Обратная сторона истины

- Я не хочу в тюрьму. Я ничего не делала. Юль, ты же знаешь меня. Я не…

- Я знаю, - перебила я. - Но знание и доказательства разные вещи.

Я подошла к окну. Прижалась лбом к холодному стеклу. Внизу пустая улица, редкие фонари, Никитина машина криво припаркована у бордюра. Отсюда, сверху, город казался игрушечным. И чужая беда тоже игрушечной. Но она была настоящей. Никита спросил с порога:

- Щукина, что будем делать?

Я отлепилась от окна. Повернулась к ним обоим. Голос прозвучал так, будто я уже приняла решение, хотя внутри всё ещё шла борьба.

- Мы сейчас сделаем так. - я подошла к Яне, взяла её за подбородок, заставила смотреть на меня. Твёрдо. Без жалости. - Ты переодеваешься в то, в чём была до душа. Всё, что на тебе сейчас - халат, полотенце — это было потом. Тебе нужно выглядеть так, будто ты только что вышла из душа и обнаружила тело.

Яна кивнула. Дрожащими руками начала расстёгивать халат.

- Я всё фотографирую, - продолжала я. - Труп, комнату, бокалы, бутылку. Всё, как есть.

- Потом ты уничтожаешь эти фото? - спросил Никита.

- Нет. Потом я их спрячу. На всякий случай.

Яна тем временем натянула на себя джинсы и свитер, что висели на стуле. Влажные волосы откинула назад.

- Потом, - продолжила я, - Ты вызываешь полицию и говоришь всё то же самое. Пришёл, выпили, ты ушла в душ, вернулась он мёртв. Ничего не трогала. Ничего не знаешь. Абсолютно.

- А ты? - спросила Яна.

- Я сейчас уйду. Мы с Никитой и Димой будем за дверью до того, как ты наберёшь «102». Буду помогать тебе неофициально. Потому что если Смирнова узнает, что я была первой, меня уволят.

- Уволят? - переспросила Яна.

- Как минимум. Как максимум посадят за превышение и фальсификацию. Хочешь, чтобы я ради тебя села?

Яна помотала головой. Слёзы снова хлынули.

- Нет, Юль, нет, конечно…

- Тогда не плачь. Посмотри на меня. Всё будет хорошо. Ты звонишь. Они приезжают. Ты даёшь показания. Никакой самодеятельности. Я буду рядом, даже если ты меня не видишь. Поняла?

Я развернулась к выходу. Дима поднял голову от чемодана. В его глазах застыло что-то среднее между ужасом и восхищением.

- Щукина, - сказал он негромко. - Ты нормальная? Ты зачем тогда меня позвала?

Я замерла у порога. Обернулась.

- Дим, ты сейчас тоже уходишь. Всё, что ты сейчас нашёл - всё, что снял, зафиксировал, измерил, ты делал для меня. Не для протокола. Не для Смирновой. Для меня. Понял?

- Понял, - ответил он медленно, запирая чемодан.

- Тебя вызовут в любом случае. Смирнова поднимет все базы, вызовет всех криминалистов. Ты пойдёшь как по расписанию. Сделаешь вид, что видишь это в первый раз. И всю информацию, все свои выводы, сначала мне.

Дима вздохнул. Почесал затылок.

- Знаешь, Щукина, я всегда знал, что ты отчаянная. Но чтобы настолько…

- Иди уже, - сказала я, но без злости. - И помни: ты ничего не видел до вызова.

Мы вышли в подъезд. Дверь за нами закрылась с мягким щелчком. Я слышала, как Яна внутри делает глубокий вдох.

- Сейчас позвонит, - сказал Никита. - Ты уверена, что это правильно?

- А у меня есть другие варианты? - спросила я.

Он не ответил. Мы спустились на два пролёта вниз и замерли там, где нас не было видно, но было слышно, как открывается дверь. Через минуту Яна заговорила. Тихо. Потом громче.

- Алло? Полиция? У меня в квартире труп. Я не знаю, что случилось. Приезжайте, пожалуйста, скорее.

Голос дрожал, но не срывался. Молодец. Я закрыла глаза и прислонилась к холодной стене. Выйдя на улицу, послышались сирены. Кто то явно вызвал полицию раньше.

Глава третья

Никита отъехал за угол. Я вышла из машины и прислонилась к стене. Ноги дрожали - то ли от холода, то ли от адреналина. Ноябрьская сырость пробиралась под куртку, но я не чувствовала. Взгляд был прикован к подъезду Яны. Через семь минут во двор влетели машины с мигалками и одна обычная и тёмный «Фольксваген», служебный, но без опознавательных знаков. Я знала эту машину. Она принадлежала Ритe. Двери распахнулись. Из обычной машины вышла женщина и направилась в подъезд. Даже с такого расстояния, даже в полутьме дворовых фонарей я узнала Риту. Смирнова была в своём репертуаре: тёмное пальто, волосы стянуты в узел, на лице ни тени эмоций. Цепкий взгляд, которым она сканировала пространство быстрее любой камеры. Уверенный шаг, будто она шла не на труп, а на светский раут. За ней вышли двое в форме. И криминалист с жёлтым чемоданчиком. Хорошо. Рита скрылась в подъезде. Дверь за ней закрылась. Я осталась на улице. Руки в карманах сжимались в кулаки. Сердце колотилось где-то в горле. Что там сейчас? Я догадывалась.

Рита наверняка уже допрашивает Яну. Быстро, жёстко, с расстановкой. Задаёт одни и те же вопросы в разной формулировке, смотрит где свидетель споткнётся. Осматривает тело. Делает пометки в блокноте. Криминалист в это время работает с бокалами, дверными ручками, ковром. Она не знает, что её опередили. Пока не знает. Прошло двадцать минут. Я уже собиралась уйти, замёрзла, продрогла до костей, и адреналин начал спадать, оставляя после себя пустоту и тошноту. Но тут входная дверь открылась. Сначала вышла Рита. За ней следом вышла Яна. На ней был тот самый свитер и джинсы. Волосы ещё влажные. Бледная, как полотно, но держится. Стоит ровно, не шатается, не плачет. Молодец. Держится. Я уже хотела выдохнуть с облегчением, но тут во дворе появилась ещё одна фигура. Я напряглась. Это была Галина. Жена Тихонова.

Я никогда не видела её вживую, но смотрела фото в старых делах. Она не изменилась. Как она тут так быстро оказалась? Убийство произошло максимум три часа назад. Оперативная группа только что приехала. Откуда вдова узнала? Ей никто не звонил, Яна точно не звонила. Значит, кто-то другой. Галина подошла к Рите. Я видела, как она что-то сказала. Смирнова попыталась её остановить, выставив руку вперёд. Но Галина не слушала. Она решительно направилась в подъезд. Шуба распахнулась, открывая дорогой костюм. Туфли на каблуках застучали по асфальту. Рита пошла за ней обратно. Я слышала обрывок её фразы:

- Галина Михайловна, подождите…

Но дверь уже закрылась за обеими. Мне стало очень интересно. Я подождала ещё минуту. Оглядела двор, патрульные курили у машины, криминалист возился в багажнике. Подъезды в этом доме были проходные. Можно зайти с торца. Я забежала внутрь. Тихо, крадучись, стараясь не стучать каблуками. Поднялась на этаж выше. Присела на корточки у перил. С этого места была отлично слышна лестничная клетка. Смирнова и Галина стояли в коридоре перед открытой дверью квартиры Яны. Я слышала их голоса — приглушённые, но различимые.

- Где мой муж? - голос Галины - Я хочу его видеть!

- Галина Михайловна, - голос Риты ровный, - Здесь работает следственная группа. Вам сюда нельзя.

- Это мой муж! Я имею право!

- Вы имеете право предъявить документы и ожидать внизу, - Смирнова не повышала голоса. - Процессуальные действия ещё не завершены.

- Какие действия?! Вы что, не видите, его убили! Я хочу знать, кто это сделал!

- Для этого мы и работаем.

Пауза. Галина, видимо, пыталась заглянуть в квартиру, Рита перекрыла ей дорогу. Но она все равно прошла.

- Вы меня не пускаете? - голос вдовы стал тише, но опаснее. - Вы знаете, кто я? Я позвоню начальнику вашего управления. Прямо сейчас.

- Звоните, - спокойно ответила Рита. - А я пока составлю протокол о препятствии следствию. Статья 294 УК РФ. До трёх лет лишения свободы. Вам оно надо?

- Я найду того, кто это сделал, - сказала она. В голосе не было истерики. Была клятва. - Даже если ваша контора будет стоять на ушах.

Рита ничего не ответила. Дверь квартиры хлопнула, зашёл ещё кто-то из экспертов. Разговор прервался. Я сидела на корточках на шестом этаже, слушая, как сердце стучит в ушах. Галина Сергеева знала о смерти мужа слишком быстро. Кто ей позвонил? Может быть, сам убийца? Чтобы проверить реакцию? Или кто-то из своих, тот кто был в квартире до приезда полиции? А может быть, Галина и была в курсе, потому что сама заказала мужа? Набрала Никиту.

- Ты чего? - спросил он.

- Приехала жена. Или она была уже здесь.

- Какая жена?

-Тихонова. Уже здесь. Быстрее, чем скорая. Никит, это очень странно.

Никита помолчал.

- Пробить её?

- Прямо сейчас. И проверь, заказывала ли она такси или выезжала на своей машине. Мне нужно знать, откуда она узнала.

- Понял.

Я продолжила слушать, прижавшись к холодной стене лестничной клетки. Голоса из квартиры доносились приглушённо, но каждое слово было как удар молотка.

- У меня есть информация, - голос Галины стал громче, настойчивее. - Моего мужа постоянно кто-то шантажировал. Он упоминал круглые суммы и эту женщину тоже упоминал.

Я напряглась. Кого «эту»? Яну?

- Это неправда! - голос Яны прозвучал резко, с надрывом. - Я ничего не знала ни о каком шантаже!

Я решила, что ждать больше нельзя. Слишком много неизвестных. Слишком много голосов. Слишком много слов, которые могли повернуть расследование не туда. Я толкнула дверь и вошла.

- Добрый вечер.

Смирнова обернулась первой. Её глаза сузились. Она стояла в коридоре, скрестив руки на груди, и выглядела так, будто эта квартира принадлежала ей.

- Щукина? - удивилась она, но в голосе не было удивления. Была холодная настороженность. - Ты что здесь делаешь?

Я сделала шаг вперёд. Небрежно, как будто случайно зашла купить хлеба.

- Проезжала мимо. Услышала сирены. Может, помощь нужна?

Рита сделала шаг мне навстречу. Теперь она стояла вплотную, перекрывая проход.

- Не твоё дело, Щукина. Ты из другого района. Уходи, пока я не написала рапорт.

- Рита, - я не повысила голос, - Давай не будем устраивать здесь клоунаду. Я знаю Яну уже много лет. Она моя подруга.

Повисла пауза. В комнате кто-то кашлянул.

- Как трогательно, - воскликнула Галина. Её голос сочился ядом. Она стояла у стены, прижимая к груди дорогую сумочку. - Следователь и подозреваемая в одной комнате. Прямо как в сериале.

Напряжение в квартире выросло до предела. Галина переводила взгляд с меня на Яну, с Яны на Риту. Её губы кривились в подобии улыбки. Норковая шуба блестела в свете ламп.

- И давно вы знакомы? - спросила она с притворным интересом. - С детства? Вместе в песочнице? Очень мило.

- Галина Михайловна, - Рита попыталась вернуть контроль, но её голос дрогнул.

В этот момент дверь снова открылась. В квартиру вошёл Никита. Он не спросил разрешения. Просто перешагнул порог и встал рядом со мной. В его глазах не было ни тени сомнения.

- О, ещё один, - Галина рассмеялась - Тоже друг, да? Команда поддержки? Вы бы ещё пиццу заказали.

- Галина Михайловна, - начал Никита, но она перебила.

- Я всё поняла. Подружки, дружки, кружок взаимопомощи. Моего мужа убили. А вы тут вечер встреч устраиваете.

- Никто вам не устраивает, - сказала я спокойно. - Мы здесь, чтобы помочь.

- Помочь?! - Галина повернулась ко мне, - Помочь — это найти убийцу. А вы только мешаете.

- Всем выйти. Щукина, Спицын уходите. Это не ваша юрисдикция.

Я открыла рот, чтобы ответить, но в этот момент из комнаты донёсся голос криминалиста.

- Рита, - позвал он. -Тут следы. На балконе. Кто-то спускался вниз по лестнице.

Я резко напряглась. Почему я не заметила этого раньше?! Я обошла Риту и шагнула к балкону. Она попыталась меня перехватить, но я была быстрее. Балкон был маленький, захламлённый - старые ящики, сушилка для белья, засохшая герань. Но прямо у перил, на металлическом карнизе, чётко виднелись потёртости. Свежие. Криминалист поднял на меня глаза.

- Кто-то спускался по водосточной трубе, - сказал он, кивая вниз. - Или наоборот поднимался.

Внизу, на уровне первого этажа, труба была погнута. Следы ног - явственно, на краске, на ржавчине.

- Когда? - спросила я.

- Сегодня, - уверенно ответил криминалист. - Следы свежие. Максимум несколько часов.

Несколько часов. То есть, пока Яна была в душе или пока она спала или пока мы все тут топтались, кто-то мог войти в квартиру через балкон. Или выйти. Я резко повернулась к Яне.

- Ты закрывала балконную дверь?

- Я никогда её не закрываю. Там же пятый этаж, кто полезет?

- Тот, кому очень надо, - ответил Никита.

Рита оттеснила меня плечом.

- Всё, Щукина. Ты здесь лишняя. Я сама разберусь.

- Рита, здесь следы, которые…

- Которые зафиксирует моя группа. А ты уходи.

Я посмотрела на неё. В её глазах не было злобы. Был холодный, казённый расчёт. Она делала свою работу. И моё присутствие мешало. Но я не могла уйти. Потому что за моей спиной Яна смотрела на меня так, будто я единственная ниточка, которая держит её над пропастью.

- Я уйду. Но ты мне позвонишь, если найдёшь что-то важное.

- Это почему это я тебе позвоню?

- Потому что, - я наклонилась к её уху и прошептала так, чтобы никто больше не слышал, - Потому что я знаю про твою амнезию два года назад и про того свидетеля, которого ты упустила. И если ты не хочешь, чтобы об этом узнал твой начальник, ты будешь держать меня в курсе.

- Ты… - прошипела она.

- Я твой лучший друг сегодня, - улыбнулась я. - Пока.

Я двинулась к выходу. Никита за мной. У порога я обернулась. Яна стояла у стены, сжавшись в комок. Галина смотрела на меня, как на заклятого врага. Рита как на предателя.

- Комната - труп - балкон, - сказала я, глядя на Риту. - Следы на трубе. Профессиональный выстрел. Всё это не случайность. Ты умная женщина, Рита. Не строй версию там, где нужно думать.

Я вышла. Дверь за мной захлопнулась. Никита догнал меня на лестнице.

- Юля, - сказал он тихо. - Ты только что пригрозила Смирновой старым делом? Ты в своём уме?

- Я сделала то, что должна была.

- Ты подставилась! Если она сейчас пойдёт к Роману Евгеньичу…

- Не пойдёт.

- Почему ты так уверена?

Я остановилась на втором этаже. Взяла Никиту за руку.

- Потому что я знаю, что она скрывает. И она знает, что я знаю. И это страшнее, чем любой рапорт.

Мы вышли на улицу. Ночь стояла та же самая, но мир изменился. Балконная дверь. Следы на трубе. Человек, который влез в квартиру и убил Сергеева. И Галина, которая знала о смерти мужа слишком быстро.

- Никит, - сказала я, садясь в машину. - Пробивай Галину Сергееву по полной. Её телефон, её звонки за последние сутки. И проверь, не было ли у мужа страховки на крупную сумму.

- Ты думаешь, она?

- Я пока ничего не думаю. Я собираю информацию.

Машина завелась. В зеркале заднего вида мигали огни полицейских машин. Я посмотрела на окно квартиры Яны. Кто-то из криминалистов всё ещё работал на балконе. Кто же ты, тот, кто спускался по трубе? Ответа не было. Только холод, темнота и восемьдесят килограммов мёртвого частного детектива на ковре у моей лучшей подруги.

Глава четвертая

Я вернулась к Яне спустя сорок минут. Никита повозмущался - мол, осталось полтора часа до утра, зачем тебе туда, ты и так уже наработала на выговор, но отпустил. Знал, что спорить бесполезно. Когда Щукина входит в режим, её может остановить только пуля. И то не факт. Я припарковалась у того же подъезда. Полицейские машины уже уехали. Я поднялась на этаж. Дверь в квартиру была приоткрыта. Я толкнула её плечом. Яна сидела на том же месте, на стуле в коридоре. Руки на коленях, спина прямая. Она напоминала солдата после бомбёжки: цела, но внутри всё выжжено.

- Уехали? - спросила я, снимая куртку.

- Не совсем. Криминалист ещё работает.

Я прошла в комнату. Тела уже не было, его забрали. Но на полу осталось пятно. Тёмное, почти чёрное в тусклом свете. Кровь. Аккуратный овал там, где лежала голова Сергеева. Я посмотрела в спальню - дверь открыта, кровать не заправлена, на тумбочке книга. Потом прошла на кухню. Всё на своих местах. Я села за стол. Постучала пальцами по столешнице.

- Вспоминай ещё детали. Любые. Даже те, которые кажутся неважными.

Яна поставила кружку на стол. Села напротив.

- Я уже сто раз в голове перебрала, - сказала она устало, без надрыва. - Мы пили. Он нервничал. Смотрел на часы каждые пять минут. Я пошла в душ. Всё. Больше ничего не помню. Понимаешь, это как фильм, который ты посмотрел в детстве. Помнишь начало и конец, а середину нет. Пустота. Белое пятно.

Я обняла подругу. Она была тёплой и одновременно ледяной. Дрожала мелкой дрожью нервной, не от холода.

- Дыши, подруга, - сказала я тихо. - Дыши.

Я гладила её по спине, как маленькую. И говорила не о деле, не о трупе, не о Смирновой. О другом.

- Вспомни, как мы на дачу забрались. Тогда, ещё в институте. Помнишь? Ворота были закрыты, и мы перелезли через забор. Все думали, что дача заброшена. А там оказались хозяева. И собака.

- А ты бежала быстрее всех, - прошептала она.

- Я не бежала, я эвакуировалась.

- Ты оставила меня с этой овчаркой!

- Ты сама сказала, беги, я задержу её.

- Я орала от страха, а не «беги»!

Мы обе рассмеялись, как смеются люди, которые едва не утонули и только что выбрались на берег. Я убрала руки с её спины.

- Ну, теперь соберись. И давай ещё подумаем. Вместе. Как на той даче.

Яна вытерла глаза рукавом.

- Ладно.

Я поднялась и начала осматривать комнату. Системно. Привычно. Хотя знала, что криминалисты уже всё тут перетряхнули, я всё равно смотрела своим взглядом. Углы. Плинтусы. Мебель, сдвинутая на два сантиметра. Яна ходила за мной как тень. Близко, почти вплотную. Не мешала, но и не отпускала.

- Я уже здесь всё сто раз обошла, - сказала она.

- Значит, пройдём сто первый.

Я присела на корточки у пятна. Кровь уже почти засохла, впиталась в ворс ковра. Темнее по краям, светлее в центре. В голове автоматически пронеслось: истекал недолго, сердце остановилось быстро. Выстрел в упор, почти без шансов.

- Тело уже забрали, - сказала Яна за моей спиной.

- Вижу.

- А пятно осталось.

- Пятно всегда остаётся. Даже когда всё отмывают. Оно остаётся в голове. Яна, ты уверена, что Сергеев пришёл один?

- Да. Я открыла дверь, он стоял один.

- Он мог кого-то привести с собой? Завести, пока ты ходила за вином на кухню?

- Нет. Я бы слышала.

- А когда ты была в душе?

- Вода шумела. Я могла не услышать, если кто-то вошёл.

- Или вышел.

- Или вышел, - повторила она.

Я посмотрела на балконную дверь. Она была закрыта, то ли криминалисты закрыли, то ли сама Яна. Я подошла, открыла. Холодный воздух хлынул в комнату, смешиваясь с запахом смерти.

- Тот, кто спускался по трубе, мог зайти и выйти, пока ты была в душе,-— сказала я, не оборачиваясь. - Но тогда он должен был знать, что ты собираешься мыться.

- Я никому не говорила.

- А Сергеев? Он мог кому-то сказать? Или он сам и был тем, кто кого-то ждал?

Я обернулась. Яна стояла на пороге балкона. Бледная, осунувшаяся, но глаза живые. Азартные. Как у того студента, который полез через забор к чужой даче.

- Ты думаешь, он пришёл не ко мне? - спросила она. - А к кому-то третьему?

- Возможно. Кто-то, кто должен был прийти через балкон. А ты оказалась лишней.

- Или наоборот частью плана.

Тишина. Я кивнула.

- Мы найдём, Яна. Клянусь. Найдём и докажем, что ты не виновата.

- А если виновата?

- Если виновата, я сама принесу тебе наручники.

- Договорились.

Я вышла с балкона, закрыла за собой дверь. Ещё раз прошлась по комнате, заглянула под кровать, не выпал ли диктофон или жучок.

Ничего. Только пятно на ковре. И тишина, которая звенит в ушах.

- Я поеду, - сказала я. - Мне в девять к Роману Евгеньевичу. А тебе спать.

- Я не усну.

- Попробуй. Завтра будет тяжелее.

Накинула куртку. У порога обернулась.

- Если что-то вспомнишь, звони в любое время. Даже в пять утра. Даже если покажется ерундой.

- Хорошо.

Я уже взялась за ручку двери, как Яна хлопнула себя по лбу.

- Подожди, Юль!

Она стояла посреди коридора, бледная, но глаза горели, в них появилось что-то, чего не было весь вечер. Надежда? Или страх? Или смесь того и другого.

- Я вспомнила. Камера. Отца.

- Что камера? - переспросила я, не понимая.

- Камера отца, - повторила Яна и уже бежала в спальню. - Папа оставил. Старая, ещё советская. Он всегда снимал наши праздники.

Я пошла за ней, ничего не понимая. В спальне Яна открыла сервант. Раньше там хранился хрусталь. Теперь старые альбомы, диски. Она достала видеокамеру. Старую, тяжёлую, ещё на кассетах. «Панасоник», конца девяностых. Чёрный корпус потёрт от времени.

- Ты её включала вчера? - спросила я.

- Нет, - Яна трясла головой, пытаясь нащупать кнопку включения. - Но иногда она сама включается. У неё таймер сломан. А вот этот движок… Чёрт.

Она щёлкнула переключателем. Камера не реагировала.

- Я недавно подключала её к ноутбуку, - сказала Яна, всё ещё возясь с кнопками. - Смотрела наши детские видео. С дачи. С Нового года.

- Яна. - я взяла её за руку, остановила суету. - Ты хочешь сказать, что камера могла записать вчерашний вечер?

- Я не знаю. Кассета новая, я её поставила буквально на днях. - Яна подняла на меня глаза. - Если она включилась случайно, пока я была в душе…

Я не дала ей договорить. Выдернула камеру из её рук, нашла кнопку воспроизведения. Экранчик был маленький, чёрно-белый, но это было лучше, чем ничего. Я затаила дыхание. Экран мигнул. Зашипел. И вдруг появилась картинка. Комната. Диван. Вино на столике. Яна и Константин. Они сидели на диване. Не рядом, но близко. Яна смеялась, заправляла волосы за ухо. Сергеев смотрел на неё напряжённо, как смотрит человек, который вот-вот прыгнет в пропасть. Я сжала камеру так, что побелели костяшки.

- Есть звук? - спросила я шёпотом.

- Должен быть, - так же шёпотом ответила Яна.

Я подкрутила громкость.

- Яна, я не могу без тебя, - голос Тихонова был глухим, почти умоляющим. Он сидел, сцепив пальцы, и не смотрел на неё.

- Ну так уходи от неё, - ответила она. Просто. Без злости. Без напряжения.

- Ты не понимаешь, - сказал он медленно, как ребёнку. - Я не могу, если я уйду, меня убьют.

Я почувствовала, как всё сжимается внутри. Живот, грудная клетка, горло. Воздух перестал проходить. Яна на экране замерла. Даже через мутную картинку старой камеры было видно, она испугалась. По-настоящему.

- Кто тебя убьёт? - спросила она. - Галина? У неё кишка тонка.

Тихонов не ответил. Только покачал головой. Потом на экране Яна встала. Что-то сказала, камера не разобрала, звук захрипел. И вышла из кадра. Хлопнула дверь ванной. Тихонов остался один. Я смотрела на экран, не дыша. Минута. Другая. Борис сидел неподвижно. Потом медленно достал телефон, посмотрел на экран. Набрал кого-то.

- Да, - сказал он в трубку тихо, почти беззвучно. - Она в душе. Говори быстрее.

Я напряглась ещё больше. Моё сердце колотилось где-то в ушах. На экране Тихонов слушал собеседника. Кивал. Губы сжаты, лицо серое. Он убрал телефон в карман пиджака. Потянулся за бокалом и замер. Потому что с балкона вышел человек. Я не поверила своим глазам. Балконная дверь открылась бесшумно. Фигура скользнула в комнату, как тень. Человек в капюшоне. Чёрная толстовка, тёмные джинсы, перчатки. Лица не разобрать, капюшон низко надвинут, в комнате полумрак. Тихонов дёрнулся. Открыл рот, может, хотел закричать. Но не успел. Человек поднял руку. Глухой хлопок. Я вздрогнула всем телом, даже зная, что сейчас увижу. Борис опрокинулся на спину, не сделав ни звука. Только бокал полетел на пол.

Человек в капюшоне наклонился над телом. Не торопился. Сначала проверил пульс двумя пальцами к шее. Подождал секунд пять. Убрал руку. Потом взял со телефон. Несколько раз нажал на экран - что-то удалял, что-то смотрел. Положил обратно. И когда он брал в руки телефон, на его правой руке, на запястье, мелькнула татуировка. Волчья лапа. Человек выпрямился. Посмотрел на балконную дверь. На секунду мне показалось, что он видит нас сквозь время, сквозь запись. Слышит, как мы дышим. Потом он шагнул на балкон и исчез. Через минуту в кадр вбежала Яна. В халате, с мокрыми волосами. Увидела тело. Вскрикнула глухо, как раненая птица. Экран погас. Запись закончилась. Я опустила камеру.

- Вот это поворот. Ты знаешь его?

Яна стояла белая, бледнее, чем под утро. Губы тряслись.

- Нет. Я его не знаю. Я никогда его не видела.

За окном начало светать. Серое, промозглое утро разливалось по комнате, делая всё вокруг плоским и нереальным. Я повертела камеру в руках. Включила снова. Перемотала на момент, когда человек в капюшоне поднимает трубку. Волчья лапа. Чётко. Увесисто.

- Я кажется знаю его, - сказала я тихо.

Яна подняла на меня глаза.

- Два года назад я вела дело об заказном убийстве, - продолжила я. - Предпринимателя. Тот же почерк, выстрел в упор, та же чистота, никаких свидетелей. И на одном из свидетелей была такая же татуировка. Я тогда не успела его найти, дело закрыли за недостатком улик.