Обратная сторона истины

- Ты думаешь, это один и тот же человек?

- Я думаю, что это не просто киллер. Это профессионал. И за ним стоит кто-то, кто очень не хотел, чтобы Константин говорил лишнего. Я забираю камеру.

- Но ты не можешь…

- Я всё могу, Яна. - мой голос стал жёстче, чем я хотела. - Я делаю всё, чтобы тебя не посадили. А для этого камера должна оказаться у меня, а не у Смирновой. Поняла?

Яна кивнула. Я убрала камеру в сумку. На пороге обернулась.

- Татуировку видела только ты и я. Никому ни слова. Даже Никите пока. Это наше секретное оружие.

- Хорошо.

Спустилась на первый этаж. Открыла дверь. Утро ворвалось в лицо холодным ветром. Волчья лапа. Киллер. Заказное убийство. Ну что ж, Борис Тихонов. Ты влез во что-то серьёзное. А я влезла вслед за тобой. Теперь выбираться будем вместе. Я ехала по пустынному утреннему проспекту, прокручивая в голове запись с камеры. Волчья лапа. Выстрел в упор. Человек в капюшоне, который вышел из темноты, как призрак. И тогда я невольно взглянула в зеркало заднего вида. За мной ехала машина. Тёмный «Опель», ничем не примечательный - ни царапины, ни наклейки, ни битой фары. Обычный. Как тысячи других на дорогах. Но я его не помнила. Я не видела его, когда выезжала от Яны. Не замечала на парковке. Он появился из ниоткуда. Я сбавила скорость. Он сбавил тоже. Я прибавила. Он прибавил. Внутри всё сжалось в тугой узел. Спокойно, Щукина. Может, просто совпадение. Но следовательская паранойя не болезнь, а профессиональный навык. Я резко вывернула руль и вдавила газ в пол. Двигатель взревел, машина рванула вперёд, обгоняя редкие ночные автомобили. В зеркале фары продолжали висеть на хвосте. Машина то приближалась, то отставала. Как будто водитель играл со мной, проверял реакцию, дразнил. Я сжимала руль так, что пальцы онемели. Кто ты? На следующем перекрёстке я резко вывернула руль направо, потом ещё раз направо, потом налево, в обратном направлении. Резина взвизгнула по мокрому асфальту. На мгновение я оторвалась от хвоста. «Опель» пропал из зеркала. Я проехала ещё квартал, свернула во дворы, заглушила двигатель. Села, пригнувшись к рулю. Я ждала минуту. Две. Пять. Никого. Я выпрямилась. Оглядела двор - пустые машины, мусорные баки, серое небо.

- Че те надо? - спросила я вслух. - Кто ты?

Я откинулась на спинку сиденья и закрыла глаза на несколько секунд. В голове проносились версии, одна страшнее другой. Это тот, кто убил Тихонова? Возможно. Он знает, что я была в квартире. Видел, как я выходила. Или следил за Яной, а заодно и за мной. Или просто случайный хвост? Слишком настойчивый для случайного. Слишком умелый. Я завела машину. Осторожно выехала со двора. Ещё раз проверила зеркала, чисто. Дорога до дома заняла пятнадцать минут. Всё это время я смотрела в зеркала через каждые три секунды. За мной никто не ехал. Я вернулась домой в половине восьмого. Квартира встретила тишиной и запахом кофе. Никита спал в спальне, дверь приоткрыта, слышно его ровное дыхание. Будить я его не стала.

Прошла на кухню. Спать не имело смысла, через час вставать, через два быть в управлении. Глаза слипались, но внутри всё гудело, как трансформаторная будка. Сделала себе крепкий кофе. Чёрный, без сахара, почти кипяток. хоть немного прочищает голову. Я допила кофе. Поставила кружку в раковину. Сходила в душ. Горячая вода стекала по спине, смывая запах табака, перегара и смерти. Но не смывала картинки, которые врезались в память. Я стояла под струёй, закрыв глаза, и видела волчью лапу на запястье. Чёткую. Увесистую. С когтями. Посмотрела в зеркало Весёленькая ночь получилась. Отражение не ответило. Только кивнуло, как будто соглашалось. Я взяла ключи, сумку и вышла. На пороге обернулась. Никита всё ещё спал. Я представила, как он проснётся через час, не найдёт меня рядом и начнёт звонить.

Выйдя на улицу, я первым делом оглядела двор. Никакого чёрного седана. Никаких подозрительных машин. Только серый «Москвич» напротив подъезда, детская коляска у мусорки, да бабка с авоськой на лавочке. Может, показалось? Может, усталость и паранойя? Но следовательское чутьё, штука верная. Оно редко ошибается. Я села в машину и поехала в управление. В зеркало заднего вида я смотрела каждые пять секунд.

Глава пятая.

В отдел я зашла на автопилоте. Сказывалась бессонная ночь: ноги сами несли по знакомым коридорам, мимо дежурки, мимо стенда с портретами ветеранов, мимо автомата с водой, который уже второй месяц не работает. Глаза слипались, но внутри всё ещё гудело, адреналин не выветрился до конца. Я свернула к своему кабинету и на полпути столкнулась с Романом Евгеньевичем. Он вышел из своей двери как раз в тот момент, когда я проходила мимо. В руке папка, на лице выражение, которое я знала слишком хорошо: смесь усталости, раздражения и чего-то ещё. Того, что появляется, когда начальник решил читать нотации.

- Щукина, зайди.

Я развернулась и медленно поплелась за ним. Кабинет полковника пах табаком и старыми бумагами. На столе идеальный порядок, как всегда. На подоконнике фикус, который никто не поливает, но он всё равно живёт назло всем. Я остановилась у порога.

- Садись, Юлия Сергеевна.

Я удивилась. Роман Евгеньевич никогда не называл меня по имени-отчеству. Либо Щукина, либо просто Юля, когда хотел показать, что разговор неофициальный. «Юлия Сергеевна» звучало холодно. Отстранённо. Опасно. Села на стул, продавленный, с отломанной ручкой, на котором обычно сидят провинившиеся стажёры. Полковник обошёл стол, сел напротив. Сложил руки на груди. Посмотрел на меня в упор так, будто рентген просвечивал насквозь.

- Ты выглядишь как зомби, - сказал он. - Что, бессонная ночь?

- Да ничего особенного. Сериал затянул.

Роман Евгеньевич не улыбнулся в ответ.

- Не ври мне, Щукина.

Он откинулся на спинку кресла. Пальцы барабанили по подлокотнику, нервный тик, который появлялся, когда он был по-настоящему зол.

- Мне уже звонила Смирнова. Говорит, ты вчера появилась в квартире и лезла в её расследование.

Я молчала. Внутри всё кипело, хотелось оправдываться, хотелось выложить всё: про камеру, про киллера, про чёрный седан. Но я держала язык за зубами. В этом кабинете правда была опаснее лжи. Я медленно поднялась. Подошла к его кофемашине, которую Роман Евгеньевич притащил из дома, потому что «в нашей столовой пойло, а не кофе». Налила себе чашку. Чёрный, без сахара. Полковник проводил меня взглядом.

- Щукина, ты обнаглела.

- Роман Евгеньевич, - сказала я спокойно, - Яна Гаврилова моя лучшая подруга. Мы с ней с детства. Я не могла не приехать.

- Могла. Ты следователь. Ты должна была вызвать группу и отстраниться.

- Я вызвала. Не я, но кто-то. Смирнова на месте.

- Ты была там до Смирновой.

Я подняла на него глаза.

- Я зашла на пять минут. Убедилась, что Яна в порядке. И ушла.

- Ты лезла в её расследование.

- Никакого вмешательства не было, - сказала я твёрдо. - Я даже близко не подходила к телу.

Я солгала. И Роман Евгеньевич это знал. Но у него не было доказательств, только слово Смирновой. Полковник встал. Подошёл к окну. Спиной ко мне. За стеклом серело промозглое утро. Город просыпался - редкие машины, редкие прохожие, редкие птицы на карнизе. Роман Евгеньевич стоял так минуту. Может, две. Потом повернулся.

- Юль, - сказал он. - Я знаю тебя уже десять лет. Ты лучший следователь в моём отделе. Может быть, лучший во всём управлении. Но ты постоянно ходишь по краю.

- Роман Евгеньевич…

- Дай договорить. Ты готова рисковать всем ради каждого дела. Ради каждого человека, который тебе дорог. Это делает тебя хорошим следователем. Но это же когда-нибудь тебя погубит. Рита человек мстительный. Она уже несколько раз писала на тебя жалобы. В прошлый раз я их спустил на тормозах. В этот раз не знаю, смогу ли.

Он подошёл ко мне вплотную.

- Ты это… переставай давай. Я не хочу тебя отстранять. Но если Рита принесёт ещё одну жалобу с доказательствами, я буду вынужден.

- Хорошо, Роман Евгеньевич.

- Я сказал тебе что-нибудь про кофе? - спросил он, вдруг усмехнувшись.

- Нет, товарищ полковник.

- Тогда иди. И в следующий раз хотя бы разрешения спроси.

- Разрешите идти? - спросила я с улыбкой.

- Иди уже.

Я вышла из кабинета. Прикрыла за собой дверь. Прислонилась спиной к стене коридора. Выдохнула. Рита написала жалобу. Быстро. Уже утром. Даже не дождалась конца смены. Значит, она тоже играет нечестно. Или просто очень принципиальная. Или боится, что я узнаю что-то, чего не должна. Я выпрямилась и направилась к себе в кабинет .По пути встретила Колю из соседнего отдела.

- Щукина, ты чего такая бледная? - спросил он.

- Красота требует жертв, Коля.

- А-а-а, ну да, ну да, - засмеялся он и пошёл дальше.

Я толкнула дверь своего кабинета. Тот же беспорядок на столе. Та же чашка с чёрным кофе, остывшая со вчерашнего вечера. Те же папки, те же стены, тот же портрет Никиты на подставке для бумаг. Я села за стол. Включила компьютер. На экране высветился рабочий стол - дело ювелирного магната, которое я не закрыла вчера. Я посмотрела на папку, потом на часы. Сейчас 9:15. Мне нужно было готовиться к десяти к заседанию по тому делу. Вместо этого я сидела и смотрела на старую фотографию на заставке: мы с Яной на море, смеёмся, ветер треплет волосы. Три года назад. Я щёлкнула мышкой. Открыла закрытое дело двухлетней давности — предприниматель из Подмосковья, заказное убийство. Та же чистота. Тот же почерк. И свидетель с татуировкой, которого я так и не нашла. Я начала листать файлы, фотографии, показания. Искала волчью лапу. Искала хоть что-то, что связало бы старое дело с новым. Ничего. Пока ничего. Но где-то там, в глубине бумаг, в недрах компьютера, была ниточка. Я чувствовала. Я потёрла виски. Дверь открылась Вошел Никита. Свежий, выбритый, в чистой форме. С кружкой кофе в одной руке и бутербродом в другой.

- Ты чего ушла без меня?

- Ты спал, не хотела будить.

- И правильно, - он поставил кружку на мой стол и сел напротив. - Я бы всё равно не поехал. У меня сегодня выходной.

- А ты чего тогда здесь?

- Кофе захотелось. И на тебя посмотреть.

Я улыбнулась. Никита умел разряжать обстановку, даже когда воздух звенит от напряжения. Он откусил бутерброд, прожевал, посмотрел на мой экран.

- Это старое дело?

- Да. Того самого киллера, которого я не дожала два года назад.

- Думаешь, он?

- Не уверена. Но почерк похож.

Никита склонил голову набок.

- А если он, то кто заказчик?

- Вот это мы и узнаем. У меня через сорок минут заседание по ювелирному делу. А потом к Яне.

- А Смирнова?

- Смирнова пусть занимается своими уликами. У меня есть кое-что получше.

Я похлопала по сумке, где лежала камера. Никита поднял бровь, но спрашивать не стал, знал, что в открытом кабинете лишние уши. Только кивнул.

- Тогда удачи.

- Спасибо.

Я вышла из кабинета. В коридоре снова столкнулась с Романом Евгеньевичем.

- Щукина, - окликнул он. - Яна Гаврилова твоя подруга, я понял. Но если ты переступишь черту, я не смогу тебя прикрыть. Ты меня поняла?

- Поняла, товарищ полковник.

- Иди. И постарайся сегодня никого не убить.

Остановилась посередине коридора, а куда я шла? Развернулась и направилась обратно к кабинету. Я уже почти дошла до своего кабинета, когда меня окликнули.

- Юлия Сергеевна!

Я обернулась. Из дежурки высунулся лейтенант Синицын - вечно заспанный, с кружкой чая в руке и с таким выражением лица, будто его только что оторвали от важного дела. Хотя его важное дело обычно заключалось в том, чтобы пялиться в монитор и иногда отвечать на звонки.

- Что, Синицын? - спросила я, не скрывая раздражения.

- Вас там человек на проходной спрашивает,

Я нахмурилась. Кто бы это мог быть в такую рань? Яна сидит дома. Никита уже здесь. Дима должен спать после ночной смены. Роман Евгеньевич только что разговаривал со мной в кабинете. Я развернулась и направилась в дежурку.

- Фамилию назвал? - спросила я на ходу.

- Нет. Сказал, что лично к вам. И что вы обрадуетесь. Я вашу радость пока не пропускал, ждал указаний.

- Умница.

Я прошла через дежурку к окну, выходящему на пропускной пункт. И увидела её. Рита Смирнова стояла у турникета, прислонившись плечом к стене. В руке два стаканчика кофе из автомата через дорогу. Она выглядела свежей - волосы уложены, форма отглажена, под глазами ни намёка на синяки. Будто спала всю ночь, а не осматривала труп до двух часов. Будто не видела того, что видела я. У меня внутри шевельнулось что-то нехорошее. Зависть? Нет. Скорее звериное чутьё, она здесь не просто так.

- Пропусти. И принеси мне кофе. Настоящий, не из автомата.

- А из чего?

- Из моей кружки. Термос в тумбочке.

Я вышла на улицу. Рита увидела меня, отлепилась от стены и пошла навстречу. На лице доброжелательная улыбка. Такая, которая бывает у кошек перед тем, как выпустить когти.

- Привет, капитан, - сказала она, протягивая один из стаканчиков. - Решила заехать, поговорить, чтобы не было недопониманий. Держи, кофе.

- Чего тебе надо, Рита?

Рита прислонилась к капоту своей служебной машины. Я осталась стоять, скрестив руки на груди.

- Щукина, - сказала Рита, не глядя на меня, - Ты вчера была в квартире у Гавриловой раньше меня. Я это знаю. Не хочешь объяснить, что ты там делала?

Она повернула голову. Глаза холодные, цепкие. В них не было злобы. Был расчёт. Я прислонилась к её машине с другой стороны. Посмотрела на серое утреннее небо.

- Яна моя лучшая подруга, - сказала я спокойно. - Она позвала меня, потому что у неё была истерика. Труп в собственной квартире — это, знаешь ли, стресс.

- Истерика? - переспросила Рита. - Она вполне спокойно давала показания.

- К твоему приезду она уже отошла. Ты приехала через сорок минут после звонка. Я успела её успокоить.

Рита отпила кофе. Я тоже сделала глоток. Кофе из автомата был отвратительным, но сейчас это было не важно.

- Щукина, - сказала она медленно, чеканя слова, - Ты всегда лезешь не в своё дело. Нарушаешь протоколы. Постоянно играешь в героя. Думаешь, что тебе всё можно, потому что Роман Евгеньевич тебя любит.

- Рита…

- Дай договорить. Я знаю, что ты была в той квартире до меня. Знаю, что ты что-то видела и, возможно, что-то взяла. Не знаю, что именно. Но если ты встанешь у меня на пути, я тебя раздавлю. Не потому, что ты плохой следователь. А потому, что на кону человеческая жизнь. И я не позволю какой-то выскочке путаться под ногами.