Пульс Морского Сердца.

Они шли плотной группой: Борис впереди как таран, прокладывающий путь через толпу; Захар и Кузьма по бокам; Марта и Лина в центре; Тимур замыкал шествие, постоянно оглядываясь по сторонам и успевая засунуть нос в каждую лавку.

Их целью была «Дохлая акула» — самая известная таверна на побережье. Именно там собирались капитаны, чтобы нанять команду или продать информацию. Именно там можно было услышать слухи о «Морской ласточке» и её капитане Грюнвальде.

Внутри таверны было еще хуже, чем снаружи. Дым от трубок и очага стоял такой плотной стеной, что казалось, его можно резать ножом. Запах стоял соответствующий: прокисшее пиво, блевотина (кто-то не добежал до выхода), пот и дешевый табак. В дальнем углу кто-то играл на расстроенной лютне похабную песню о русалках.

Борис бесцеремонно растолкал локтями двух пьяных матросов у стойки и грохнул кулаком по дубовой стойке так, что кружки подпрыгнули.

— Хозяин! Ром! И место для разговора!

Трактирщик — одноглазый старик с татуировкой змеи на шее — смерил взглядом сначала Бориса (и заметно побледнел), а затем всю остальную компанию. Он молча поставил перед ними пять кружек с мутной жидкостью.

— Мы ищем человека, — начал Захар, когда все расселись за самым дальним и темным столом.

— Здесь все кого-то ищут, — буркнул трактирщик, протирая грязной тряпкой уже сухую кружку.

— Его зовут Грюнвальд. Капитан «Морской ласточки».

Внезапно в таверне стало тихо. Или это просто так показалось Захару из-за того, что музыка смолкла. Несколько голов повернулись в их сторону. Кузьма медленно выпустил колечко дыма.

— Грюнвальд… — протянул трактирщик странным тоном. Он наклонился ближе к Захару через стойку. От него пахло чесноком и ромом. — Парень, ты либо самый смелый дурак в этих водах… либо самый глупый мертвец. Зачем тебе этот ублюдок?

Захар переглянулся с Кузьмой. Старик едва заметно кивнул.

— Личное дело. Он подставил моего отца.

Трактирщик хмыкнул:

— Ну конечно. Личное дело… Слушай сюда, щенок. Грюнвальд больше не ходит под Веселым Роджером в одиночку. Он теперь птица высокого полета.

— Что это значит? — подала голос Марта.

— Это значит, что он нашел себе покровителя. Очень влиятельного покровителя.

В этот момент входная дверь таверны распахнулась с такой силой, что ударилась о стену. Внутрь ворвался порыв свежего морского ветра… а вместе с ним вошли двое. Это были не пираты в лохмотьях. Это были люди в дорогой черной одежде с серебряной вышивкой. На поясах у них висели шпаги тонкой работы, а на лицах застыло выражение холодного презрения ко всему окружающему.

Толпа в таверне инстинктивно расступилась перед ними, словно вода перед носом галеона. Один из вошедших — высокий мужчина с тонкими усиками и шрамом через всю щеку — обвел зал тяжелым взглядом. Его глаза остановились на Захаре и его команде.

Он медленно подошел к их столу. Его движения были плавными и хищными.

— Я слышал вопрос о капитане Грюнвальде, — произнес он голосом гладким как шелк и холодным как сталь клинка. Акцент у него был странный, не местный. — Интересное любопытство для такой разношерстной компании.

Захар встал. Он был ниже незнакомца на полголовы, но смотрел ему прямо в глаза.

— Я задал вопрос трактирщику. Я не спрашивал тебя.

По залу пронесся тихий шепоток восхищения пополам со страхом.

Усмешка тронула губы незнакомца.

— Смелый. Мне это нравится… или нет? Зависит от того, насколько ты глуп. Грюнвальд теперь работает на меня. Он перевозит мои грузы. Очень ценные грузы. И я очень не люблю тех, кто проявляет к ним излишнее любопытство.

Борис начал медленно подниматься из-за стола. Незнакомец даже не взглянул на него.

— Сядь, гора мяса. Я пришел не драться. Я пришел предупредить. Убирайтесь из Тортуги сегодня же. Забудьте имя Грюнвальда. Забудьте о своем отце… если хотите дожить до старости.

Он наклонился к самому лицу Захара:

— А если я увижу тебя снова… ты умрешь не от старости.

С этими словами он развернулся и вышел из таверны так же внезапно, как и вошел. Его спутник последовал за ним.

В зале повисла гробовая тишина. Затем кто-то нервно хихикнул, и жизнь потекла своим чередом, но для команды «Стрелы» мир изменился навсегда.

Они вышли из «Дохлой акулы» молча. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо над Тортугой в кроваво-красный цвет.

— Кто это был? — наконец спросил Тимур.

Кузьма сплюнул на песок тягучую табачную жижу.

— Это был Диего Сильва. Испанский гранд или кто-то вроде того. Ходят слухи, что он бывший инквизитор или тайный агент короны… который теперь торгует чем-то похуже пряностей. Опиум? Рабы? Темная магия? Никто не знает точно. Но все знают одно: он здесь главный. Он платит пиратам за защиту и дает им легкую добычу взамен на верность.

Захар сжал кулаки так, что побелели костяшки.

— Значит ли это… — начала Лина тихо.

— Да! — отрезал Захар резко оборачиваясь к ней и к остальным — Это значит что мы в ловушке! Грюнвальд спрятался за спиной этого Сильвы как последний трус! Но это ничего не меняет! Если мы хотим справедливости мы должны ударить по корню а не по веткам!

Он обвел взглядом свою команду: суровое лицо Бориса; внимательные глаза Марты; испуганное лицо Тимура; спокойное лицо Лины; мудрый прищур Кузьмы.

— Мы уходим из города прямо сейчас! Пока люди Сильвы не решили избавиться от нас просто для профилактики! Но мы вернемся! Мы найдем способ подобраться к этому испанцу! И тогда Грюнвальд заплатит за всё!

Они быстрым шагом направились обратно к пристани. Сумерки сгущались быстро, превращая узкие улочки Тортуги в лабиринт зловещих теней.

И тут это случилось.

Из бокового переулка вылетела стрела арбалета и с глухим стуком вонзилась в деревянный столб прямо над головой Бориса в миллиметре от его уха.

— В укрытие! — заорал Захар, выхватывая мушкет (тот самый, добытый с «Морского дракона»).

Из всех щелей и переулков начали появляться люди. Они были одеты в темное тряпье, лица их были скрыты платками или шляпами, но Захар успел заметить блеск стали в их руках. Это были не простые головорезы из таверны — это были профессионалы Сильвы.

Борис взревел как раненый медведь и одним ударом каменного топора отбросил первого нападавшего назад в темноту переулка.

— К кораблю! Бегом! Я прикрою!

Тимур уже карабкался по веревке на борт «Стрелы», чтобы отвязать швартовы сверху. Марта схватила Лину за руку и потащила её за собой по причалу. Кузьма выхватил из-за пояса два кривых ножа (где он их прятал всё это время?) и встал спиной к спине с Захаром.

Захар вскинул мушкет и выстрелил почти не целясь в темную фигуру впереди. Вспышка огня на мгновение осветила перекошенное злобой лицо врага и отбросила его назад в воду.

Борис прорубал себе путь к сходням как живой таран. Двое наемников попытались зайти ему со спины, но Кузьма метнул один из своих ножей с невероятной точностью — клинок вошел одному из них прямо в плечо по самую рукоять.

Захар перезаряжал мушкет мучительно долго под лязг стали и крики Бориса: «ДЕРЖИТЕСЬ ПОДАЛЬШЕ ОТ ЕГО ТОПОРА!».

Наконец он снова выстрелил вверх по причалу, заставив еще одну фигуру нырнуть за бочки с ворванью.

— Борис! Уходи! На борт!

Кузнец услышал команду. Он одним прыжком преодолел последние метры до сходней («Стрела» уже начала медленно отходить от причала под действием отлива) и запрыгнул на палубу как раз в тот момент, когда брошенный кем-то кинжал звякнул о доски там, где он только что стоял.

Захар развернулся к Кузьме:

— Прыгай!

Старик оскалился:

— А ты?

Но Захар уже толкал его плечом:

— ПРЫГАЙ!

Кузьма потерял равновесие и рухнул прямо на руки Борису и Тимуру у борта.

Захар остался один на причале перед пятью наемниками Сильвы.

Он был один против всех правил здравого смысла.

Он поднял свой дымящийся мушкет как дубину:

— Ну? Кто первый?

Наемники переглянулись во тьме. Они видели бойню, которую устроил этот гигант-оружейник со своим другом-капитаном у таверны. Они видели точность старика-ножевика. И они понимали: этот парень тоже опасен. И самое главное — их цель была выполнена: они задержали их достаточно долго для…

Внезапно из темноты порта раздался низкий вибрирующий звук горна.

Наемники замерли как вкопанные. Затем они молча развернулись и растворились в тенях переулков так же быстро, как и появились.

Захар остался стоять один на опустевшем причале тяжело дыша Он слышал скрип снастей своей «Стрелы» которая уже отошла метров на десять от берега Он видел лица своих друзей освещенные светом фонаря Они смотрели на него с ужасом

Он поднял руку показывая что он цел а затем разбежался изо всех сил оттолкнулся от самого края деревянного настила…

Полет показался ему вечностью Он видел темные воды гавани приближающиеся снизу Затем последовал сильный удар о воду которая обожгла холодом после дневной жары Он ушел глубоко вниз но тут же сильными гребками устремился вверх

Его руки ухватились за свисающий канат Тимур тут же начал тянуть его вверх Через секунду Захар перевалился через борт мокрый тяжело дыша но целый

Борис хлопнул его по спине так что у того чуть дух не вышибло:

— Капитан! Ты сумасшедший! Но чертовски везучий сукин сын!

Марта протянула ему сухую тряпку:

— Ты мог погибнуть…

Лина уже копалась в своей сумке:

— Нужно растереться… иначе будет жар…

Кузьма лишь покачал головой выбивая трубку о борт:

— А я говорил тебе парень… Говорил… В этом городе слишком много теней…

«Стрела» вышла из гавани. Тортуги под покровом ночи. На её борту была команда, которая только что получила жестокий урок: мир оказался куда больше грязнее, чем они думали. Враги носили шёлка, а не лохмотья, а справедливость требовала не только храбрости, но и хитрости.

Но они были живы. Они были вместе. И они уходили в открытое море, чтобы зализать раны и придумать новый план, потому что отступать было нельзя.

Подглава 5.1. Шёпот в темноте и цена информации.

«Стрела» уходила в ночь, оставляя за кормой россыпь огней Тортуги, похожую на рассыпанные по черному бархату угли. Город не гнался за ними — он просто смотрел вслед, насмешливо подмигивая фонарями таверн и бортовыми огнями кораблей. Захар стоял на палубе, мокрая рубаха липла к телу, и холод, пробиравший до костей, был не только от морской воды. Это был холод осознания. Они столкнулись не с обычным морским разбоем, а с чем-то гораздо более глубоким, темным и организованным. С системой.

Кузьма подошел к нему неслышно, словно тень. Старик набил трубку, но не стал прикуривать, просто задумчиво вертел её в руках.

— Ну что, капитан, — хрипло проговорил он, глядя на исчезающие вдали огни. — Понял теперь, во что мы ввязались? Диего Сильва... Это не просто имя. Это приговор.

— Я понял одно, — Захар повернулся к старику, его глаза блеснули в темноте стальным огнем. — Мы не можем бить в лоб. Мы как дети с палками против крепостной стены. Нам нужно знать больше. Нам нужно понять, как работает эта «система» Сильвы. Где его слабые места.

Кузьма хмыкнул и наконец чиркнул огнивом, выпустив в воздух колечко пахучего дыма.

— Информация... В таком месте, как Тортуга, она стоит дороже золота. Но и покупается она не за монеты. За неё платят кровью, страхом или... услугами.

— Услугами? — Захар нахмурился.

— Именно. Есть в этом гадюшнике один человек... Зовут его Кривой Сэм. Он держит лавку «Старый компас» в нижнем городе, у самого порта. Официально он торгует картами, секстантами и прочей навигационной дрянью. Неофициально... Он знает всё. Кто куда плывет, какой груз везет, кто кому должен и кто кого заказал. Он — паук в центре паутины слухов.

— И ты думаешь, он знает что-то о делах Сильвы?

— Он знает всё обо всех. Вопрос лишь в том, что он захочет рассказать и какую цену заломит.

На следующее утро «Стрела» бросила якорь в укромной бухте в паре миль к северу от Тортуги. Место было диким и безлюдным, окруженным отвесными скалами. Идеальное убежище для тех, кто не хочет быть замеченным. Команда сошла на берег небольшой шлюпкой. Борис остался на корабле — его присутствие могло спугнуть информатора или привлечь ненужное внимание головорезов Сильвы.

Нижний город Тортуги встретил их удушливой жарой и смрадом сточных канав. Это было царство бедноты: лачуги из гнилых досок, крытые пальмовыми листьями, шаткие мостки над зловонными лужами и толпы оборванных детей, снующих под ногами в надежде на мелкую монету или кражу.

Лавка «Старый компас» оказалась именно такой, какой её описал Кузьма: приземистое строение с покосившейся вывеской, на которой медный флюгер в виде стрелки указывал то ли на север, то ли на юг — понять было невозможно из-за ржавчины.

Внутри царил полумрак и запах старой бумаги, пыли и воска. Стены были увешаны пожелтевшими картами с выцветшими чернилами. На полках громоздились астролябии, песочные часы и глобусы с пустыми местами там, где картографы еще не успели дорисовать новые земли.

За прилавком сидел человек. Вернее, полусидел в огромном кресле-каталке. Его ноги были укрыты пледом. Лицо его было изуродовано старым шрамом: левый глаз вытек, оставив после себя лишь сморщенный шрам на щеке, из-за чего он и получил свое прозвище.

— Чем могу служить честным мореходам? — проскрипел Кривой Сэм голосом человека, который слишком много курил и слишком мало спал. Его уцелевший глаз — маленький, черный и цепкий как у вороны — быстро пробежал по вошедшим: по Захару (оценивая), по Кузьме (узнавая), по Марте (с профессиональным интересом) и задержался на Лине (с легким недоумением).

— Нам нужна информация, Сэм, — без предисловий начал Кузьма, опираясь на прилавок. — О Диего Сильве.

В лавке повисла тишина. Было слышно, как за стеной жужжит муха. Кривой Сэм медленно перевел свой птичий взгляд на Кузьму. Его лицо не изменилось, но Захару показалось, что температура в комнате упала на несколько градусов.

— Опасные имена ты стал называть, старик, — тихо проговорил Сэм. — Очень опасные. Сильва не любит любопытных. Он их... утилизирует.