Тихие, горькие, беззвучные. Она плакала о себе - той, которая десять лет ждала, надеялась, верила. О той, которая добилась своего и теперь сидит в чужом доме, в чужой жизни, с чужими детьми, которых даже не может назвать по имени. О той, которая стала просто «женой Максимильяна» - приложением к его успеху, мебелью в его идеальном доме.Она плакала недолго. Минуту, может, две. Потом вытерла глаза, поднялась, подошла к раковине. Открыла холодную воду, набрала в ладони, умылась. Вода была ледяной, обжигала кожу, приводила в чувства. Она посмотрела в зеркало ещё раз. Женщина, которая смотрела на неё, была заплаканной, но в глазах уже появилась решимость.- Ты справишься, - сказала она себе. -Ты всегда справлялась.Она выпрямилась, поправила волосы, одёрнула блузку. Вдохнула глубоко, выдохнула. И открыла дверь.Она вернулась в столовую. Мальчики сидели на своих местах, почти не притронувшись к еде. Максимильян всё так же смотрел в планшет, пальцы быстро бегали по экрану.- Мама, - старший поднял на неё глаза. - Ты долго. Мы опоздаем в парк.- Не опоздаем, - она села на своё место, взяла тост, хотя есть совсем не хотелось. -Мы обязательно пойдём. Я обещала.Младший заёрзал на стуле:-А папа с нами?Максимильян поднял голову, посмотрел на сына, потом на неё.-Я с вами, - сказал он, и в голосе его прозвучала лёгкая усталость, как у человека, который соглашается на неизбежное. - Но мне нужно будет отвечать на звонки. Дела, вы понимаете.Старший опустил глаза. Младший надул губы. Алисия смотрела на них и чувствовала, как внутри что-то сжимается. Она не знала этих детей. Не знала, что они любят, чего боятся, о чём мечтают. Она не знала даже их имён.

-Как вас зовут? - чуть не сорвалось с языка, но она вовремя прикусила язык. Нельзя. Никто не должен знать, что она из будущего. Никто.

Она взяла телефон, который лежал на столе. Разблокировала - код был тот же, что и десять лет назад. Её день рождения. Она быстро пролистала фотографии. В галерее было много снимков - дом, сад, отпуск на море, дети. Дети. Она листала, всматривалась в лица, искала подписи, комментарии, что угодно, что могло бы дать ей имена.

На одной из фотографий -мальчишки обнимаются на фоне ёлки, в руках у них коробки с подарками. На коробках - наклейки. «Тиму». «Сэму». Тим и Сэм. Старший - Тим, младший - Сэм. Она закрыла телефон, положила на место. Вдохнула.

- Тим, -позвала она, проверяя, угадала ли. - Сэм, идите сюда, мы сейчас поедем.

Старший - Тим - поднял голову, улыбнулся. Младший - Сэм - спрыгнул со стула и подбежал к ней, обхватил за талию. Она обняла его, погладила по голове. Волосы мягкие, тёплые, пахнут детским шампунем. Её сын. Её. Она родила его, растила, целовала перед сном. И ничего этого не помнила. Потому что это случилось не с ней. С другой Алисией. С той, которая сделала этот выбор.

- Ты чего, мама? - спросил Сэм, поднимая голову. - Ты плакала?

- Нет, - она улыбнулась. -Просто соринка в глаз попала.

- Я подую, -Сэм вытянул губы трубочкой, дунул ей в лицо. Она рассмеялась, прижала его к себе.

- Спасибо, малыш. Помогло.

Тим подошёл, встал рядом, чуть поодаль, уже такой взрослый, серьёзный. Она протянула руку, погладила его по плечу.

- Собирайтесь, - сказала она. - Едем.

Водитель ждал у подъезда. Чёрный автомобиль, тонированные стёкла, кожаный салон. Максимильян сел на переднее сиденье, сразу достал планшет. Дети устроились сзади, Алисия между ними.

- Мама, ты сегодня с нами? - спросил Тим.

- А разве я не всегда с вами? -она взяла его за руку.

- Ты всегда с нами, - сказал Сэм, забираясь к ней на колени. - Но папа редко. Он всё время работает.

- Папа работает, потому что заботится о нас, - сказала она, но слова вышли какими-то пустыми, правильными, неживыми.

- Он обещал, что в выходные мы пойдём в парк, - Тим смотрел на затылок отца. - Он обещал две недели назад. И три. И месяц.

Алисия посмотрела на Максимильяна. Он сидел, уткнувшись в планшет, и не оборачивался. Она хотела сказать что-то, но не знала, что. Она не знала их жизни, их правил, их обид. Она была здесь чужой.

Парк был большим, зелёным, полным детей и родителей. Алисия вышла из машины, взяла Сэма за руку, Тим шёл рядом. Максимильян вышел следом, держа телефон у уха, что-то говорил на английском, быстрым, деловым тоном. Он шёл чуть позади, не отрываясь от разговора, и даже не смотрел, куда идёт.

- Папа, смотри! - Сэм показал на карусель. - Ты обещал!

Максимильян поднял руку, прикрывая микрофон, кивнул, но ничего не сказал. Продолжал говорить.

Сэм надулся. Тим сжал губы. Алисия присела перед младшим, заглянула в глаза:

- Мы с тобой пойдём. Хочешь, я с тобой?

- Ты всегда со мной, - Сэм вздохнул по-взрослому. - Я хочу с папой.

- Он сейчас закончит, - она погладила его по щеке. -Папа очень занят, но он любит тебя. Очень.

Сэм посмотрел на неё недоверчиво, но кивнул.

Они купили билеты. Алисия взяла Сэма на руки, посадила на лошадку карусели, сама села рядом. Тим выбрал машинку. Карусель закружилась, заиграла музыка, Сэм засмеялся, и на секунду Алисия забыла, где она, забыла, что всё это - не её жизнь. Она просто сидела рядом с ребёнком, который смеялся, и чувствовала, как тепло разливается в груди.

Когда карусель остановилась, Сэм не хотел слезать.

- Ещё! - кричал он. - Ещё!

- Давай потом, - она сняла его, поставила на землю. - Посмотрим, что ещё есть.

Максимильян стоял в стороне, говорил по телефону. Он не видел, как Сэм смеялся. Не видел, как Тим выиграл в тире мягкую игрушку. Не видел, как Алисия смотрела на детей и пыталась запомнить каждую деталь - как Сэм щурится на солнце, как Тим поправляет волосы, как они переглядываются, когда думают, что она не смотрит.

Он подошёл только через час, когда они уже собирались идти к фонтану.

- Извините, - сказал он, убирая телефон. - Рабочий момент. Всё в порядке?

- В порядке, - ответила Алисия. - Мы отлично провели время.

Он кивнул, достал бумажник, отсчитал несколько купюр, протянул ей:

- Возьми. На аттракционы, мороженое, что захотите. Если что - звони.

Она взяла деньги, чувствуя, как внутри поднимается что-то горькое, противное. Он платил. Он всегда платил. За билеты, за игрушки, за её молчание, за то, что она не требует большего. Он платил и считал, что этого достаточно.

-Максимильян, - сказала она, не узнавая свой голос. - Посмотри на них.

- На кого? - он поднял глаза.

- На сыновей, - она кивнула в сторону Тима и Сэма, которые играли у фонтана. - Они ждали этого дня. Они ждали тебя.

- Я здесь, - он нахмурился. -Я с вами.

- Ты с телефоном, - она сказала это тихо, почти шёпотом. - Ты всегда с телефоном.

Он посмотрел на неё странно, как будто видел в первый раз. Потом улыбнулся - той самой улыбкой, от которой у неё когда-то замирало сердце.

-Лисёнок, ты сегодня какая-то странная, - сказал он. - Устала? Может, тебе отдохнуть?

- Я не устала, - она покачала головой.

- Тогда что?

Она не знала, что ответить. Не могла сказать правду. Не могла сказать, что видела будущее, в котором он стал холодным, чужим, потерянным для неё и для детей. Не могла сказать, что уже десять лет ждала его внимания, а теперь, получив, поняла, что оно ничего не стоит.

- Ничего, - она улыбнулась. - Просто хочу, чтобы ты побыл с ними. Немного.

Он взял её за руку, сжал.

- Я с вами, - повторил он. - Я здесь.

Она хотела верить. Хотела верить, что он действительно здесь. Что он видит их. Что он когда-нибудь увидит.

- Иди к ним, - сказала она. - Я посмотрю.

Он подошёл к фонтану. Сэм увидел его, бросился навстречу. Максимильян подхватил сына, закружил, и Сэм засмеялся - тем самым смехом, от которого у Алисии сжималось сердце. Тим стоял в стороне, смотрел. Он не бросился к отцу. Он уже знал, что папа уйдёт. Что папа всегда уходит.

Алисия подошла к нему, обняла за плечи.

- Он старается, - сказала она.

- Недостаточно, - ответил Тим, и в его голосе было столько взрослой горечи, что Алисия не нашла, что сказать.

Они гуляли ещё два часа. Максимильян отключил телефон - она попросила, и он уступил, удивлённый, но согласившийся. Они катались на лодке, ели мороженое, фотографировались у фонтана. Алисия смотрела на них - на мужа, который старался, на детей, которые смеялись, - и чувствовала, что это неправильно. Неправильно, что она здесь. Неправильно, что она не помнит их жизни. Неправильно, что она чужая в собственном доме.

Но она старалась. Она обнимала Максимильяна, когда он стоял рядом, чувствовала тепло его тела, его запах - тот самый, который она помнила десять лет. И наслаждалась этим моментом, зная, что он скоро закончится.

- Ты чего? - спросил он, когда она прижалась к нему, обхватив за талию. - Лисёнок, ты сегодня какая-то...

-Какая? -она подняла голову.

Нежная, - он улыбнулся. - Непривычно.

- А разве я не нежная? - она заглянула ему в глаза.

-Ты сильная, - он поправил прядь волос, упавшую на лицо. - Всегда была сильной. А сейчас...

-А сейчас что?

- Сейчас ты как будто... - он задумался, подбирая слова. - Как будто прощаешься.

Она вздрогнула. Отстранилась.

-Что за глупости, - сказала она, стараясь говорить спокойно. - Я просто хочу, чтобы ты был рядом.

Он ничего не ответил, только посмотрел на неё долгим, странным взглядом. Потом поцеловал в лоб. Лёгкое, почти невесомое касание губ. Как будто она была ребёнком. Как будто она была покойником.

- Устала, наверное, - сказал он. - Ты много на себя берёшь. Если плохо себя чувствуешь, запишись к врачу. Вот, - он достал из кармана пластиковую карту, протянул ей. - На всякий случай. Не экономь.

Она взяла карту, сжала в ладони.

-А ты? - спросила она.

-У меня встреча, - он посмотрел на часы. -Через час. Я ненадолго.

-Ты обещал, - сказала она тихо.

- Я вернусь, - он поцеловал её в лоб ещё раз. - Вы развлекайтесь. Я позвоню.

Он подошёл к детям. Сэм сидел на скамейке, листал книжку, Тим кормил голубей.

-Мне нужно уехать, - сказал Максимильян. - Ненадолго.

- Ты обещал! - Сэм подскочил, книжка упала на землю. - Ты обещал, что сегодня будешь с нами! Ты обещал!

- Сэм, - Максимильян поднял руку, пытаясь успокоить сына, но тот не слушал.

-Ты всегда обещаешь! -Сэм кричал, и голос его срывался. -Ты всегда уходишь! Я тебя ненавижу!

Он развернулся и побежал. Побежал вглубь парка, не оглядываясь, маленький, растерянный, злой. Тим смотрел ему вслед, потом перевёл взгляд на отца. В его глазах не было злости. Была только усталость.

- Иди, - сказал он. -Мы привыкли.

Максимильян стоял, растерянный, и не знал, что делать. Он посмотрел на Алисию - она стояла в стороне, сжав в ладони карту, и чувствовала, как внутри всё переворачивается. Она не так представляла свою жизнь. Не так. Десять лет она ждала этого человека. Десять лет строила воздушные замки, в которых они были счастливы. А теперь стояла здесь, смотрела, как её муж уходит, как её сын плачет, и понимала, что счастья нет. Есть только поцелуй в лоб. Как покойнику. Как вещь, которую ставят на место, чтобы не мешалась.

- Фу, ужас, - прошептала она, вытирая лоб.

Максимильян ушёл. Быстро, не оглядываясь, уже набирая номер телефона. Сэм убежал, и Алисия побежала за ним, нашла на лавочке у пруда, заплаканного, злого, несчастного. Села рядом, обняла.

-Он ушёл, - прошептал Сэм. - Он всегда уходит.

-Я знаю, - она прижала его к себе. - Но я здесь. Я никуда не уйду.

Они сидели так долго. Тим подошёл, встал рядом, молчал. Алисия смотрела на двух своих сыновей - до ужаса расстроенных, до ужаса знакомых и чужих одновременно - и не знала, что делать. Одно дело - растить их с самого детства, знать каждую привычку, каждый страх, каждую мечту. Другое - познакомиться сегодня, когда они уже выросли, уже научились скрывать боль, уже привыкли, что отец уходит.

Она подбежала к ним, обняла сразу обоих, прижала к себе так сильно, как только могла.

-Давайте устроим гонки, -сказала она. - До того дерева и обратно. Кто победит - тот выбирает следующий аттракцион.

Сэм поднял голову, вытер слёзы:

-А ты с нами?

А как же, - она улыбнулась. - Я быстрее вас.

- Не быстрее! - Сэм уже смеялся. - Я быстрее!

- А вот и нет, - сказал Тим, и в его голосе наконец появился живой, детский азарт.

Они побежали. Алисия бежала с ними, смеялась, чувствуя, как ветер треплет волосы, как солнце греет лицо, как дети кричат наперебой: «Я первый!», «Нет, я!». Она отставала нарочно, давая им выиграть, и никто не знал, что она плачет. Плачет от того, что этот день — подарок, который она никогда не получит, если всё исправит. Плачет от того, что этот день - единственный, который у неё есть. Плачет от того, что любит этих детей, которых не знает.

Она остановилась на секунду, повернулась, посмотрела вслед уходящему Максимильяну. Его фигура уже скрылась за деревьями, только белая рубашка мелькнула в последний раз. И всё. Он ушёл. Как всегда.

Она вытерла глаза начала догонять сыновей.

Они провели в парке весь день. Катались на всех аттракционах, ели сахарную вату, пускали мыльные пузыри. Алисия забыла, сколько ей лет, забыла, что она не помнит их жизни, забыла, что это не её настоящее. Она просто была с ними. С Тимом, который оказался серьёзным и ответственным, как отец, но в нём было что-то ещё - какая-то мягкость, которой у Максимильяна не было. С Сэмом, который был взрывным, эмоциональным, ранимым - таким, каким она, наверное, была сама в детстве.

К вечеру они проголодались. Алисия предложила поехать в кафе, но Тим сказал, что они не едят фастфуд, мама говорит, что это вредно.

- А я говорю, что иногда можно, - улыбнулась Алисия. - Сегодня - можно.

Она заказала гамбургеры, картошку фри, пиццу и огромный стакан колы. Сэм смотрел на еду круглыми глазами.

- А мама разрешит? -спросил он.

- Я - мама, - сказала Алисия. - Разрешаю.

Они ели, смеялись, рассказывали друг другу глупые истории. Тим показал ей фотографию котёнка, которого они хотели взять, но «папа сказал, что шерсть будет летать». Сэм рассказал, что хочет стать футболистом, когда вырастет, но Тим сказал, что лучше программистом, потому что «программисты много зарабатывают». Алисия слушала и запоминала. Запоминала каждое слово, каждую улыбку, каждую деталь.

После кафе они поехали в кино. Смотрели мультфильм, который Сэм выбрал, и Алисия смеялась над шутками, которые не понимала, потому что не знала первой части. Но дети были счастливы, и это было главное.

Когда они вернулись домой, Сэм уже спал на заднем сиденье, прижавшись к Тиму. Тим смотрел в окно, на ночной город, и молчал.

- Ты как? - спросила Алисия.

-Хорошо, - ответил он. - Спасибо. Ты сегодня... ты была другой.

- Другой?

- Добрее, - он повернулся к ней. - И весёлая. Как раньше.

Она хотела спросить, что значит «как раньше», но не решилась. Не хотела разрушать этот момент.

Дома она помогла умыть Сэма, переодеть в пижаму. Тим сам справился, сказал, что он уже большой. Она поцеловала их обоих в щёки, пожелала спокойной ночи. Сэм обнял её, прижался, и она стояла, чувствуя его дыхание, его тепло, его доверие.

- Мама, -прошептал он. - Ты сегодня самая лучшая.

-А завтра? - спросила она.

- Завтра тоже, - он зевнул. - Ты всегда самая лучшая.

Она выключила свет, закрыла дверь. Стояла в коридоре, прижавшись спиной к стене, и чувствовала, как слёзы снова подступают к горлу. Она не знала, увидит ли их ещё. Не знала, сможет ли когда-нибудь стать для них такой мамой. Не знала, что будет дальше. Но этот день она запомнит. Навсегда.

Максимильяна не было. Алисия прошла по дому, заглянула в кабинет - пусто, в спальню - пусто. Он сказал, что вернётся, но не вернулся. Она не удивилась. Не расстроилась. Она уже поняла, что в этой жизни он не возвращается. Он обещает, но не возвращается.

Она зашла в гардеробную. Огромная комната, заставленная одеждой, обувью, аксессуарами. Её вещи - дорогие, красивые, чужие. Она провела пальцами по шёлковым блузкам, по кашемировым пальто, по сумочкам, которые стоят больше, чем её первая машина. Всё это было не её. Не её стиль, не её вкус, не её жизнь.

Она открыла ящик комода. Нижнее бельё, аккуратно сложенное. Закрыла. Открыла следующий - шарфы, платки. В третьем - коробки. Маленькие, бархатные, с украшениями. Она перебирала их, искала что-то, сама не зная что.

Коробочка была в самом дальнем углу. Простая, деревянная, с потёртой крышкой. Не такая, как другие. Не новая, не дорогая. Старая, почти забытая. Алисия взяла её, почувствовала знакомую тяжесть в ладонях. Открыла.

Внутри были письма. Стопка, перевязанная бежевой ленточкой. Она развязала узел, взяла первое. Почерк - аккуратный, чуть наклонный, с длинными хвостиками у букв. Она узнала его сразу. Дэнис.

«Лисёнок, я знаю, что ты никогда не прочитаешь это письмо. Ты слишком занята. Слишком далеко. Слишком... Но я всё равно напишу. Потому что если не напишу, то сойду с ума. Я люблю тебя. С первого дня. И буду любить всегда. Твой Дэн».

Она опустилась на пол, прижимая письмо к груди. Вода в ванной набиралась, шумела, но она не слышала. Она смотрела на эти строки и чувствовала, как внутри что-то переворачивается. Как рушатся все её представления о том, что было важно. Как на их месте вырастает что-то новое, огромное, пугающее.

Она взяла второе письмо. Третье. Четвёртое. Они были все разные, но в каждом было одно и то же: его любовь. Кроткая, терпеливая, незаметная. Любовь, которая ждала десять лет. Любовь, которую она никогда не замечала.

В самом низу коробки лежало последнее письмо. Оно было написано на дорогой бумаге, аккуратно сложено, но уголки помяты, как будто его перечитывали много раз.

«Алисия, я знаю, что ты никогда не посмотришь на меня так, как смотришь на него. Но я хотя бы хочу, чтобы ты была счастлива. Даже если не со мной. Я уезжаю. Не ищи меня. Прощай. Дэн».

Алисия сидела на полу гардеробной, сжимая письмо в лапах, и плакала. Плакала так, как не плакала много лет. О том, как была слепа. О том, как предала того, кто был рядом всегда. О том, что потеряла.

Вода в ванной переливалась через край, но она не слышала. Она слышала только его голос, который помнила десять лет: «Лисёнок, у тебя сегодня тяжёлый день. Держись». Кофе по утрам, который она никогда не заказывала. Его очки, которые он поправлял, когда волновался. Его взгляд, который она никогда не замечала.

- Дэн, - прошептала она. - Прости меня.

Но он не слышал. Он был далеко. Он уехал, не попрощавшись. Он оставил ей только эти письма и свою любовь, которую она так долго не замечала.

Она поднялась, выключила воду, вытерла лицо. Посмотрела на себя в зеркало. Женщина, которая смотрела на неё, была другой. Не той, которая пришла сюда утром. В её глазах было что-то новое - решимость, боль, надежда.

- Я всё исправлю, - сказала она своему отражению. Я вернусь. Я найду тебя. Я всё исправлю.

Она сжала кулон на груди, чувствуя, как металл нагревается от тепла её ладони. Вода в ванной была ещё тёплой. Она сняла одежду, залезла в воду, закрыла глаза. И стала ждать. Ждать, когда снова окажется там, где всё началось. Где она ещё может всё изменить.

Глава 4

НОЧНОЙ РАЗГОВОР

Алисия вышла из ванной, закутавшись в пушистый халат, который висел на крючке. Вода была тёплой, но она не чувствовала тепла. Внутри всё застыло, сжалось в тугой комок. Письма - стопка, перевязанная бежевой ленточкой - лежали на краю раковины. Она смотрела на них и не могла заставить себя убрать. Слишком тяжело было прикасаться к этим листкам, на которых Дэнис писал ей свою любовь, а она никогда не читала. Слишком больно было знать, что он уехал, а она осталась здесь, в этом доме, с этим мужчиной, который целовал её в лоб, как покойника.

Она взяла коробочку, аккуратно сложила письма обратно. Каждое - на своё место. Последнее - в самый низ. То, в котором он прощался. Она закрыла крышку, поставила коробку в ящик, задвинула. Провела пальцами по деревянной поверхности, прощаясь. Сейчас - прощаясь. Но не навсегда. Она вернётся. Она всё исправит. Она найдёт его.

Она прошла в спальню, легла на кровать. Простыни были холодными, пахли лавандой и чем-то чужим. Она смотрела в потолок, слушала, как тикают часы на стене. Каждый удар отдавался в висках. Каждый удар напоминал: время идёт. Она здесь - в будущем, которое выбрала. И скоро всё закончится. Скоро она вернётся туда, где ещё может всё изменить.

Она не заметила, как уснула. Слишком много эмоций, слишком много боли, слишком много всего. Тело просто отключилось, устав бороться.

Проснулась она от звука ключа в замке. Где-то внизу, в прихожей, щёлкнул замок, зажёгся свет. Алисия открыла глаза, посмотрела на часы - половина второго. Половина второго ночи. Он вернулся.

Она лежала неподвижно, слушая его шаги. Тяжёлые, усталые. Он прошёл на кухню, поставил что-то на стол, открыл холодильник. Обычные звуки, которые она слышала сотни раз в своей жизни. Но сейчас они казались чужими. Как будто она была посторонней в этом доме. Как будто всё это - не её жизнь.

Она хотела встать. Хотела пойти к нему, обнять, сказать, что она здесь, что ждала. Но тело не слушалось. Она лежала, смотрела в потолок и слушала. И вдруг поняла: она боится. Не его. Не того, что он скажет. А того, что она скажет. Что выдаст себя. Что он поймёт, что она не та Алисия, которая живёт здесь десять лет. Что она чужая в этом доме, в этой жизни, в этом теле.

Но желание увидеть его было сильнее страха. Она тихо встала, накинула халат, выскользнула в коридор. Босиком, стараясь не шуметь, прошла к лестнице. Свет на первом этаже горел, она видела его отблеск на стенах. Спустилась на несколько ступеней, остановилась. Отсюда была видна часть кухни и столовая. Она хотела окликнуть его, но что-то заставило её замереть.

Максимильян стоял у окна, спиной к ней. В руке он держал стакан с чем-то - водой, соком, она не разглядела. Он смотрел в темноту, за стекло, где ничего не было видно, и молчал. Рядом с ним, на столе, лежал телефон. Он ждал звонка. Или сообщения. Или просто смотрел на экран, думая о чём-то своём.

Алисия хотела уже спуститься, подойти, когда он заговорил. Тихо, почти шёпотом, но в ночной тишине каждое слово было слышно.

- Я принял решение, - сказал он в пустоту. - Я хочу с ней развестись.

Алисия замерла. Сердце её остановилось, потом забилось где-то в горле, огромное, тяжёлое, мешающее дышать. Она прижала лапу ко рту, чтобы не вскрикнуть. Слёзы хлынули сами собой, горячие, солёные, бесконечные. Она чувствовала, как они текут по щекам, капают на халат, на ступени, как растворяются в ткани, оставляя мокрые пятна.

- Всё было ошибкой, - продолжал Максимильян, не оборачиваясь. Он говорил тихо, ровно, как человек, который давно всё обдумал и теперь просто констатирует факт. В его голосе не было злости, не было сожаления. Была только усталость. - Я не любил её. Никогда.

Она закрыла глаза. Стена, о которую она опиралась, казалась единственной опорой. Без неё она упала бы. Упала бы и не встала. Она чувствовала, как дрожат колени, как холодный пол обжигает ступни, как сердце колотится где-то в горле, мешая дышать.

Она хотела уйти. Хотела не слышать этого. Но ноги не двигались. Она была прикована к этому месту, к этому разговору, к этой боли.

- Я решил тебя отпустить, - сказал Максимильян. - Наша фирма, квартира - всё твоё. А детей... детей я заберу. На время. Ты устрой свою жизнь. Ты достойна лучшего, чем я.

Он замолчал. Алисия стояла, не дыша. Ей казалось, что если она сделает вдох, то рухнет. Рассыплется на тысячи осколков, как стекло, которое слишком долго били. Она слышала, как он дышит, как скрипит стул под его весом, как тикают часы на стене. Каждый удар отдавался в висках, каждый удар напоминал: она здесь, она слышит это, она не может убежать.

-Прости, Лисёнок, - прошептал он. - Прости, что не смог.

Она не помнила, как вернулась в спальню. Тело двигалось само, механически, без её участия. Она легла в кровать, повернулась на бок, лицом к стене. Слёзы текли ручьём, заливали подушку, она не вытирала их. Не было сил. Не было желания. Была только боль. Глубокая, тупая, бесконечная. Она чувствовала, как она растекается по телу, как заполняет каждую клеточку, как вытесняет всё остальное - мысли, чувства, надежды. Остаётся только боль. И пустота.